Поезд
14 июня 2025 г., 00:01
Поезд мчится вперёд, Гарри смотрит в окно, наблюдая за клубящимся паром. Небо серое — скоро будет весенняя гроза, всегда похожая на внезапный фейерверк.
— Следи за картами, Хардвин!
Поттер резко поворачивается к столу. Он стонет в отчаянии, понимая, что уже проиграл — у него ни одного козыря, а Белладона смотрит на него тем самым хитрым взглядом — «я заберу все твои сбережения, друг мой».
Он, ворча, подтягивает карты Шмидт к себе, ведь не может сделать ответный ход бесполезными тузами другой масти. Шмидт злорадно хихикает в ответ, прибирая к рукам все сикли, поставленные на кон. Теодор похлопывает Гарри по плечу с тем же страдальческим выражением лица, что и у него самого.
Джейн Аддингтон поправляет макияж, смотрясь в маленькое дамское зеркало. Она, приоткрыв рот, кончиком пальца ровняет алую помаду на уголках губ. И говорит:
— Мальчики, вы так останетесь без штанов. Научиться бы вам играть что ли.
Джейн обыграла их всех в прошлой партии.
Теодор хмурится от бессилия, а потом с долей обиды возражает:
— Вот ты бы и научила нас, любовь моя!
— Ещё чего! — отзывается Джейн, захлопывая дамское зеркальце и гордо вздёргивая нос.
— Но так ведь совсем неинтересно! — продолжает Селвин, наклоняясь к его невесте.
— Неинтересно — это когда все умеют играть, Теодор, — морщась, заявляет Джейн. — Тогда и победителя не будет вовсе. Будем выигрывать по кругу. Так что довольствуйся званием «дурака», дорогой.
Гарри вздыхает, потирая лицо. Шмидт продолжает довольно хихикать, жадно забирая сикли себе в кошелёк, пряча его после в карман мантии, пока Селвин слабо спорит с Джейн.
Поттер смотрит на узоры на мантии ведьмы и невольно думает о собственном гардеробе. Он приобрёл мало вещей для учёбы, какую-то одежду ему отдали в Мунго по так называемой программе благотворительности. Но всё изнашивается, и не всё магия в силах восстановить.
Придётся немного потратиться.
Поттер достает из внутреннего кармана портсигар. Он говорит коротко, вставая со своего места в купе:
— Я отойду ненадолго.
— Ну конечно, конечно, ты идёшь просто покурить, а не спасаешь свои драгоценные сикли, господин Хардвин Берк, — ехидно вторит Шмидт уходящему Поттеру.
Гарри закатывает глаза, но в его приподнятых уголках губ прячется лёгкая улыбка.
— Ты слишком проницательна, Беллс.
Шмидт в ответ громко хохочет, и Поттер закрывает дверь купе с легким качанием головы. Белладона Шмидт никогда не изменится, Ради Мерлина.
В поезде пахнет деревом, лаковым покрытием и порохом. Этот Хогвартс-экспресс совсем новый, он дышит магией, роскошью и прогрессом, который через пятьдесят лет будет казаться обыденностью даже среди магглов, особенно — среди богатых магглов. Красные оттенки, позолота, вазы с живыми волшебными цветами, бархатные шторы.
В уборной тесно, окошко маленькое. Гарри приоткрывает его и магией прикуривает сигарету. С шоколадом. Слава Мерлину, что этот вкус, а не та дрянь, что в прошлый раз.
Поттер слабо слышит магическое радио из соседнего купе и в такт двигает головой, выпуская изо рта дымное облако, которое тут же рассеивается, устремляясь к приоткрытому окну.
Он тихо напевает, почти просто мычит слова, поспевая за музыкой с весёлым ритмом и невольно постукивая ногой:
«Каждый раз, устав от монотонности вещей,
Говоря одни слова все дни,
Будь, как тот цыплёнок, что взял песню по-новей,
Рот открой и тоже затяни:
Ох!
Чик-чирик-чик, ша-ла, ша-ла
Чек а-ля рома или бананика
Болика-волика, видишь, я
Чик-чирик-чикнулся».
Поттер слегка улыбается, закуривая уже вторую сигарету, как вдруг дверь уборной быстро открывается магией. Колёсики жалобно скрепят.
Гарри, с зажатой сигаретой между губами, пялится на чудовище, крепко держащего волшебное древко. Юный Волан-де-Морт вытягивается во весь рост, а потом, завидев лицо Гарри, вздыхает и резко опускает палочку.
— Хардвин, ты чем здесь вообще занимаешься? Потерпеть не можешь хотя бы час? Запах от дыма ощущается через несколько купе.
Поттер закатывает глаза.
Как же, чудовищу нужно продолжать поддерживать образ прилежного старосты школы даже тогда, когда начались каникулы. Или это просто какая-то помешанность на том, что все вокруг должны подчиняться правилам? Поттер словами не может выразить, насколько сильно презирает эту концепцию. Порой ему кажется, что, если бы чудовище не родилось, то кошмаром магической Англии стала бы Долорес Амбридж. У неё был такой потенциал!
— Мой дорогой Джон Хилл, оставьте ваши проповеди вашим поклонникам. А мне — право свободы воли!
Чудовище молча прислоняется к проёму двери, нарочито пряча палочку под рукав рубашки.
— Знаешь, Хардвин, порой ты меня удивляешь. Что вообще у тебя держится в голове? Всё на свете и даже больше.
Поттер пожимает плечами, продолжая курить. Дым тянется теперь и в сторону чудовища, на что юный Волан-де-Морт реагирует безэмоционально. Дым, касаясь его лица, к сожалению, не ранит, не обжигает его ровную, идеальную кожу и, увы, не заставляет покрываться волдырями.
— А ты что, хотел бы заглянуть мне в голову? — едко добавляет Гарри, раз уж дым не способен быть едким для чудовища напротив.
— Не отказался бы. Может, под твоей черепной коробкой есть инструкция, как с тобой общаться.
Гарри брезгливо морщится и одновременно приподнимает бровь.
— О Мерлина ради, Реддл, всё очень просто. Закрой рот — и тебе не понадобятся никакие инструкции.
Чудовище хмыкает, скрещивая руки на груди.
— Великий яд для сердца — молчание.
— Не знал, что пустоту в твоей груди можно отравить. Хм, весьма любопытно, Реддл.
Гарри ещё сильнее морщится и делает последнюю затяжку. Он тушит сигарету о стену и схлопывает её магией. Чудовище всё удовольствие от момента испортило.
Поттер выходит из уборной, мстительно толкая юного Волан-де-Морта плечом. Он резко оборачивается, с неприязнью прищурившись, когда его хватают за локоть.
— Моё сердце отравить можешь только ты, Хардвин.
Поттер невольно отшатывается назад, смотря в горящие голубые глаза напротив. Он видит в них каждую частичку, вся радужка яркая и до отвратительного знакомая.
Этот взгляд напротив интенсивный, но сам по себе незнакомый Гарри, а оттого и непонятный — неудобный.
— Ты что вообще несёшь?.. — начинает было Гарри, как поезд вдруг резко затормаживает.
Поттер от неожиданности больно ударяется боком об стену. Вазы с цветами падают из-за сменившегося угла наклона, разбиваются, осколки катятся вниз, стёкла экспресса трясутся. Чужая рука цепляется за локоть Гарри, не давая полететь в проём коридора. Двери везде магией защелкиваются, и окна закрываются металлическими ставнями, лишая узкий коридор естественного света. Магические лампы голубоватого оттенка зажигаются сверху и дорожкой бегут вперёд.
Поттер быстро отстраняется от чужого прикосновения, когда может сам ровно стоять на ногах. Поезд, также как и внезапно остановился, возобновляет движение. Гарри проводит рукой по волосам, осматриваясь по сторонам и бормоча под нос ругательства вперемешку с тяжелым вздохом.
— Аварийная остановка? — Голос чудовища во внезапной тишине замкнутого пространства даёт понять, что везде наложен Полог тишины.
Поттер хмурится и зажигает Люмос: света от голубоватых ламп не хватает. Он приподнимает палочку-крестраж и освещает стекло ближайшего окна, которое с той стороны закрыто ставнями.
— Но зачем ставни? Если просто аварийная остановка.
Чудовище не отвечает, а пробует открыть двери соседних купе — сначала магией, потом рукой. Не поддаются. И тишина везде. Только их собственные звуки шагов, дыхание и голоса. Открываются только двери в другие вагоны.
— Нужно узнать, что с машинистом.
Поттер кивает, всё ещё смотря на ставни. Он идёт следом за юным Волан-де-Мортом, наступая на осколки фарфора, морщась от неприятного скрежета и опираясь о трясущиеся от движения стены.
Они проходят пару вагонов вперёд, и нигде купе тоже не открываются. Голубоватые огоньки слегка мигают.
Когда чудовище взмахивает волшебным древком, чтобы открыть вагон с машинистом, Гарри щурится от неожиданного сильного потока ветра, бьющего в лицо.
Стекло передней части экспресса пробито металлическим огромным осколком, пронзившим грудь машиниста насквозь. Маг в черной мантии приоткрывает рот в последнем вздохе, изо рта стекает струйка крови, глаза широко распахнуты. Везде осколки стекла, а сверху, вместо купола поезда — магический щит, не дающий осколку сильнее вонзиться в крышу вагона. Лязг и скрип. Осколок всё же опускается вниз сильнее.
Чудовище губы поджимает и подаётся вперёд, быстро проверяя, что там обозревается за осколком. Ветер сильный, Гарри жмурится, ощущая влагу на лице. Поттер смотрит на труп мельком и тоже наклоняется вбок. Уже стемнело, но свет звёзд не так уж и необходим, чтобы всё рассмотреть.
Дальше, где-то вдалеке — алое небо, марево огня и большой дирижабль, плывущий по небу, показывающий своё металлическое тело из-за густых тёмно-серых облаков. Поттер видел такие раньше. В учебниках, когда на Истории магии рассказывали о боевых силах Магической Германии.
Дирижабль сбрасывает бомбы.
Гарри пятится назад, прижимаясь к стене от силы волны. Чудовище — напротив него. Они пережидают момент, а потом снова смотрят вдаль. Рядом с боевым дирижаблем медленно тянутся дирижабли поменьше.
— Они ведь подписали пакт о ненападении! — Спотыкаясь в словах, выплёвывает Поттер.
Юный Волан-де-морт подходит ближе к панели управления. Тянет рычаг, но тот упрямо остаётся на месте. Пробует использовать магический говоритель, но волшебство не отзывается.
— Они подписали его год назад. Сейчас всё изменилось.
— Нужно предупредить остальных.
— Экспресс в протоколе безопасности. Вокруг каждого купе сфера прочного щита и Полога тишины. Связаться с ними за гранью наших возможностей.
Поттер тяжело дышит, чувствуя, как тело холодеет, к горлу подступает желчь. Он смотрит вперёд на полыхающее пламя и небо, окрасившееся цветом крови. Ветер продолжает бить в лицо, поезд мчится без остановки, повинуясь магии, связки заклинаний которой похожи на невидимую паутину, пронизывающей всё пространство экспресса.
Там, за маревом огня, Поттер внезапно различает обрыв. Этот обрыв он часто видел, когда ехал в экспрессе. Река с широкими берегами, между которыми проложена подвесная железная дорога. Но сейчас этой дороги нет.
Просто обрыв, за которым ничего нет.
— Помоги мне! — вопит Поттер, хватаясь за рычаг и пытаясь беспалочковой магией опустить его.
Чудовище коротко смотрит в ту же сторону, а потом — живо бросается вперёд и тянет основной рычаг вместе с ним. Жар и холод кожи, грубая, тяжёлая магия, сплетённая воедино, пронзающая всё естество. Даже дышать трудно. Давление в голове поднимается, голова гудит, а все звуки вокруг превращаюся в какофонию.
Две силы, разрушающие друг друга от соединения, давящие, пережёвывающие друг друга, но сплетённые воедино — воплощающие нечто совершенно новое, куда более сокрушающее.
Лицо Волан-де-Морта освещают языки пламени, световым отголоском касающиеся его лица, подсвечивая и обращая в призрака, блуждающего в чистилище.
Гарри сжимает челюсти. Нервы по всему телу вопят от боли и напряжения, магия давит на рычаг, который не сдвигается ни на дюйм, подчиняясь волшебству, когда-то давно заложенному в него.
Чудовище левой рукой колдует связку заклинаний, пытаясь обойти защитный купол и остановить поезд другим путём. Столб из растений, купол льда, тёмная магия — всё отражается в него же самого, и его глаза наполняются безумием.
Они заперты здесь.
Купол не даёт магии выйти наружу, не даёт воздействовать изнутри, оставляя барахтаться в ощущении мнимой безопасности. Купол пропускает механическое и физическое воздействие: осколок, проткнувший машиниста, тому свидетельство. А значит, купол не спасёт их от падения с такой высоты. После — экспресс просто потонет в воде.
Поттер быстро дышит, вкладывая магию, вены на его шее и лбу сильно вздуты. Он смотрит вперёд, и отсветы пламени с силуэтом дирижабля отражаются в его очках.
Гарри сжимает челюсти и быстро глядит вниз, на свои руки. А после — на палочку-крестраж.
«— Прошлое — прошлому. Будущее — будущему».
Мысль забирается под кожу, пускает корни и зреет с немыслимой быстротой.
Поттер бросает рычаг, поднимает палочку-крестраж и вкладывает всю силу, что у него есть и когда-либо была. Голубоватое мерцание срывается с кончика и устремляется вдаль, мягко прокалывая щит.
Танцующие мышки, Гремучая ива, меч Гриффиндора, кинжал Беллатрисы Лестрейндж, Гермиона, женщина-крестраж, дементор, оборотень, Смерть — всё это то, что было в прошлом Поттера в той или иной форме. И это же всё то, что создавала палочка-крестраж.
Это призраки.
Магия струится, первобытной аллеей танцует, искрит, выстраивая образ синеватого сверкающего оттенка, образует круг, сжимая всё пространство.
Гарри сжимает челюсти. В ушах стучит, глаза болят от напряжения, в голове — гул, гул, гул.
— Значит, из-за тебя Сириус Блэк совершил побег из Азкабана?
— Да.
— Но они поймают Блэка, ведь все вокруг его ищут.
Он смотрел тогда в окно, не в силах вынести обеспокоенные взгляды Рона и Гермионы. То место, плохо различимое в темноте, но слишком красивое, благородное в своей пустоте пространства и возвышении над пропастью.
Этот подвесной мост с железной дорогой.
Он был в его прошлом.
Голубоватое свечение обретает форму, становится ярче и заглушает алый свет вдалеке. Облаком прошлого накрывает пропасть.
Поезд не замедляет ход и несётся по призрачной магии.
Поттер не закрывает глаз, вена на шее вздувается. Он ничего не видит, кроме образа в своей голове, удерживает его, и боль от усилий и волшебства, вынимаемого из него его же собственным разумом, превышает его болевой порог.
Гарри поджимает губы, силясь не кричать, но агония выходит из его груди хрипом. Он чувствует, как горячая влага заливает его глаза и стирает её, мельком заметив кровавый пот.
Магия исчезает медленно, превращаясь из образа в голубоватые мерцающие нити, возвращающиеся обратно в палочку-крестраж, снова мягко прокалывая сверкнувший магический щит.
Поезд преодолел пропасть. Алые языки пламени бушуют где-то с левой части горизонта.
Поттер враз ощущает, что падает, тяжело дыша. Его бьёт крупная дрожь, в висках стучит, жар окутывает тело. Палочку он машинально крепко держит в руке, хватая ртом свежесть ночного воздуха. Он сглатывает и видит перед собой голубые глаза, ощущая руки на щеках и лбу — крепкие и горячие, словно расплавленная сталь.
Чудовище молча смотрит на него, широко раскрыв глаза и большим пальцем стирая кровавые капли с его кожи. Открывает рот и закрывает, не произнося ни слова. А потом низко хрипит:
— Ты ненастоящий. Ни один человек не смог бы такое сделать. Кто ты? Скажи мне, кто ты, Хардвин.
Гарри задыхается.
А потом — отталкивает от себя чужие руки.
* * *
Гарри тянет за собой Белладону с силой, в другой руке крепко держа чемодан. Она лихорадочно смотрит на него, быстро следуя за ним. На вокзале огромная толпа из волшебников, мракоборцы в их форменных мантиях поднимают волшебные палочки и вынимают осколок из вагона машиниста. Море людей не расступается перед ними, и они все словно тонут в какофонии цветов, звуков, вздохов и возгласов. Алый цвет мантий кажется маревом огня. Другие волшебники тянутся к противоположной станции, все с вещами, маленькими детьми на руках. Вокруг рыдания и паника. Второй экспресс набивается людьми, контролёра сметают быстрыми движениями. — Что там произошло? Мы резко оказались в темноте и не могли выбраться из купе, как бы ни пытались. Гарри не отзывается. У него перед глазами так много алого, и единственная мысль у него в голове, как и у многих магов на этом вокзале. Всё их человеческое сплетается воедино и создаёт чувство отчаяния и агонии. Нужно бежать. Бежать. Но куда? Вся Магическая и маггловская Европа охвачены войной, сгорая в пепле надежд и мучений. — Хардвин! Ты слышишь меня, ради Мерлина и Морганы?! Скажи мне, что случилось. Я ничего не понимаю. Мне… мне страшно, Хардвин. Поттер резко останавливается и оборачивается. Его взгляд блуждает по бледному лицу Белладоны. Она стоит и кажется в этот момент совсем не похожей на себя — лишь юная девочка, которую оставили одну на произвол судьбы. Такая же, как и все дети войны. У них ничего не осталось, ни нежного прошлого, ни грядущего будущего, утопающего в неизвестности. Он сглатывает, смаргивая слёзы, а потом — прижимает её к себе, затерявшись на короткий момент в противоречивых эмоциях. Чемоданом он слегка ударяет её по спине от быстроты движений. — Не бойся, — шепчет он. Эти слова кажутся вязкими, пустыми обещаниями в мире, покорёженном забвением неопределённостей. Но это всё, что Гарри может предложить его другу. Белладона прижимается к его плечу, обнимая в ответ и прикрывая глаза. Она шепчет в ответ: — Не буду. Обещаю.
