Значение тишины

АКАДЕМИЯ ПРИ ОТДЕЛЕ ТАЙН (зачем я вообще в это ввязался?)

1. Гражданство Магической Англии. (ЕСТЬ); 2. Результаты ЖАБА Обязательные ЖАБА: Трансфигурация — от Выше ожидаемого до Превосходно; (БУДЕТ С МАСТЕРСТВОМ); Заклинания — Превосходно; (БУДЕТ С МАСТЕРСТВОМ); Зельеварение — от Слабо до Превосходно (Слизнорт подтянет); История магии — от Слабо до Превосходно (спишу); Защита от Тёмных искусств — Превосходно (Вилкост съест все мои мозги, но всё же могу сдать); Астрономия — от Слабо до Превосходно (тоже спишу); Травология — от Слабо до Превосходно (нужно много шпаргалок, я не чертов Невилл); По выбору ЖАБА (необходим хотя бы один экзамен). (БУДЕТ С МАСТЕРСТВОМ); 3. Сдача вступительного практического экзамена при Академии Тайн (понятия не имею, что там будет. Но выбора нет); 4. Рекомендации от преподавателей по любым из необходимых ЖАБА. (Дамблдор уже дал); 5. Копия личного дела из вашей магической школы (Хогвартс и Ильверморни) (С Ильверморни — было, с Хогвартса — Слизнорт дал копию, пока нормально, главное — не получить ещё выговор); 6. Свидетельство об отсутствии судимости (тяжкие уголовные преступления) (как-то не планирую попадать в Азкабан); 7. Свидетельство о состоянии здоровья — медицинская комиссия в больнице Св. Мунго (И где мне взять на это пятьдесят пять галлеонов?); 8. Результаты теста на психическую и психологическую устойчивость. Проводится только после успешной сдачи вступительного практического экзамена (???);       Одним словом — дерьмо.       Гарри вздыхает, откладывая в сторону пергамент с его пометками о том, что ему нужно и что у него уже есть. Разумеется, он знал, что всё будет нелегко, но сейчас ему кажется, будто всё это и бессмысленно, и полно надежд одновременно.       Все эти последние дни ощущаются туманным водовортом из чувств и страхов. Порой ему кажется, что все его мысли — цепочка на шее у Бельвины — вечно запутанная и тусклая от забывчивости хозяйки почистить серебро.       Бельвина…       Гарри встает со стула и подходит к окну в библиотеке. Вид из Запретной секции открывает простор Запретного леса и гор Шотландии где-то вдалеке. Он закуривает очередную сигарету и одной рукой опирается о стекло, смотря на свежую зеленую листву деревьев, колышущееся, словно море, от порывов ветра.       Он любит её.       Это неправильно.       Это больно.       Это приятно.       Но в груди от этого не было тесно.       «— Желания ничего не значат».       Что вообще такое — эта любовь? Поттер знал любовь дружескую, когда связь с другим человеком настолько сильна, что вы словно один человек, разделенный на два тела с разными судьбами. Поттер видел издали любовь родительскую и пылал завистью к тем, у кого она была в избытке. Поттер ощущал любовь наставническую, когда кто-то видит в тебе потерявшегося гадкого утёнка, что однажды вырастет прекрасным лебедем.       Но любовь романтическая казалась ему чем-то отдаляющимся от него с каждым днём его жизни. Она была совсем рядом с ним, но, сколько бы он ни пытался, он не мог её ухватить и вкусить хотя бы её крошки.       Он мог почувствовать её слабый привкус в маггловских фильмах, в кино, когда на последнем ряду сидишь и смотришь на экран, где проектор показывает поцелуй, смешанный со страстью и заботой. Он мог услышать её тихий шелест, когда смотрел на обнимающихся однокурсников где-то в укромных местах замка и шепчущих друг другу всякие нежные глупости. Он мог вдохнуть её слабый запах, когда ненароком прикасался к женскому телу, глазами голодно обводя каждую линию и в голове представляя мягкость этого тела под своими руками и шепот его имени, произносимый распухшими от страсти губами.       Но всё это — лишь отголоски. Тени, приходящие и уходящие. Невидимые и неуловимые. Что-то, что кажется любовью, но после оборачивается страстью и желанием или сожалением и тоской по тому, чего никогда не было.       Он не любил Чжоу. Ему нравился её образ — красивая, необычная, скромная. Но за этим образом была личность, которая казалась ему пустой и слишком тяжёлой одновременно. Чем больше он видел её, тем меньше она нравилась ему.       Он не любил Джинни. Это была потребность, голод по тому, чтобы быть любимым и нужным. Резкая, весёлая, живая и одновременно — далёкая от него, словно между ними была стена из общей зависти и тщеславия.       Он не любил Гермиону. Он никогда не думал о ней, как о женщине. Лишь изредка, когда видел, как она смотрела на Рона. Ему хотелось, чтобы кто-то смотрел на него так же — с нежностью и теплом, которое можно было бы пронести сквозь года и не устать, заскучав.       Он любит Бельвину.       Ему нравятся её глаза, большие и голубые, словно океан. Они могли быть тихими и спокойными, а могли быть и штормом, от которого по коже пробегают приятные мурашки. Ему нравятся её губы, мягкие и влажные. Они с маленькими трещинами, со смазанной помадой, тонкие и несовершенные, но безумно желанные. Ему нравится её голос, низкий и слегка хриплый от количества сигарет, выкуриваемых ею в день.       Он испытывает к ней желание. Он хотел бы раздеть её, медленно, так, чтобы ткань ниспадала с её плеч, прикоснуться к острым ключицам, поцеловать родинку на шее, услышать её прерывистый вздох. Он хотел бы прикоснуться к её бедрам, провести по внутренней стороне, уложить её на простыни и смотреть в её глаза. Он хотел бы, чтобы она провела руками по его плечами, сжала их, откинулась назад и прошептала его имя.       Он восхищается её характером, вдумчивым и лёгким одновременно, её открытости и редкой застенчивочти, больше напоминающей уязвимость сильной женщины.       Он любит её?       Гарри не знает. Он докуривает сигарету и раздражённо проводит рукой по лицу. Это было не то время, чтобы думать об этом. Не здесь, не сейчас. Он здесь лишний, чужой, он не хочет быть здесь.       Это не он. Он — Гарри Поттер, которому нужно вернуться домой, туда, где ему придётся воссоздавать старый мир на руинах прежнего. Он — не Хардвин Берк, у которого вся жизнь ещё впереди. Должна была быть.       И всё же, он создаёт здесь связи, заводит друзей и недругов, испытывает чувства, которые не должен, и отвлекается на то, что вообще не должно привлекать его внимание.       Это неправильно.       Это больно.       Это приятно.       Гарри выкидывает окурок в урну и облизывает пересохшие губы. Он оборачивается на стол, где вперемешку раскидано множество бумаг. Он прочитал то пособие о Мастерстве, которое дал ему Дамблдор. Мастерство будет получить трудно. В конце концов, Поттер никогда не был гением. Палочка-крестраж творит эти вещи и создаёт искусство благодаря навыкам давно умершей ведьмы, чей след пронёсся сквозь столетия и остался жить внутри волшебной палочки.       Гарри Поттер интуист, живущий на грани — выжить, пригнуться, встать, атаковать. Он не гений. Но, видимо, ему придётся им стать. Хотя бы на время.       Поттер собирает бумаги в сумку. На одном из пергаментов его рукой нарисован лёгкий портрет Бельвины Блэк — он всегда рисует, когда не может сосредоточиться на чём-то. Пару штрихов, неаккуратно, почти карикатурно.       Поттер поджимает губы и порывисто комкает этот пергамент, выбрасывает в камин. Чтобы не видеть. Чтобы всё это сгорело.       Чтобы не чувствовать.       Потому что на самом деле это не неприятно и не неправильно. Это — больно.

***

      Чудовище ничего не рассказало никому. Ни о том, что было с Гарри, ни о том, что его мучали кошмары в ту ночь как никогда прежде.       Поттер отворачивается, чувствуя знакомый впивающийся взгляд. Он ошпаривает кожу, проникает куда-то глубоко, где живёт страх и сомнение. «— Ты боишься смерти? — Да. — Я тоже, Хардвин. — Я знаю».       На занятиях с Вилкост сегодня необычайно тихо. Последние практики перед каникулами у других преподавателей обычно означают приятные часы веселья с друзьями на задних партах, но только не с этой ведьмой. — Опять дуэли! Она просто не может успокоиться, — возмущается Белладона, кинув сумку на парту рядом с Гарри. — Ещё бы боггарта снова притащила!       Поттер согласно вздыхает.       Потом выпрямляет спину и слегка сглатывает, чувствуя тепло чужого тела сбоку от себя. Бельвина присаживается рядом и тянется, чтобы достать учебник из сумки, задевая его грудь локтём.       Он не может смотреть ей в глаза после того, что произошло в Вальпургиеву ночь. Им не следовало целоваться на глазах у всех. Им вообще не следовало целоваться. Но Блэк сейчас глядит на него, чуть приподняв уголки губ в ухмылке. И он всё же не может не смотреть на неё в ответ. Хотя бы немного. Только сейчас. А потом он отвернётся, и всё забудется. У океана есть волны, и эти волны однажды просто поглотят его и изувечат, и он перестанет любить этот океан. Однажды. Но не сегодня. — Сегодня у вас последнее практическое занятие Защиты от Тёмных Искусств в этом году, как я уже сообщила вашим старостам, — начинает Вилкост, положив пергаменты с посещаемостью на свой стол. Она выпрямляется и обводит аудиторию пристальным взглядом. — От этих дуэлей зависят ваши оценки за последний семестр. Разочаровавшие меня студенты могут с радостью ожидать в табеле красиво выведенный «Тролль».       По аудитории проносится серия отчаянных стонов и перешептываний. Бельвина закатывает глаза и спускается на лавочке под парту. Белладона ворчит что-то о несправедливости. Поттер смиренно закрывает учебник и сгорбивается. Он не сомневается, что Вилкост с удовольствием поставит ему «Тролль». Он ведь только и делает, что разочаровывает её в этом году.       Преподавательница закатывает рукава её сверкающей тёмно-синей мантии и приподнимаестя на трибуне, жестом руки приглашая студентов, сидящих в первом ряду амфитеатра.       Шмидт смотрит на начало дуэли с рукой, поддерживающей её подбородок, локтём опираясь на парту. Она краем глаза глядит на Гарри и Бельвину. В её глазах горит интерес, любопытство, а на губах — лёгкая довольная улыбка. Но, как бы ей ни хотелось спросить, что теперь между ними, она тактично молчит. И в этот момент Поттер чувствует к ней необычайный прилив дружеской любви и уважения, смешанного с благодарностью.       Белладона пихает Гарри локтём и говорит: — А она поспокойнее стала, — она кивает в сторону Вилкост, которая внимательно наблюдает за дуэлью, сложив руки на груди и ходя около помоста. — Хотя нет. Наверное, у неё, — как это там называется? А, точно, — депрессия из-за ухода жены.       Гарри пожимает плечами, смотря, как Корбан Лестрейндж создаёт огненный столб и направляет его на кого-то с Равенкло, чьё имя Гарри так и не запомнил. — Может быть. Может, она просто устала от студентов? — Она и «устала от студентов?» Сомневаюсь, Хардвин. Думаю, она получает удовольствие, мучая нас.       Гарри ведёт головой, не особо задумываясь. Казалось, прошло много времени, хотя ещё год назад он остро воспринял бы любое посягательство на справедливость. — Мне как-то всё равно, Беллс.       Шмидт фыркает. Щёки у неё надуваются от возмущения, и она упрямо отворачивается, разочарованная тем, что её не поддержали в её домыслах.       Вилкост оценивает строго. Строже, чем обычно. Любая ошибка, любое неверно применённое проклятье, любая неправильно выбранная поза для защиты вызывает у неё перемену в лице — она недовольно морщится и сильнее закатывает рукава мантии. После она отчитывает студентов, не оскорбляет, разумеется, но говорит так, что даже Орион Блэк понуро опускает голову, в недовольстве слегка пиная одну из лавочек, пока профессор отворачивается, чтобы поставить в табель оценку.       Гарри проводит рукой по лицу. И как ему мечтать о «Превосходно» в такой ситуации? Видимо, действительно только мечтать. — Берк! Реддл!       Гарри стискивает челюсти. Ну конечно, она ставит в пару именно их. Это насмешки ради или Вилкост всё же хочет прощупать его эмоциональную стабильность с того раза с боггартом?       Он чувствует на себе взгляд профессора и сдерживается от гримасы. Резко встает, проходит мимо Бельвины, отложившей очередной роман, который она читала под партой, сразу, только услышав, что его позвали. Он заставляет себя не смотреть на неё. Палочку из крепления на рукаве достаёт почти сразу, подходя к помосту.       Чудовище поправляет рубашку, закатывая рукава, и кивает Поттеру.       Гарри встаёт напротив него. Всё кажется таким простым и сложным одновременно. Это было уже дважды здесь. И десятки — там, где на него смотрели алые глаза вместо голубых. Но почему же тогда до сих пор так тяжёло взять себя в руки? — Никаких серьёзно калечащих вещей, молодые люди. Я вас знаю, — предостерегает Вилкост, ставя вокруг них купольный магический щит.       Уголок губ Поттера слегка дёргается в подобии улыбки.       Юный Волан-де-Морт кланяется, как это традиционно и положено. Гарри — нет.       Они почти сразу сцепляются лучами заклинаний. Магия трещит, рассыпаясь искрами. Поттер мгновенно чувствует в руке сильное напряжение — ему давно не приходилось применять магию вот так. Он ведёт волшебную палочку вниз, разрывая лучи. Ставит щит, слегка двигаясь по помосту назад. Он прищуривается, больше смотря на чудовище, чем вовлекается в сражение. Вот он делает шаг вперёд, Гарри делает два назад, удерживая щит. Вот он ведёт рукой, наступая вперёд, используя натиск магической силы, Поттер уступчиво идёт назад.       Глаза у чудовища голубые-голубые. Но в искрах магии они кажутся алыми.       Поттер поджимает губы, когда луч заклинания прорезает его щит и слегка ранит шею. Потом в ответ бросает несколько связок заклинаний, смотря на лицо чудовища.       Гарри Поттер пытается копировать его стиль боя. Медленно, не торопясь, не расходуя лишних физических сил, не уворачиваясь. Это похоже на то, как вращается кружка, грозящаяся упасть со стола — симметрично, но одновременно и хаотично, а оттого и непредсказуемо.       Юный Волан-де-Морт лицо искажает и магией обрушивает на него связку из десятков заклинаний. Отсветы пляшут на его лице, уродуя его и заостряя. Гарри удерживает блок, хотя тот слегка трескается в одном месте. Он чувствует, как пот стекает по лбу и вискам. Вкладывать магию в оборону тяжело, напряжение и давление в нервах, голове скапливается и делает движения резкими и грубыми.             На мгновение ему кажется, что перед ним — змеиная кожа и огромная заострённая пасть, вместо бледно-светлой кожи и голубых глаз, но Поттер жмурится и мотает головой, сняв блок и вновь сцепившись с чудовищем заклятьем, за раз приблизившись на несколько шагов.       Они так близко друг к другу, что он видит своё отражение в голубых глазах. Это похоже на бесконечный туннель с тысячей зеркал, ведущий в бездну.       Чудовище отводит волшебную палочку и снова создаёт множественные заклинания, выматывая Поттера, заставляя на каждое новое проклятье ставить блоки, побуждая тратить силы и время.       Жарко. Душно. Череп сдавливает от боли, тело болит. В ушах шумит от потрескивания магии.       Он пропускает одно заклинание, другое, чувствует порез на лице от Режущего и сжимает челюсти. Прищуривается и наступает вперёд. На этот раз он не целится в руки — прямо в горло. Огонь на коже ощущается болезненно.       Бесконечная линия наступления и отступления, танец, в котором есть лишь взгляд и дыхание магии.       А потом он чувствует в руке пустоту и теряется.       Юный Волан-де-Морт стоит напротив и держит во второй руке его же палочку-крестраж, улыбаясь с некоторым оскалом. Он поворачивается, к Вилкост, которая внимательно оглядывает их обоих, поднимаясь на помост. — Что ж, в прошлый раз… — Никогда не поворачивайся ко мне спиной! — выпаливает Гарри, перебивая профессора и снова делая шаг вперед, чувствуя, как по телу поднимается жар.       «— Не поворачивайся ко мне спиной, Гарри Поттер! Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда я убью тебя! Я хочу увидеть, как свет покинет твои глаза!»       Гарри сжимает руку в кулак, голова раскалывается будто на части, когда он использует беспалочковую магию. Она была грубой, жёсткой, некрасивой и растратной в его исполнении, но он никогда не умел иначе. Только вперед, только интуитивно, словно на ощупь в темноте.       Он тонет, тонет, а его топят в ответ, не протягивая руки помощи.       Чудовище резко оборачивается, а потом — шипит, раскрывая широко глаза. Палочка-крестраж в его правой руке плавится, словно железо, исходя голубыми искрами, и оставляет огромный ожог. Перетекает по его телу в виде жидкости, расплавляя ткань, по помосту и возвращается в руку Гарри, снова обретая форму.       У Гарри вены на шее взбухли от напряжения. Чудовище переменяется в лице, отдаляется, скоро колдуя щит и держась за повреждённую руку другой, магией залечивая её.       Поттер пользуется моментом и создаёт огромный столб огня, стремительно забирающего кислород, вращающегося и неумолимого, уничтожающего на своём пути пыль и дерево помоста. Чудовище насылает столб пенящейся воды, и они сплетаются воедино, медленно разрушая друг друга, создавая пар, уходящий ввысь.       Жар на лице, пот заливает глаза.       Гарри изгибает руку, ловя очередное проклятье. Глаза напротив зло сужаются, и натиск магии становится сильнее. Поттер рычит и сам приближается, грозясь проколоть палочкой, на которой тут же появилось мерцание в виде кинжала, чужое горло. Чудовище уворачивается, перестав быть неподвижным, мышцы на его шее двигаются в ярости.       Они кружат друг вокруг друга, и Гарри использует болезненные тёмные проклятья, получая в ответ не менее сильные заклинания. Рука немеет от напряжения, но Поттер не обращает на это внимание.       С палочки-крестража срывается мерцающий голубой огонёк и превращается в оборотня, нависающего над чудовищем и беззвучно раззинувшем пасть с капающей слюной. Волан-де-Морт слегка дёргается на месте, успев отшатнуться от физического удара мерцающего существа. Оборотень гаснет, словно призрак, а на его месте возникает парящий дементор, протягивающий костлявые руки к шее чудовища.       Волан-де-Морт насылает на мерцание поток света, но тот не пропадает, а лишь изменяет форму на русалку, беззвучно вопящую, плавающую по воздуху и оставляющую за собой мерцающий голубоватый свет, направляющую трезубец вперёд.       Гарри кажется, что череп у него трескается внутри от эмоционального и физического напряжения, но всё равно держит палочку, вкладывая всю свою силу. Мерцание на кончике загорается ярче, и позади него появляются голубоватые силуэты, все направляющие палочки в одну цель.       Он судорожно дышит, но шепчет, обессилев от использования невербальной магии: — Экспеллиармус!       Все палочки создают лучи, и алый сплетается с мерцающим синим воедино.       Тело дрожит, и Поттер подгибается, но крепко держит вырванное волшебное древко в руке. Мерцание постепенно пропадает, и он поднимает голову, чтобы увидеть лицо чудовища, смотрящего на него сверху вниз.       Юный Волан-де-морт поджимает губы, глядит на него с небывалой горячностью взгляда, но потом внезапно опускает глаза, и поворачивается боком. Не спиной.       Гарри чувствует на своём плече чужую руку и смотрит назад. Вилкост похлопывает его по плечу и кивает. Поттер судорожно выдыхает и поднимается на ноги. — Умеете же вы создать напряжение, мистер Берк. Что ж, вторая победа на вашем счету, — говорит она и уходит с помоста, слегка усмехнувшись.       Поттер лицо вытирает от пота тыльной стороной ладони, все ещё держа палочку, смотрит на чудовище, но волшебное древко его протягивает.       Они касаются пальцами друг друга на долю секунды. Холодная потливая ладонь и горячая шершавая кожа.       Волан-де-Морт ничего не говорит. Только долго-долго смотрит на него. А потом — шепчет что-то одними только губами. Гарри щурится, тяжело дыша, но не успевает разобрать, что именно. — Хардвин! — на него налетает сзади Белладона и слегка тормошит. — Хардвин, ради Мерлина, как же я тобой горжусь!       Гарри смотрит на неё, тянет уголки губ в улыбке и с её помощью обратно идет к партам, касаясь её руки. Она что-то ещё щебечет, но он не особо слышит.       Он оборачивается.       Волан-де-Морт уже садится на своё место, приложив руку к груди. И Поттер не видит его лица.

* * *

      Гарри просматривает отметки за шестой курс, держа пергамент с табелем в одной руке, а в другой — булочку с маком. Он слизывает с губ крошки и прищуривается. Солнечные блики не дают прочесть то, что он хочет, а может, того, чего он хочет, здесь просто нет.       Гарри вздыхает, видя «Выше ожидаемого» по Травологии. Он никогда не был особо яростным отличником, но текущее положение подталкивало к этому. Наверняка на бесплатные места в Академию будет большой конкурс. — Мистер Берк, вы уже решили, где будете жить на летних каникулах? Нужно составить расписание для нас обоих, чтобы выстроить план обучения.       Поттер оглядывается на голос Дамблдора и проглатывает остатки сладости, пряча пергамент в сумку и отряхивая руки от крошек о мантию. Он кивает: — Да, профессор. Буду жить у мисс Шмидт.       Дамблдор хмурится. Но кивает. — Тогда, полагаю, будет удобнее, чтобы вы посещали занятия у меня на дому. Возьмите адрес.       Гарри берёт протянутый пергамент и быстро читает. Незнакомая ему улица и округ. — Меня не будет неделю в Англии, так что отдохните пока немного. Я пришлю вам сову. Хороших каникул, мистер Берк.       Поттер кивает, а Дамблдор ускоряет шаг и приподнимает руку в знак прощания.       Гарри вздыхает и приподнимает очки, потирая глаза. Ну, у него будет хотя бы одна неделя отдыха. И проведёт он её с пользой, напившись до беспамятства в гостиной Белладоны и играя в подрывные карты.       Он заскакивает в общежитие, чтобы забрать чемодан с вещами. Все остальные студенты уже давно толпятся в главном холле замка. Он протискивается между людьми и спешит к друзьям, слыша ещё издалека голос Шмидт: — Как это ты опять уезжаешь в Магическую Францию?! Ну сколько можно, Бельвина, ради всех великих волшебников, ну что ты там не видела?       Он криво улыбается, подавляя внутри некоторую дрожь и, подойдя ближе, встречается с Блэк взглядом. Ведьма тянет уголки губ и отклоняется назад, слегка ведя головой. — Явился наконец, Хардвин! — ворчит Белладона, ставя чемодан на пол. — Где ты был? — Говорил с Дамблдором. Потом расскажу.       Шмидт закатывает глаза, но машет рукой. В холле было довольно многолюдно. — Я не поеду с вами на поезде, — объясняет Бельвина причину ворчания Шмидт. — Отец заберёт меня из кабинета Диппета. Он с матерью и Лукрецией уже в Магической Франции.       Гарри приподнимает брови, но кивает. Он не расстраивается, совсем нет. Но глаза его тускнеют.       Бельвина мягко улыбается, а потом снимает с шеи цепочку и протягивает Поттеру, говоря: — Держи. На удачу. Давно хотела подарить, всё забывала. Там пара интересных рун. С твоей способностью попадать в неприятности, тебе это точно пригодится.       Металл все ещё тёплый от соприкосновения с её кожей. Гарри не знает, как реагировать, и слегка неловко улыбается, сжимая цепочку в руке.       Шмидт фыркает, стоя между ними и упирает руки в боки, приподняв нос. На её лице — напускная обида и ревность. — А мне ты что-нибудь подаришь? Тоже на удачу.              Бельвина вздыхает и закатывает глаза. — Куплю. Обещаю, обещаю, привезу я тебе эти мерлиновы сувениры из Франции в этот раз…       Гарри опускает взгляд под голоса ласково спорящих подруг и раскрывает ладонь, смотря на простую цепочку.       Серебро вычищено. Тоненькой линией, ровной, нигде не запутанной в его ладони. Он поглаживает металл большим пальцем, словно собирая крохи того тепла, что осталось.       А потом — засовывает в карман мантии. Кажется, будто это тепло теперь будет всегда с ним.