Значение тишины

— Зачем вы это сделали?       Поттер сидит в тени. В беседке, в одном из садов замка.       Это был вторник, его выходной, в который он позволял себе спрятаться от всего, что теперь давило на его плечи призраком чего-то, чему Поттер и сам не мог дать даже мысленного названия. И дело было совсем не в его прошлом.       Странно. Сейчас он стал мысленно называть это время прошлым, а не своим будущим.       Эта беседка была его любимой — он мог с одной стороны смотреть на осеннюю природу и горизонт, простирающийся на Чёрное озеро, а с другой стороны был сад, утопленный в тенях внутренних дворов Хогвартса, куда студенты редко заглядывали. — Берк, ты… — Профессор Берк, мистер Блэк, — поправляет Поттер. — Если уж вы изволили иметь наглость беспокоить меня в мой выходной, то хотя бы любезность проявите.       Гарри отрывает взгляд от старой книги и своего личного дневника с заметками по Трансфигурации — он изучал более глубоко теорию Лейгана о Взаимной Трансфигурации частично живых существ. Поттер чуть сдвигает пальцами очки-половинки и смотрит на Ориона Блэка — бледного, кажется, похудевшего, с согнутыми вовнутрь плечами и напряженным взглядом. — Как скажете, профессор Берк, — Орион кривит губы, но всё же поправляется в обращении. — Зачем вы наказали Реддла вместо меня? Вы же знали, что это я виноват.       Поттер вздыхает. Он хочет вернуться к книге, но почему-то не может. Руки у него чуть дрожат. Он останавливает тремор, кладя ладонь на ладонь. — Блэк, вы ведь и сами знаете ответ. Зачем вы спрашиваете меня?       Орион багровеет лицом. Ветер треплет его короткие кудри.       На мгновение Гарри кажется, что он снова видит перед собой Беллатрису Лестрейндж — одержимую тем, кто приносил ей одни лишь страдания. Когда-то давно он ненавидел её. Но потом понял, что ненависть к таким людям опустошает его самого, однако подпитывает их.       Может, он её жалел? Гарри не знал. Отражения прошлого слились в призму, уродующую его жизнь. — Нет, я не знаю ответ! — Срывается Орион и повышает голос.       Блэк начинает часто дышать, губу прикусывает и проводит влажной ладонью от пота по волосам.       Ветер колышет его мантию. Он опускает руки, и вспышка гнева проходит, словно его внутренности на самом деле обожжены его мыслями — не словами, которые он так хотел произнести, но не мог. — Том со мной не разговаривает с тех пор, — уже тише продолжает он. — Со мной все говорят, кроме него. В общей гостиной Том даже рядом не садится, отворачивает лицо от меня, когда я прохожу мимо, словно я какой-то… какой-то прокаженный. Он значит для меня слишком много, чтобы я не осознавал, что словно произошло что-то непоправимое. Мы всегда были близки! Всегда! Эта мерлинова шпаргалка — это ведь мелочь! Пустяк! И неужели из-за этого пустяка, мы… — Он шумно выдыхает, насильно прерывая себя, и на мгновение сам поворачивает лицо в сторону горизонта. — Вы хоть представляете, как я себя чувствую?       Гарри молчит. Он смотрит на деревья позади Ориона и на то, как они отбрасывают тени на его лицо.       Орион Блэк кажется старше и — одновременно — моложе своих лет.       Старше — потому что понимает всё.       Моложе — потому что не хочет этого признавать. — Вы поступили несправедливо! — Орион снова поворачивается к нему, глаза его блестят.       Блэк с ожесточением стирает влагу со щек и после сжимает ладони в кулаки. Кадык ходит ходуном.       Взгляд у него такой, будто Поттер — причина всех его бед. Но Гарри вины не испытывает — ему не за что её испытывать. — Может, вы ещё не заметили, но жизнь вообще несправедлива.       Слова слетают с губ, и Гарри содрогается всем телом, услышав их от самого себя.       Он мгновенно чувствует запах полуподвальной сырости и ощущение разочарования — прямо как тогда, казалось, целую жизнь, когда эти же слова ему сказал Снейп.       Странно, какими бывают отражения — люди, которых он так сильно презирал, повлияли на него настолько глубоко, что вонзились стеклом прошлого ему в грудь, провернулись и утопились в сердце, растворившись там наряду с осколками чего-то прекрасного, теплого и любящего.       Но жизнь — это не только хорошее. Жизнь полна уродства, боли, разочарований, радости, любви, сожалений. И человека формирует не только всё хорошее, что с ним случалось, но и боль, потери, опустошение.       Возможно, именно боль является более крепким фундаментом, чем радость. Ведь кувшин становится кувшином лишь тогда, когда окажется в печи и обожжется.       «— Нелюбовь — это тоже своего рода любовь, Хардвин».       Орион смотрит на Гарри так, словно Поттер дал ему пощёчину. Он поспешно отворачивается и стирает рукавом мантии новую соленую влагу на щеках от слез.       Гарри вздыхает и откладывает дневник и книгу в сторону. — Вам станет легче, если я скажу, почему наказал мистера Реддла за вас? — Да, станет. — Нет, не станет, — Поттер тянет уголки губ в болезненной, печальной улыбке. — Вы лишь думаете, что вам станет легче, если вы всё поймёте, узнаете мотивы людей, их чувства. Но мои слова ведь не изменят прошлого, не так ли? Люди противоречивы. Порой мы и сами не знаем, почему поступаем так, как поступаем. — Почему вы просто не ответите на мой вопрос?! Я ведь не прошу многого! — Потому что, — с нажимом отвечает Поттер. — Мистер Реддл использует вас. А вы, к сожалению, по наивности молодости и слепоте влюблённости не видите этого.       Орион Блэк распахивает глаза и отшатывается. Он сглатывает. Опускает взгляд на носки своих туфель и замолкает. — Да что вы знаете о любви? — шепчет Блэк едва слышно.       Гарри молчит. Лист клена приносит ветер из сада. Гарри ловит его на ветру, лениво двигая пальцами. Крутит за стебель. Коричневые прожилки ярко выделяются на золотом полотне. — Немного, — спокойно признает Гарри. — Не так много, как мне бы хотелось, мистер Блэк. Не так много, как это может позволить время, в котором мы с вами живём, мистер Блэк. И всё же.       Гарри отпускает лист, и тот снова подхватывается порывом ветра, уносясь куда-то далеко-далеко — к горизонту. — Вместо того чтобы самому учиться, вы везде следуете за мистером Реддлом. Используете связи вашей семьи по его просьбам, берете на себя ответственность в сомнительных ситуациях, платите за него деньгами и вашим личным временем в некоторые моменты, пишите шпаргалки, которыми вы сами не пользуетесь и которые вам не нужны, — он наклоняет голову и смотрит на напрягающиеся с каждым его словом плечи Блэка. — Вам прямо говорят, что вы нежеланны, но вы закрываете на это глаза и продолжаете угождать человеку, который, начав презирать вас за вашу навязчивость, решает взять с вас то, что ему нужно, раз вы сами ему не нужны, но охотно отдаёте себя.       Гарри наклоняется назад, прижимаясь спиной к стенке беседки позади себя. Камень холодит тело сквозь ткань.       Орион Блэк не смотрит ему в глаза. Он чуть поднимает свои руки и глядит на них долго-долго. — Чувства можно заслужить. Это не ужасно — пытаться… получить их вот так, — тихо говорит Блэк, медленно сгибая пальцы. — Нет, не ужасно. Но есть грань между отдачей себя другому человеку и опустошением себя ради другого человека. Если вы потеряете себя, однажды вам уже нечего будет отдать.       Блэк резко вскидывает голову.       Лицо Ориона Блэка выражает много эмоций — открытое и уязвимое. Он смотрит на Поттера в этот момент так, словно прежде никогда его не видел, а сейчас — впервые — увидел.       Гарри долго молчит, и Блэк не прерывает это молчание. Где-то вдалеке раздаётся гомон студентов, вышедших на прогулку после занятий. — Идите, Блэк. Жизнь у вас будет долгой, насыщенной, полной открытий, — говорит Гарри, возвращаясь к своим книгам. — И учитесь хорошо. У вас большой талант к Трансфигурации. Но талант, если его не развивать, может угаснуть. Такова природа человеческая.       Поттер открывает страницу, на которой он остановился, и снова погружается в текст.       Спустя какое-то время он слышит звук удаляющихся шагов. И новый осенний кленовый лист приземляется на страницы текста о теории Лейгана — на этот раз красного цвета. Гарри его магией сохраняет — получится красивая закладка.

* * *

      Гарри собирает материалы по практике для его части пятого курса. Занятие окончилось совсем недавно. Он проводит рукой по волосам — стоит подстричь. Магией можно, конечно, но у Белладоны хороший глазомер, она в последний раз сделала ему симпатичную прическу, модную для этих годов.       Он расставляет магией учебники и свои материалы в личном шкафу, как слышит стук в двери его практического кабинета. Ну и кого там принесло? Отработок в четверг он не ставил, итак в этот день много часов занятий.       Он спешно убирает во внутренний карман мантии пустой флакон от зелий — к вкусу он уже привык, а эффект сонливости прошел ещё пару недель назад. — Войдите, — спокойно отзывается он, поворачиваясь лицом к двери.       Волшебник средних лет. Алая форма. Один из тех, кого Министерство прислало охранять периметр замка. Поттер напрягается, а его взгляд тут же метается к артефакту-глобусу с зачарованной картой военных действий. Неужели произошло что-то, что не показала бы карта?       Но потом Поттер расслабляется. Поза аврора совсем не та, которая показывала бы тревожность относительно военных действий или готовность вступить в схватку. — Профессор Берк? Насколько понял, у вас закончились занятия. Хотел бы поговорить о моей дочери. Она у вас учится, пятый курс, — мужчина нервно приглаживает свою мантию и натянуто улыбается.       Странно, как это бывает — аврор, который, скорее всего, был на фронте, так нервничает из-за разговора со школьным учителем его дочери. Гарри мог бы испытывать удовольствие от чувства власти, но он никогда не был настолько амбициозен или тщеславен. — Заходите, — Поттер спокойно машет рукой и опирается об учительскую парту спиной.       Аврор с облегчением опускает плечи и живо заходит внутрь, осторожно закрыв за собой массивные двери. Походка — четкая, выверенная, военная, но все же нервная. — Сигарету? — предлагает Гарри, доставая портмоне из внутреннего кармана мантии. Пустая склянка чуть шевелится внутри, едва слышно звеня о края портмоне. — Нет-нет, профессор. Спасибо, но я не курю.       Поттер пожимает плечами и сам закуривает. Медный огонек загорается на кончике палочки. — Садитесь, что же вы стоите. Где вам угодно. — Благодарю, профессор.       Поттер молча курит и смотрит, как аврор занимает одну из парт в практическом классе. Кладет руку на руку — старые привычки трудно преодолеть — потом поправляет позу и нервно смеется. Гарри тоже чуть смеется, чтобы расслабить мужчину. Выдыхает дым. — Давно я не был в Хогвартсе. Годы так летят, — меланхолично говорит аврор, оглядывая класс. Его взгляд задерживается на шкафах с подготовленными объектами для преобразований.       Поттер смотрит на скелет кельпи, подвешенный к потолку. Странно, но ему хочется согласиться с мужчиной, сказать, что он тоже давно не был в Хогвартсе. Дикая мысль.       Гарри заставляет себя сосредоточиться на глазах мужчины. — Моё имя Рия Пател, глава второй группы, — представляется аврор, и Гарри кивает, снова делая затяжку и выдыхая дым в сторону от мужчины. — Моя дочь, Хелена Пател, как я уже говорил, учится у вас, на пятом курсе.       Поттер вежливо улыбается. Не помнил он никакую мисс Пател. Память на имена у него была ужасная.       Мужчина, видимо, всё понял по его лицу и делает жест рукой, изображая высокий хвост на голове. — А, да. Добрая девочка, — вспоминает Поттер.       Эта волшебница вечно носила высокий хвост с ярко-красной резинкой и громко смеялась. Мисс Пател не мешала его занятиям, просто по натуре была очень веселой. Не слишком способная ученица, но и не слишком ленивая. Поттер ставил ей её честно заработанное «Выше ожидаемого», хотя и подумывал над тем, чтобы отсеять её от профильной группы — она была на грани, ЖАБА может сдать на «Удовлетворительно», а Поттер таких студентов не терпел в своей группе. — Да, профессор. Она очень добрая. Хотя мне и трудно порой… на мать она внешне безумно похожа. А моей драгоценной Амелии не стало два года назад и… сами понимаете. Трудно растить ребенка одному, — аврор чуть пальцы сжимает на руке, и Поттер подмечает этот жест. — Вы недовольны её предварительным табелем оценок? — Гарри прощупывает почву. Ему уже прилетала парочка писем от недовольных родителей. — Нет-нет, что вы, профессор Берк, — быстро отвечает аврор, качая головой. — Моя Хелена… никогда не была искусна в Трансфигурации. У меня нет претензий, вы не подумайте. А вас она хвалит, говорит, вы объясняете простыми словами, и ей легче стало учиться, когда вы пришли. Сказала, вы даже отругали кого-то из студентов за то, что они её дразнили из-за глупых вопросов по предмету. — Глупых вопросов не бывает, — отвечает Поттер и чуть успокаивается. Он докуривает сигарету, берет другую из портмоне. В пепельнице догорает медный огонек. — Глупость — это оставаться недорослем и не пытаться изменить. — Верно. Да, верно. Лучше и не скажешь.       Аврор чуть смеется, и морщины на его лице разглаживаются. Он замолкает и потом снова смотрит на Поттера. — Вы могли бы с ней позаниматься? Лично? — Лично? Простите, аврор Пател, но моё расписание… — Я понимаю, профессор. Я всё понимаю. У вас и так много дел, — прерывает его аврор, проводя рукой по рукаву его алой мантии, которая кляксой выделяется на фоне темного кабинета, объятого вечерним сумраком. — Но моей Хелене нужно образование. Хорошее образование. Мне бы не хотелось, чтобы она закончила лишь пять курсов и потом… имела трудности с поиском работы. На шестой курс её не возьмут без хорошей сдачи СОВ по обязательным предметам. Женщин ведь редко берут работать без хотя бы просто ЖАБА, а замуж она пока не хочет. Да и вступать в брак нужно, по моему мнению, не от нужды.       Гарри вздыхает, чуть качает головой. Возможно, раньше, он бы и согласился на дополнительные занятия с ребенком, отстающим по программе, но в нынешнее время он был ведь не только профессором Трансфигурации, но и Заместителем Директора. А тратить личное время на даже очень послушного ребенка — это дополнительная нагрузка, часы самих занятий, подготовка к ним. — Не бесплатно, конечно, профессор, Берк. Двенадцать сиклей за занятие, дважды в неделю. Если у вас найдется время, можно и четыре раза, — продолжает аврор, и Гарри прищуривается. — Я говорил с Директором уже, Директор Вилкост не изъявила негативного отзыва по поводу моей идеи.       Двенадцать сиклей. В одном галлеоне — семнадцать сиклей, стандартный курс Гринготтса. Если брать четыре занятия до конца учебного года — примерно двадцать два галлеона. Учитывая, что его зарплата составляет двести двадцать восемь галлеонов вместе с надбавкой, которую он выбил у жены Министра, эти двадцать два галлеона — хорошая сумма, особенно в военное время.       Гарри задумывается. Выходные дни он не хочет портить, но занятия у него были не до позднего вечера, можно было бы передвинуть проверки работ, освободить несколько часов. Тем более — пятый курс это не седьмой курс. Да и Вилкост не против внутренних дополнительных занятий — ещё бы она была против, скорее всего, к ней с таким же запросом насчет ЗоТИ пришел этот аврор. Но она, скорее всего, отказала — нагрузка в часах у неё была гораздо больше, чем у Гарри из-за её должности. — А вы говорили с мисс Пател на эту тему? Мне бы не хотелось, чтобы она сама проявляла нежелание к дополнительным занятиям, аврор Пател. — Конечно, профессор Берк. Хелена будет рада получить больше недостающих знаний перед экзаменами.       Гарри хмурится. Трет шею, докуривая вторую сигарету. Думает. Будет сложно, но дополнительные галлеоны лишними не бывают. — Хорошо, аврор Пател. Я выкрою время. Пусть мисс Пател подойдёт ко мне завтра, я составлю расписание для личных занятий.       Аврор встает с места, подходит к Поттеру и жмет ему руку. Ладонь большая и горячая. — Спасибо, профессор Берк. Вы замечательный преподаватель. Для нас это большая честь.       Гарри чуть теряется, но отвечает на рукопожатие. Он не ожидал такой вспышки благодарности и тепла. Впрочем, может, дело было в том, что роли одинокого родителя он никогда сам не имел. Или, может, со стороны ранее не осознавал, что его Мастерство нулевого порядка может оказывать такой эффект на людей, которые не сильно связаны с академической средой. Вероятно, он считался более чем ценным репетитором.       Хотя все зависит от человека. Другие восприняли бы это как должное или не слишком серьезно. Рия Пател же, скорее всего, просто очень интеллигентный человек. А интеллигенция — это, прежде всего, не вопрос знаний, а вопрос отношения к другим людям. — На личных занятиях я буду требователен. Передайте мисс Пател, чтобы она отнеслась к ним серьезно, — Поттер убирает руку и магией схлопывает окурки. — Разумеется, профессор Берк, — отзывается аврор, складывая руки за спиной и выпрямляясь во весь рост.

* * *

— Слизнорт, что там у вас с вечерними часами? — Всё более чем в порядке, госпожа Директор! — Да? А тогда почему Элайджа жалуется, что половина семикурсников после ваших занятий всегда опаздывает на её занятия по Травологии? Что я вам говорила? Не задерживайте студентов! Если они не успевают сварить зелья — это их проблемы, а не ваши. — Конечно, госпожа Директор.       В преподавательской немного душно, и Поттер чуть ослабляет галстук. Конец октября принес с собой прохладу, так что теперь Поттер носит шерстяные жилетки. Мерлин, как же он их ненавидит.       Они страшно колятся, и он с этим ничего не может поделать — натуральная шерсть греет, а Трансфигурация не принесет никакого иного эффекта кроме как визуального. Приходится терпеть. — Берк? — Да?       Поттер поворачивается к Вилкост. Она сидит за столом, просматривая сданные ей отчеты преподавателями за неделю. Она чуть наклоняет голову, и Слизнорт, словно это снова ему делают выговор, потеет рядом с Гарри.       Тени от пламени камина падают ей на лицо, делая его более угловатым, чем оно есть в реальности. — Вы не можете убрать всех студентов из профильных групп. С кем вы тогда практические занятия будете проводить? Вы уже убрали двадцать студентов с седьмого курса и тридцать — с пятого. Яксли не справляется с возрастающей нагрузкой, которую вы на неё взваливаете. А родители студентов начинают всё чаще мне присылать Громовещатели, жалующиеся на ваши слишком строгие методы отсеивания. — Что я могу сделать, если они все идиоты? — Ворчит Поттер, сильнее ослабляя галстук. Не стоило его вообще сегодня надевать — мерлинова ткань душит его. — Дуглас на прошлом семинаре заикался, когда читал своё же эссе! Как он сдаст ЖАБА на «Превосходно», если не может выучить то, над чем сам же проводил исследование?!       Вилкост закатывает глаза и трёт ладонью переносицу в усталом жесте, кладя ногу на ногу под столом. Она раздраженно рявкает: — Ну, не всем же детям быть гениями Трансфигурации как вы, Берк!       Потом она прищуривается и говорит уже более ласково. Однако Гарри знает, что ласка с её губ в момент выговора просто интонация, а не намерение. — И не думайте, что я не понимаю, что вы просто хотите избавиться от учебной нагрузки. Для вас, профессор Берк, я теперь устанавливаю лимит — до конца учебного года вы можете выгнать только ещё пять семикурсников и трёх пятикурсников из вашей профильной группы. — Только пятерых и троих?! — Да. У вас проблемы с принятием распоряжений от начальства? Мне повторить?       Поттер поджимает губы. А ведь свободные часы в понедельник и среду были так близко. — Нет, спасибо, Директор. Я всё прекрасно понял. — Ну, и отлично, — сладко тянет Вилкост, двигая рукой в сторону яблочного штруделя, магией поддерживаемой рядом с ней на круглой чёрно-белой тарелке с серебряным напылением.       Гарри вздыхает и опускает голову. Слизнорт утешающе придвигает к его части стола чашку с дымящимся чаем. Поттер берёт фарфор и отпивает горячий напиток, кивая коллеге.       Пускай и педагогический совет полон в основном лишь рабочих моментов, Вилкост позволяла им всем совершать и одновременно перерыв на чай. Ведь время совещания совпадало с обеденным перерывом в воскресенье. — Следующий, — продолжает директор, облизывая губы от сахарной пудры.       Поттер вздыхает, отпивая ещё чаю и жалеет, что это просто чай. Увы, пить алкоголь ему нельзя из-за принимаемых психотропных препаратов. Вот и приходиться давиться каким-то японским сбором, который Слизнорту подарил Малфой. По крайней мере, чая у них было много в преподавательской — у Слизнорта была своя пополняемая коллекция, а он не был жаден и делился ею со всеми коллегами.       В преподавательскую коротко стучат, и староста Гриффиндора, МакГонаггл, открывает дверь в спешке — без разрешения.       Все преподаватели почти сразу оборачиваются на звук шагов и торопливого дыхания. — Директор Вилкост, вы сказали найти вас после занятий, чтобы обсудить вопрос переноса времени старостата и…       МакГонаггл неловко замирает, держа ладонь на ручке двери, увидев педагогический совет в полном составе.       Слизнорт, пьющий чай с подозрительно янтарной жидкостью вместо привычной светло-зеленой, тяжело вздыхает. Яксли, проверяющая эссе и одновременно жующая печенье, моргает. Элайджа, томно выводящая узоры на ее кексе в виде какого-то растения, который она сама же магией видоизменила, недовольно хмурится. — У нас совещание! — отвлекаясь от своего любимого вишневого штруделя, угрожающе шипит Вилкост.       Её невербальная беспалочковая магия остро проносится между остальными такими же недовольными преподавателям и с силой захлопывает дверь прямо перед носом у МакГонаггл, широко распахнувшей глаза.

* * *

      Гарри резко взмахивает волшебной палочкой и поправляет формулу Вальбурги Блэк, которая уже полчаса возится над преобразованием серебряной ложки в игрушечного деревянного песца.       Буквы и арифметические вычисления на пергаменте её рабочей тетради все изворачиваются и, словно танцуя, складываются в иную последовательность.       Вальбурга Блэк провалила индивидуальное задание — пыталась преобразовать серебро в дерево, упустив суть упражнения: трансфигурация только в рамках использования одного вещества. — Мне что, нужно учить вас даже этому? — Простите, сэр. Этого больше не повторится.       Гарри поджимает губы. За такое он раньше выгнал бы из профильной группы безо всяких сожалений. Но теперь, с нормой Вилкост, он недовольно отворачивается и кружит по аудитории в поисках новой жертвы. Вальбурга Блэк имеет неплохие задатки, хотя Поттер сделает все, чтобы не поставить ей «Превосходно».       Из чистой вредности — Блэк не слишком серьезно относится к обучению, больше полагаясь на связи семьи. Зачем она вообще пошла учиться после пятого курса? Ожидания главной ветви Блэков, вероятнее всего.       Да, Гарри Поттер очень субъективен. Но ему плевать.       Орион Блэк давно выполнил первое упражнение, и Поттер дал ему на уровень посложнее — Блэк теперь молча судорожно пишет формулу, не имея лишнего момента слушать Абраксаса Малфоя, сидящего справа от него. Впрочем, у самого Малфоя тоже не было времени болтать постоянно, как он это обожает делать. Белладона крутит пером, покусывая кончик. Абраксас чуть наклоняется к ней, видимо, желая подсмотреть ответ на один из вопросов для нового упражнения, и Поттер становится за ним.       Малфой вздыхает и опускает голову, смотря уже лишь на свой собственный пергамент.       Гарри стоит некоторое время на месте, смотрит на руку Абраксаса, пишущую по пергаменту. В голове у него начинают вертеться планы насчет индивидуальных уроков с той дочкой аврора, ответы на письма некоторых родителей, новые задания для следующего практического занятия. Голова чуть гудит — мыслей столько, что они смешиваются в кашу. Он чуть мотает головой, когда чудовище с первых парт поднимает руку, обозначая, что выполнил задание.       Поттер подходит к Волан-де-Морту, смотрит на трансфигурированный предмет — модель небольшой комнаты, всё из дерева. Дерево хорошо проводит Трансфигурацию и удерживает форму достаточно долго.       На первый взгляд — чудовище хорошо справился с заданием. Поттер дал ему индивидуальное указание работать с мелкими предметами, поэтому модель комнаты у чудовища мелкая — кровать, стулья, шторы, столы, ручки и книги — всё должно быть преобразовано в очень маленьком размере, но в соответствии с нужными пропорциями.              Однако Поттер всегда проверяет всё наверняка.       Магические очки-половинки приближают пространство для него — шероховатость поверхности, сколы там, где их быть не должно. Не идеально, но всё же на нижней планке «Превосходно».       Гарри очень рьяно пытался вытолкнуть Волан-де-Морта из профильной группы, но Волан-де-Морт упорно держался, несмотря на его проблему с колебанием магических волн. Поттер губы поджимает — да, он хотел избавиться от чудовища на его занятиях, но выгонял студентов, в действительности своей, только тогда, когда причины на то были.       Поттер магией меняет линзы на иную оптику, визуально показывающую излучение магических волн. Магическое поле колеблется в пределах нормы.       Один. Два. Три.       Гарри магией начинает прессовать модель, постепенно наращивая силу давления. Палочка-крестраж в руке лежит привычно, Поттер поудобнее сжимает рукоять.       Десять. Пятнадцать. Двадцать.       Модель держится, но магическое поле начинает сильно колебаться. Поттер увеличивает давление, направляя энергию на слабые места — в место, где волны только начинают колебаться. Узлы распутываются быстрее, и трансфигурированная модель начинает нагреваться.       Тридцать. Тридцать пять. Сорок.       Поттер сменяет угол давления, а затем прессует волны во всех местах, а не только в самих узлах колебаний. Дерево продолжает нагреваться, и кое-где модель комнаты обугливается.       Пятьдесят. Пятьдесят пять. Шестьдесят.       Модель схлопывается, складываясь многомерным кубом.       Поттер моргает — раз, другой. Такого эффекта быть не должно.       Многомерное сложение подразумевает, что чудовище на этапе преобразований этого типа использовал формулу Диккенса, а не Лоранса, как было указано в задании. Да, трансфигурация выдержала давление приличное количество времени, но суть задания была в том, чтобы отработать именно способы Лоранса.       Джекпот.       Поттер довольно тянет уголки губ. — Оцениваю на «Удовлетворительно», Староста Школы. Ещё одно «Удовлетворительно» — и вылетишь из профильной группы. Ты знаешь правила.       Трансфигурированная модель комнаты превращается обратно в деревянную пуговицу, а чудовище чуть сжимает край стола.       У Поттера порог — если студенты получали три «Удовлетворительно» за осенний семестр по практическим занятиям, он исключал их из профильной группы. Все же, он занимался в основном лишь с теми, кто шел на «Превосходно» и частично с теми, кто надеялся на «Выше ожидаемого».       Чудовище, скорее всего, не имел намерений попытаться перехитрить его, просто не смог выполнить преобразования по теориям Лоранса — конечно, ведь в этом разделе Трансфигурации особое внимание уделялось уровню вложенной силы в Трансфигурацию и колебанию магических волн. Как раз слабое место Волан-де-Морта. — Да, профессор Берк, — отзывается чудовище и вновь погружается в свои записи лекций и дополнительные личные занятия, чтобы заново выполнить преобразование.       Поттер оценивает справедливо. Отчасти. Хотя он не может не признать, что чудовище выкрутился — да, использовал другой метод, даже более сложный, но всё же преобразование сделал, и оно прошло первичную проверку. Но Гарри вслух ничего такого говорить точно не станет. — И впредь — без всякой изобретательности, Староста Школы. Припасите её для реальной жизни, — лениво оборачиваясь на чудовище, оброняет Поттер, уже уходя к своему преподавательскому столу.       Пока студенты заняты преобразованиями, Гарри намеревается попроверять эссе пятикурсников и срез по контрольным работам. На самом деле, он приспособился проверять работы довольно быстро. А студенты, в свою очередь, научились писать ответы разборчиво — работы с ужасно мелким почерком или кривым решением он не проверял и заставлял всё переписывать на отработках под его раздраженным взглядом.       Все же, в теории кнута и пряника выигрывал кнут.       Розги покоятся на его столе рядом с волшебной палочкой.       Никого, кроме чудовища, он более физически ещё не наказывал.       Взгляд Поттера невольно скользит снова к чудовищу — ладони уже зажили, магическая ива, из прутьев которой были созданы розги, была ядовита, но мадам Элайза вылечила все повреждения на ладонях Волан-де-Морта, хотя и полностью снял повязки чудовище только пару дней назад.       Поттер чуть наклоняется к его столу, доставая из ящика ответы для контрольной, а потом — чуть замирает.       Расположенный у панорамных окон глобус с зачарованной картой военных действий начинает сам по себе проворачиваться. Поттер живо подходит к артефакту, бросив все, что у него было в руках, но схватив со стола волшебную палочку.       Поттер делает несколько пассов палочкой, и карта мира сменяется на внешние границы территории Хогвартса. Восемь точек, идущих с юго-востока.       Гарри древком поддевает механизм на глобусе, и тот чуть раскрывается.       Министерство оснастило этот безумно сложный артефакт двумя механизмами, заказав его у какого-то артефактора, сделавшего шесть его копий.       Первый механизм — передатчик связи с группой авроров, присланных охранять периметр Хогвартса, и еще один — тот, который Поттеру, похоже, в скором времени придется не просто проверять на автономию, а уже использовать по-настоящему.       На внутренней стороне глобуса вырисовываются узоры — сообщения от группы авроров. У каждого аврора — свой цвет сообщений.

      «ЮГО-ВОСТОК. Восемь магических дирижаблей. Один — ФРАНЦУЗСКИЙ, самый большой.»

      На лбу у Поттера выступает холодный пот. Французский? Воздушный флот Магической Франции оснащены самыми передовыми технологиями. Но причем здесь Магическая Франция? Они же держали нейтралитет и не вступали в альянс с Магическим Третьим Рейхом.       Дамблдор не передавал никаких вестей о новом союзнике магического Третьего Рейха. Значит, либо союз был недавним и секретным, либо Третий Рейх украли у магической Франции один из дирижаблей.       Поттер внимательно смотрит на новые узоры, быстро сменяющие друг друга на внутренностях полого глобуса.

«Бомбардировщик?»

«Да».

«Расчетное прибытие?»

«ДЕВЯТЬ минут».

      Почему магическая карта их не показала раньше? Гарри лихорадочно соображает, переводя взгляд на горизонт. Дирижаблей не было видно, хотя по расстоянию они уже должны быть заметны — такое огромное оружие даже с большого расстояния было бы заметно.       Значит, противники используют частичные чары Сокрытия первого порядка — но магическое колебание при подготовке к сбросу бомб дает небольшое колебальный сбой, поэтому-то магическая карта и показывает их местоположение. Но не полностью.       Поттер закрывает глобус на мгновение — точки мигают и перепрыгивают по карте.       Открывает заново. На этот раз последнее сообщение красного цвета — Вилкост, тоже заметила колебания магической карты.

«Эвакуация?»

      Поттер резко поднимает голову и смотрит на студентов седьмого курса, продолжающих заниматься практикой. Белладона однако голову поднимает, почувствовав его взгляд, а потом толкает чудовище плечом и кивает в его сторону.       Гарри щурится, вновь отворачиваясь к глобусу. Думает. Рассчитывает. До подземелий далеко. В панике могут не все успеть. Нужно минимум полчаса на эвакуацию.

«Не хватит времени».

      Поттер челюсти сжимает. Зеленый цвет — от главного аврора в группе. Снова смотрит на горизонт, который начинает чуть мерцать. Времени слишком мало.

«Палочник».

      Кодовое слово. Главный аврор в группе спрашивал о возможностях Мастерства нулевого порядка Поттера ещё в первый день его прибытия в Хогвартс и придумал особую оборонительную стратегию. Человеком этот аврор не был глупым.       Поттер живо снова захлопывает глобус, нажимает на кнопку второго механизма, и артефакт открывает отверстие, подогнанное под узкие размеры волшебной палочки. — Пересесть от окон! — рявкает он, не оборачиваясь на аудиторию. Объяснять почему не было времени.       Гарри резко вставляет палочку внутрь. Магия струится из нижнего отсека артефакта, наполняя древко энергией в разы превышающей его собственную магическую силу. Вынимает древко, и вкладывает уже свою магию, направляя палочку-крестраж в сторону поля для квиддича, виднеющееся за Астрономической башней, расположенной напротив его кабинета.       Голубоватое мерцание срывается с кончика палочки, устремляясь вперед, призматически отражая слабый солнечный свет, ослабленный густыми грозовыми облаками.       Пот стекает по шее. Проклятая шерстяная жилетка сильнее колется сквозь рубашку о тело. Поттер крепко сжимает рукоятку древка, магия выходит импульсами, сильно колеблясь.       Он сглатывает. Магической силы, даже при подпитке от артефакта недостаточно. Но времени снова напитать волшебную палочку нет.       Гарри сильнее сжимает челюсть. Сердце стучит набатом, впиваясь в ребра.       Голубоватое свечение обретает форму — медленно, болезненно, по частичкам — точно так же, как Поттер вливает всю магию, которая у него была, в это заклинание.       Вместо поля для квиддича появляются колеблющиеся очертания замка.       Поттер держит в напряжении пальцы, сжимая палочку-крестраж. Прерывать заклинание нельзя. Он удерживает образ замка в голове, под черепной коробкой всё пульсирует о напряжения.       Он знает этот образ. Каждый уголок. С расстояния или вблизи. Но замок огромен, а кроме его образа ему нужно создать и кое-что ещё.       Свободной рукой беспалочковой магией приманивает еще одну волшебную палочку — чужую. Крепко вцепляется пальцами в волшебное древко чудовища. Вставляет в глобус, напитывая энергией, вынимает и направляет куда-то в сторону аудитории.       «— Так-так-так… любопытно… весьма любопытно.       — Простите. Что любопытно?       — Я помню все проданные мною палочки до единой, мистер Поттер. Все. И… так уж случилось, что феникс, чьё хвостовое перо содержится в вашей палочке, дал ещё одно перо — всего одно. Согласитесь, это и в самом деле занятно: вам самой судьбой предназначена палочка, чья сестра — родная сестра! — даровала вам этот шрам. Да-да, тринадцать с половиной дюймов. Тис. Занятно — случаются же подобные совпадения! Помните, палочка сама выбирает колдуна. Думаю, нам следует ожидать от вас великих свершений, мистер Поттер. В конце концов, Тот-Кто-Не-Должен-Быть-Помянут творил великие дела. Ужасные — но великие».       Палочка чудовища служит хорошо, но изредка дрожит под пальцами, протестуя чужой руке. Гарри подавляет протесты артефакта, вливая свою магию и в него, расширяя заклинание.       Мерцание вдалеке меняет направление — вражеские дирижабли поворачивают в сторону иллюзии.       Перед глазами всё расплывается. Поттер больше не видит окон, не видит глобуса, собственных рук. Ничего нет — только образ пустующего квиддичного поля под ним. Сам он, как и всё, что рядом с ним, как и все маги и ведьмы, что рядом с ним, становятся невидимыми как для самих себя, так и для противника.       Камуфляж.       Вот в чем был весь смысл.       Боль пронзает все тело, сила схлестывается внутри, разрывая его на две стороны — два разных заклинания, имеющих одну цель.       Дирижабли показывают себя в одно мгновение, частичное Сокрытие первого порядка опадает плавным моментом, более не нужное в этот момент.       Один.       Огромный, тот, что французский дирижабль, сбрасывает первую магическую бомбу, которая прокалывает защитный купол Хогвартса, и падает на иллюзорный замок под ними.       Два.       Поттер долго не может удерживать магию, сосредотачиваясь на различных действиях. Но иного выбора просто нет.       Он стискивает челюсти, превозмогая боль.       Три.       Первый взрыв сотрясает землю, вибрация доходит до Поттера, но он удерживает себя на ногах.       Четыре.       Призрачный замок рушится, но голубоватое свечение уходит, и руины становятся реалистичными. Слишком реалистичными.       Магия — это призрак. Прошлого, будущего, воображения, надежд, мечтаний. А разрушенный Хогвартс… Поттер однажды уже видел.       Астрономическая башня иллюзии падает, когда дирижабль сбрасывает ещё одну бомбу.       Пять.       Гарри судорожно вдыхает, считая, и закрывает глаза. Секунды превращаются в года, отрывая от него по кусочку за раз.       Шесть.       Два дирижабля-истребителя английских авроров быстро спускаются из черной грозовой тучи облаков, их чары Сокрытия срываются, когда они начинают атаку, неожиданную для противника.       Начинается схватка.