На одной стороне вселенной

Иногда такое случается — самые близкие люди в один момент могут стать незнакомцами, пришельцами с другой планеты, которым приходится натягивать на себя скафандр, чтобы кислород чужой планеты не окислил их тело. Джисон знал, что так бывает, видел собственными глазами, как люди расходятся, как заканчивается чья-то долгая совместная жизнь, как некогда друзья не удостаивают друг друга ни секундой внимания. Джисон знал, но надеялся, что сам такого никогда не испытает с кем-то поистине дорогим. Он выучил Минхо наизусть, как самую любимую книгу, как запоминающийся фильм, который во снах будет обжигать веки яркими вспышками и транслировать на поверхности подсознания цветные картинки, как стихотворение про весну, сладость березового сока и щекочущие лучики согревающего после морозов солнца. Джисон Минхо знал от начала до конца, они неосознанно сплели души друг друга, связав мудреным морским узлом, так же переплетая пальцы во сне под одним одеялом. Джисону казалось, что такие узлы самые прочные и их никак нельзя распутать, но оказалось, что одной рукой его завязать не получится. В случае Джисона — ему одному это не удалось. Объективно оценивая ситуацию, ничего не произошло. Безусловно, бывает такое, думаешь, что ничего не случилось, закрываешь глаза на собственные ошибки и не желаешь их признавать, но здесь действительно ничего не произошло. Минхо просто пропал. Не в буквальном смысле, конечно. Вот он, прямо сейчас растягивается, сидя рядом с зеркалом напротив диванчика, где пластом плюхнулся Джисон. Феликс, на чьи колени он положил голову, неспешно перебирает его русые волосы, иногда надавливая на кожу головы, обычно заставляя Джисона проронить судорожный выдох. Но сейчас тот так увлечен осваиванием новой техники гипноза, что совершенно не реагирует. Через несколько неудачных попыток отвлечь Джисона, Феликс наклоняется к нему и говорит, что он испепелит Минхо лазерами из глаз, от того пойдет дым и сработает пожарная сигнализация, после которой придется эвакуироваться на улицу и возможности лежать на прохладном диване больше не будет. Джисон закатывает глаза, но, в конечном итоге, отворачивается. Так происходит каждый чертов раз на протяжении месяца. Минхо словно с луны свалился, натянул тот самый скафандр и разучился говорить. Точнее, словно перестал понимать только Джисона. Все вокруг это заметили, но никто не подал виду, потому что после первого спущенного в сторону Чана негодования, Джисон получил строгое: — Вам двоим нужно обсудить это. Чанбин покачал головой, сжал губы в тонкую полоску и уткнулся в телефон, намеренно игнорируя его. Остальные в тот день под раздачу не попали, но Джисон планировал узнать у каждого, в курсе ли кто-то из них о том, что происходит с Минхо. Хенджин оказался самым сговорчивым, но, как и остальные, не выдал ничего дельного во время первого разговора. Все словно играли в общую молчанку, а кто первый проговорится — проиграет и будет признан всемирным неудачником. Джисона такой расклад совсем не устраивал и, на самом деле, его особо не волновало, кто из этих неудачников станет главным — лишь бы хотя бы на дюйм приблизиться к разгадке его таинственно молчаливого хена. Во второй раз Хенджин сказал, что нужно открыть глаза и вылезти из своей скорлупы. Джисон на его заявление приподнял брови и, задумавшись, начал ломать пальцы, скрупулезно стараясь добраться до истины чужих слов. В голове маленькая обезьянка бьет тарелками друг о друга, ни одна мысль не собирается во что-то цельное и имеющее смысл, поэтому, Джисон, выдержав паузу, решает спросить в лоб: — Проблема во мне? — и сразу тушуется, видя Хенджинов недовольный взгляд и с укором приложенную ко лбу ладонь. Он набирает в легкие побольше воздуха и отвечает: — Проблема в вас обоих. В любом конфликте виноваты оба, — Хенджин понимает, что Джисон собирается находиться в его комнате еще долгое время (занимая своей накачанной массивной тушей полкровати, между прочим) и нехотя блокирует телефон, откладывая его в сторону. — Да нет никакого конфликта, он просто перестал меня замечать, — Джисон хватается за хлопковую простыню и начинает мелко перебирать ее длинными пальцами, нервно потирая материал в сомкнутых кулаках. Хенджин думает, лишь бы не до дырки, — Я для него словно пропал, понимаешь? Мы же… Всегда вместе, ты знаешь, — Хенджин кивает, — Но в какой-то непонятный момент он как будто перестал говорить со мной на одном языке, как будто даже… Не хочет говорить или пытаться понять, — Джисон продолжает теребить простыню, бегая глазами по нарисованному на постельном белье рисунку, словно маленькие узоры смогут как-то помочь решить взявшуюся из ниоткуда проблему и выложатся символами в карту, которая приведет к разгадке. — Ты не думал, что вам просто надо поговорить? — Хенджин трет пальцами переносицу и внимательно наблюдает за действиями друга — эта простынь была слишком дорогой, чтобы вот так вот лишиться ее из-за какого-то глупого Джисона. — Почему он сам не хочет поговорить, раз начал все это? — А ты думаешь, он не пытался? Джисон замирает. Он поднимает озадаченный взгляд на Хенджина и внимательно смотрит на его лицо, пытаясь найти хотя бы крошечную зацепку. Пытался поговорить? о чем? Минхо все это время что-то беспокоило, а Джисон не смог этого заметить? Как теперь он может называть их соулмейтами, раз за столько лет не смог догадаться и обратить на это внимание? Он не был слишком занят, Джисон был готов отодвинуть любые дела, потому что это Минхо. Джисон ради него, на самом деле, готов сделать все что угодно, ведь он так сильно его… — Ты здесь? — Хенджин касается его похолодевших пальцев и обеспокоенно заглядывает в стеклянные глаза. — Да, — Джисон сидит все так же напряженно, теперь сжимая его руку, — Да, я здесь. Хенджин снова кивает, придвигается немного ближе и второй рукой берет свободную руку Джисона, переплетая их пальцы. Во взгляде Хенджина столько нежности и понимания, что тот ловит себя на мысли о безумном счастье, что человеком, который решился с ним поговорить о Минхо, стал именно он. Хенджин всегда был таким особенно проницательным, и изначально Джисону это совершенно не нравилось, но от ненависти до любви один шаг, верно? Поэтому сейчас они сидят здесь, в комнате Хенджина, и уверенно держат друг друга за руки. Джисон, кажется, всем телом чувствует его поддержку. — Ты ведь знаешь, что мы все знаем? — Джисон не хочет уточнять. Он знает, что все ребята в курсе — вдаваться в подробности совершенно не нужно, но… Они ведь сейчас говорили о Минхо и о том, что касается этих двоих, но не конкретно о Джисоне? Поэтому он, сделав глубокий вдох, сжимает чужие пальцы до белых костяшек и на одном дыхании выдает с огромной скоростью: — Тыжезнаешьчтоялюблюего? — Джисон жмурится и опускает голову, закрывая глаза челкой. По вискам бьет неприятная трель, пульс приближается к отметке в сто пятьдесят, сердце тарабанит изнутри грудную клетку и, кажется, выпрыгнет сейчас прямо Хенджину на колени, но… — Все знают, Джисон, — с той же скоростью он возвращает голову в прежнее положение и огромными глазами смотрит в глаза друга. Хенджин заговорчески улыбается, высвобождает одну руку и бьет легкий щелбан по лбу Джисона, — Иди и поговори с ним. — А если… — Не если. Прямо сейчас, — Хенджин спихивает его с кровати, хлопает по заднице и направляет в сторону двери, — Давай, погнал. Джисон на мгновение оборачивается, благодарно кивает и, хлопнув дверью, несется в прихожую. Хенджин с выдохом облегчения плюхается обратно на кровать и хватает телефон, пару секунд любуясь на Кками на заставке, после продолжая листать ленту в приложении с короткими видео. Уже в коридоре Джисон наспех натягивает первую попавшуюся куртку (оказывается, Чанбина), цепляет на ноги резиновые тапочки и, положив в карманы ключи и телефон, несколько раз жмет на кнопку вызова лифта. Счастье переполняет его, кажется, полностью — они еще не решили свою проблему, но клокочущее приятное чувство внутри разливается по всему телу. Он уверен в положительном исходе. Все оказалось таким простым. простой разговор, простые отношения, простая проблема, которой, по сути и нет. Джисон всегда думал, что они с Минхо с одной планеты, говорят на своем языке, существующим только для них двоих, понимают друг друга без слов, способны общаться силой мыслей и все остальные прелести соулмейтов, которые, пускай и выдуманные, но коснувшиеся их в реальной жизни. А со временем Джисону начало казаться, что Минхо так далеко, словно он, не оглядываясь, стремительно направляется к другому концу вселенной, разделяя между ними бессчетные миллиарды километров. А оказалось, что они оба мчали навстречу друг другу, просто не сумели вовремя остановиться. Он оказывается около здания, в котором находится чужое общежитие, меньше, чем через пять минут и теперь, запыхавшись, жмет на кнопки домофона. По ту сторону раздается по-котячьи протяжное: «Ммм?», от которого Джисон самопроизвольно улыбается, но выдает уверенное: «Я», в этот же момент слыша звук открытия двери. Он добирается до нужного этажа, трет вспотевшие ладони о домашние штаны и направляется к нужной квартире, чувствуя механическую дрожь в ногах. Коленки нещадно трясутся, поэтому он бьет одну из них ладонью и злится на собственный организм за чрезмерную реакцию на того, с кем он прямо сейчас собирается мириться. От мысли о том, что они нормально поговорят впервые за несколько недель, внутри скручивается комок, и обезьянка в голове меняет тарелки на арфу, вынуждая Джисона краснеть щеками от абсурдности происходящего. За дверью раздается щелчок, и она медленно открывается, позволяя ему увидеть Минхо. Тот выглядит по-домашнему уютно в бежевой широкой пижаме и с растрепанными в разные стороны волосами. Он кажется действительно сонным, и Джисон на секунду начинает винить себя за нарушение чужого покоя. Минхо внимательно смотрит на него и, приподняв бровь, спрашивает: — Проходить будешь? — Джисон кивает болванчиком несколько раз, быстро ныряет в квартиру и на ходу стягивает куртку. Он переступает с ноги на ногу, наблюдает за Минхо, который неторопливыми движениями закрывает дверь, и решает нарушить образовавшуюся тишину. — Я не разбудил тебя? — Джисон заламывает пальцы, заранее поместив руки в карманы спортивных штанов. Шкала волнения приближается к отметке сто из десяти. — Почти пять часов вечера, — спокойно отвечает Минхо, отзеркаливая его позу и точно так же запуская руки в карманы. — А… Точно, — Джисон разглядывает чужие пушистые тапочки с котами, находя это занятие более интересным, нежели разбирательство их взаимоотношений. — Если ты к ребятам, они все в компании, Сынмин ушел пару минут назад, ты не вовремя, — Минхо обходит его и собирается направиться к своей комнате, но Джисон заставляет его остановиться. — Я пришел к тебе, — совсем тихо, но достаточно, чтобы Минхо услышал его. — О как, — он не поворачивается, только меняет направление на кухню и проходит вглубь квартиры. Джисон немедля следует за ним. — Чай? Кофе? — Минхо подходит к кухонному гарнитуру, нажимает на кнопку разогрева чайника и тянется к полке с сахаром, когда Джисон вновь останавливает его: — Тебя, — вдох. Он бы засмеялся от собственного брошенного слова, будь напряжение в квартире хоть капельку меньше. Но когда Джисон переступил порог квартиры, смеяться расхотелось вовсе из-за чужого прожигающего взгляда, — Я пришел поговорить с тобой, а не пить чай. Минхо хмыкает, проходит за стол и садится напротив Джисона, который сразу же, войдя в кухню, уселся на дальний от него стул. Он притягивает к себе пиалку с печеньями, не предлагая Джисону, помещает одно в рот и поднимает одну ногу на стул, упираясь коленом в край кухонного стола. Минхо смотрит куда-то за Джисона, не сталкиваясь с ним взглядами. Джисону думается, что это наоборот хорошо, потому что, если бы они посмотрели друг другу в глаза, он бы, вероятно, умер. — Ну? — Минхо приподнимает бровь, — Говори. Джисон цепляется за раскиданные мысли, очередной раз за день перебирает пальцы и думает сейчас, наверное, быстрее, чем когда-либо в жизни. Он не подготовил даже план речи заранее, решив, что импровизация тоже приведет их к хорошему финалу. Хенджин ведь ни на секунду не усомнился, получается, и Джисону сомневаться не стоит? Это является последним, за что он цепляется среди огромного количества различной несущейся с высокой скоростью в голове информации, поэтому совсем тихо, вовсе не уверенно, еле слышно произносит: — Я люблю тебя. Звучит гораздо громче, чем Джисон планировал. Он замирает, пытается вслушаться в чужое дыхание, но совсем ничего не слышит и, пересилив себя, решается поднять взгляд. Минхо такой же замерший, как и он секундой назад, смотрит большими влажными глазами, его нахальная улыбка полностью стерлась с лица, оставив только выражение полного недоумения, а если приглядеться, то на дне глаз Джисону удается разглядеть… Счастье? — Хорошо. И это все? — Хорошо? — уму непостижимо. — Да, хорошо. Приехали. Джисон ожидал не такой реакции. Какой угодно, но не… Хорошо. Минхо все еще находится в прострации, поэтому Джисон берет все в свои руки (очень сильно вспотевшие, на самом деле, руки, но ничего не поделаешь). — Почему ты не говорил со мной? — нужно разговорить Минхо, чтобы он перестал смотреть на него потерянным замерзшим котенком и, наконец, сделал хоть что-то. Минхо молчит пару секунд, прочищает горло и отвечает: — Я ждал. Джисону ничего понятнее не становится, поэтому он приходит к выводу, что будет постепенно вытягивать все из Минхо, неважно сколько времени это займет — главное, наконец-то, решить их недомолвку. Он встает со своего места и подходит к нему, присаживаясь рядом на корточки. Минхо неуверенно поворачивается в его сторону и сводит вместе брови, наблюдая за тем, как тот неторопливо берет его руки в свои. Джисон переплетает их пальцы, чувствует разницу температур и, внимательно смотря в глаза, спрашивает: — Ты ждал, когда я скажу, потому что сам устал вечно гнаться за мной? — Минхо кивает, и Джисон, словно черно-белыми фрагментами из старого кино, вспоминает все те попытки Минхо сказать о том, что таится в его сердце: сотни действий, тысячи взглядов, миллионы прикосновений. Джисон прокручивает картинки в голове, ощущает тепло чужих рук в своих собственных и понимает, что все это время знал, видел, замечал, но не хотел осознавать. Потому что сам понял себя совсем недавно и, наверное, за годы попыток Минхо обратить на себя внимание выработал иммунитет и засел в той самой упомянутой Хенджином скорлупе, через которую тот годами не мог докричаться до него. Внутри болезненно сжимается от того, как долго Минхо ждал. — А ты… Был уверен, что я…? — Я не был уверен ни в чем, — первое достаточно связное предложение, которое бьет Джисона под дых, — Я ждал, сам не зная чего, все это время. — Тогда почему ты сократил наше общение до минимума? — Джисон чувствует, как Минхо сжимает его пальцы в ответ и понимает, что сейчас все в порядке. — В тебе необъяснимо что-то поменялось. Я решил попробовать, — он сдувает челку с глаз и трясет головой, чтобы волосы легли удобнее и не мешали ему, — Подумал, что если ничего не выйдет, затолкаю свою любовь себе в глотку или задницу, а тебе скажу, что не разговаривал, потому что ты оставил в моей кровати свои вонючие грязные носки, хотя я просил тебя мыть ноги перед тем, как спать в моей… Не смей шутить о глотке, Хан Джисон, — Минхо возмущенно вырывает руки из чужой хватки и легонько толкает его в плечо, когда лицо того искажается в усмешке после первой части предложения. — А о заднице? — Ты отвратительный. — Ты любишь меня. — Нет. — Ты любишь меня, — Джисон тянет второе слово и утыкается лбом в живот Минхо, пока тот закатывает глаза. Он обнимает его за талию, жмется ближе и опускается на колени, потираясь щекой о мягкую ткань. Минхо несмело запускает пальцы в его волосы и перебирает их так же обыденно, как делал это раньше, когда они устраивали совместные посиделки, но теперь Джисон понимает, сколько любви заложено в его действиях. Минхо сам по себе пропитан этой любовью, она переполняет его, и он готов осыпать ею каждого, кто для него дорог. Джисон думает, что Минхо самый искренний в своей любви человек из всех, кого он знает. Минхо, словно маленький котенок, нуждающийся в обратной любви на свою собственную, и теперь Джисон понимает, как важно для него получать ее в ответ, потому что Минхо под его касаниями сейчас расслабляется, как никогда раньше. Волосы приятно спутываются между длинными пальцами, а у Джисона в голове яркими мультяшными буквами вразнобой миллионы «Люблю». — Давно? — Окончательно, когда ты взял меня за руку тогда, — «Тогда» — это… почти пять лет назад. Джисону от собственной слепоты хочется зарядить себе пощечину, вернуться в то время и сказать прежнему себе: «Рядом с тобой тот, кого ты будешь любить больше всего на свете, не смей делать ему так больно на протяжении стольких лет». Но Джисон обратно вернуться не может, поэтому он ставит себе цель — восполнить потерянное время и сделать Минхо самым счастливым человеком во вселенной. — Я и так самый счастливый человек во вселенной, — Минхо приподнимает его голову за подбородок и улыбается своими влажными круглыми глазами, смотря в звездную глубину глаз напротив. — Я говорил вслух? — Джисон жмурит нос и трется им о теплый живот. — Некоторое время, — Джисон так сильно скучал по его искренней улыбке и этому любящему взгляду, предназначенному только для него. — Почему… Ты счастлив? — Джисон отрывается от него и вновь переплетает свои пальцы с пальцами Минхо. — Потому что мы наконец-то остановились и по-настоящему нашли друг друга. Джисон смотрит на Минхо, думает: «Сейчас», встает на ватные, еле держащие от волнения ноги, уточняет тихим: — Я поцелую тебя?.. Получает кивок и немедля сокращает расстояние, чувствуя на мягких губах Минхо вкус миндального печенья. Их пальцы все так же переплетены, они медленно перебирают губы друг друга, и Джисон тянет его на себя, поднимая на ноги и в ту же секунду бережно прижимая к краю стола. Минхо впутывает пальцы в его волосы, прижимает ближе и дышит часто-часто, потому что до сих пор не может поверить, что они наконец-то здесь. Он ни капельки не жалеет о прожитых в ожидании годах, ведь то, с какой любовью его целует Джисон, стирает все проведенные в слезах бессонные ночи, в которые он не надеялся ни на что. Джисон опускает руки на его талию, целует настойчивее, кончиком языка проводя по нижней губе и погружая его в рот Минхо. — Теперь ты понимаешь, почему я счастлив? — улыбаясь, спрашивает на выдохе. Джисон несколько раз кивает, смотрит в блестящие глаза, сжимает теплое тело под пальцами чуть сильнее и вновь припадает к зацелованным губам, потому что теперь он не допустит, чтобы Минхо вновь оказался на другом конце их вселенной. — Это стоило твоих ожиданий? — шепчет, оставляя мелкие поцелуи в уголках губ, на подбородке и мягких щеках. — Я думал, ты в разы лучше целуешься, но пойдет, — Минхо хмыкает, легонько кусает его за кончик носа, моментально оставляя на этом же месте поцелуй, и вновь влюбленно улыбается. — Ты ужасен во флирте, — Джисон сводит глаза к атакованному носу, трется им о нос Минхо и обнимает его еще крепче. — Я и не говорил, что флиртую с тобой. — Заткнись, — Джисон снова целует его и краем уха ловит, как открывается входная дверь. Он, словно ошпарившись кипятком, отскакивает от Минхо в другую сторону кухни, в то время как тот спокойно продолжает стоять на месте с абсолютно растрепанными волосами и ярко-красными распухшими губами. Джисон думает, что сам выглядит не лучше. — Минхо-хен, ты дома? — доносится голос Феликса, и две пары ног топают в сторону кухни. Джисон старается унять тряску в руках и выровнять дыхание, но у него совсем ничего не получается, когда в дверном проеме показываются Чонин и Феликс. — А, ясно, — совершенно безразлично парирует первый, — Чанбин-хен должен мне десять тысяч вон. — Не тебе одному, — добавляет Минхо, на что Джисон возмущенно приподнимает брови, — Валите. Феликс хватает Чонина за рукав и тянет в сторону комнат, закрываясь вдвоем в одной из них. Джисон бегает глазами по всему помещению, не зная, за что зацепиться, пока не уточняет смутившее его: — Ты поспорил на..? — Ага, — кивает Минхо, — Мы не закончили, — и сокращает расстояние между ними за пару шагов, впечатывая Джисона в кухонный гарнитур и целуя в собственном темпе. Он ловит воздух между глубокими поцелуями, сгорает от горячих прикосновений, плавится под чужими руками и понимает, что они с Минхо взаимозаменяемы со своей такой же взаимной переполняющей любовью, яркими, как любимые фильмы, чувствами, и выученными наизусть стихотворениями о весне. Джисон поймал себя на мысли, что Минхо все это время был на его стороне вселенной. А Минхо, в свою очередь, думал, что Джисон для него ближе всех на свете.