Нарисуй мои воспоминания

      Обязательство вернуться в Москву вернуло Рому с небес на землю. Первые недели ему было сложно. Он тосковал, раздражался по малейшему поводу, места себе не находил. Чувствовал, что живёт словно по черновику. Актёр, играющий роль по правилам «счастливой» жизни — вот он кто. Улыбается, потому что так нужно. Кивает и соглашается с каждым словом. Не делится личным, не возражает. Говорит то, что ожидают услышать. «Так надо», — объяснял себе Рома. Но почему-то на душе становилось тошно.       Яркий свет софитов слепил глаза, ритмичная музыка заглушала всё вокруг. Рядом танцевал Стас со своей хрупкой и невысокой девушкой по имени Катя.       Всю дискотеку Рома шарахался из угла в угол и не знал, куда себя деть. Чувствовал себя чужим на чьём-то празднике. Где бы он ни был: на мероприятиях, в институте, в кругу друзей, это странное и неприятное чувство сопровождало его последние два года. Но странно, что Рома осознал это только накануне.       «Таню не видел?» — пытаясь перекричать музыку, спросил он у Стаса, но тот пожал плечами и продолжил веселиться. Как застывшая статуя, Рома стоял посреди танцующей толпы и искал свою девушку. Он почти не различал лиц — они все расплывались перед глазами, сливаясь в одно общее пятно. Но наконец, Таня нашлась: энергично двигалась под Аллу Пугачёву в блестящем изумрудном платье. Она выглядела волшебно. Таниному умению одеваться не было конкурентов.       Увидев Рому, она приветливо улыбнулась и подбежала к нему, повиснув на шее.       — Ты где был? Я ждала тебя.       — Знаешь же, что из меня танцор никакущий, — быстро проговорил Рома и повёл Таню к выходу.       — Уже уходим? — расстроенно прогудела Таня. — Ну давааай ещё потанцуем! — Она сопротивлялась, вырывалась, а когда заиграли первые мелодии песни «Кленовый лист», потащила Рому на медляк.       — Нет-нет-нет… — замотал головой он и ринулся к двери. За спиной услышал, как Таня разочарованно вздохнула и зашагала за ним.       Огни фонарей освещали пустую аллею парка. Возвращалась пара в напряжённой тишине. Краем глаза Рома видел, как Таня обиженно надув губы стремительно летела вперёд. Игнорировала просьбы замедлить шаг. Он не знал, что от неё ждать — подобно вулкану, Таня долгое время молчит, делает вид, что всё в порядке, а в один момент возьмёт и закатит такую истерику, что мало не покажется. Начнётся битьё посуды, крики, оскорбления. Гнев девушки ничем не остановить. В общем, лучше зверя в ней не будить.       — Тань, ну подожди ты! — просил Рома. Знал, что если не уладит этот вопрос сейчас, то дальше станет только хуже.       Она резко остановилась, выдохнув сквозь зубы:       — Ну почему ты такой?!       Казалось, что Таня прожжёт бедного Рому взглядом, пока он не ответит. А он молчал. Тогда она, немного потоптавшись, чётко заговорила:       — Хотя знаешь, с другой стороны, мне в тебе это и нравится. Всегда такой как ты и нужен был. Мой отец был раздолбаем, и в школе одни раздолбаи попадались… А ты собранный, серьёзный. Хороший такой… — Таня подошла и обняла парня. Прошептала на ухо: — Я люблю тебя.       Едкое чувство вдруг охватило Рому. Горло словно сжали тисками в приступе удушья. Надо ответить, думал он. Таня ждёт.       — Я…       Тут они заметили, как навстречу им идёт влюблённая парочка под руку.       — Эй, ребят! — обратился к ним незнакомец. — Не подскажите, где дискотека проходит?       Подняв голову, Рома нервно сглотнул слюну, как только встретился взглядом с Машей и Макаром. С последнего дня лета прошло около половины месяца, и за это время им не довелось встретиться.       — Рома? — девушка с любопытством взглянула на друга. — Сколько лет, сколько зим!       Макар накинулся на растерянного Рому с объятиями, похлопав его по спине, а затем перевёл взгляд на Таню.       — Макар, — представился он.       — Маша, — девушка протянула руку, внимательно изучая Таню с ног до головы.       — А это Таня, — торопливо представил её Рома. — Моя…       — Девушка, — сказала Таня, уверенно подняв подбородок. — Так ты Маша? Подруга Ромы? Он рассказывал о тебе.       Энергично пожимая Танину руку, Маша подняла брови и протянула:       — Девушка? — её брови приподнялись.— Как интересно. Да, точно… Он тоже говорил о тебе. Напомни, сколько вы вместе?       — Скоро будет ровно два года.       — Ух ты ж, Ром! — воскликнул Макар. — Это довольно долго. Почему ты не знакомил Таню с нами?       — Действительно! Почему? — пришла в негодование Маша, смотря при этом в Ромины глаза. От этого пристального взора и тона в голосе ему стало не по себе. Закусив нижнюю губу, он отвернулся, лишь бы не встречаться со взглядом подруги.       — Ой, да Рома вообще вечно от всего такого увиливает, как уж на сквородке, — проворчала Таня. — Даже с семьёй не хочет знакомить.       Лёгкая, почти незаметная усмешка проскочила на лице Маши. Прощаясь, она похлопала Таню по плечу и сказала:       — Рада была познакомиться, Таня. Уверена, когда-нибудь Рома тебя познакомит с родными. Правда ведь? — она кивнула ему. — Увидимся, Ром.       Пока они уходили, Рома стоял как вкопанный и точно знал, что за последние минуты он стал красный как помидор.

***

      На следующий день после пар у дверей в общежитие его поджидала Маша. Едва ли Рома заметил девушку, как ему захотелось миновать встречу с ней и юркнуть за угол. Но Маша, предчувствовав эти намерения, оказалась шустрее, подбежала к другу и перехватила его под руку.       — Я спешу, — буркнул он. — Реферат надо дописать…       — А я ненадолго.       — Что ж ты за дурак такой… — было первое, что услышал Рома, как только они зашли в комнату.       Он устроился на кровати и со скучающим видом, подперев щёку ладонью, приготовился к нотациям. А нотации всё не начинались. Маша ходила кругами и собирала с пола и кровати раскиданные вещи (большинство из которых принадлежали не Роме, а его соседу). Она моментально нашла железный тазик, стиральную доску и мыло, и ничего не сказав вышла из комнаты, а через пять минут вернулась с наполненным водой тазиком, бросила туда одежду и принялась стирать. Стирка успокаивала Машу.       — Вот у моей соседки… — бормотала она. — Сестра замужем за дипломата. И он привозит ей всякое, ну там платья и косметику, а она часть нам отдаёт. Пару раз вот перепал порошок… Кажется, «Лоск» называется. Сокровище, а не порошок! Отстирывает что только пожелаешь! Не то что это мыло…       — Ты со мной о порошке пришла болтать? — прервал её Рома.       — Нет, не о порошке, — Маша остановилась, сдула прядь со лба и серьёзно посмотрела на друга. — А о твоём вранье.       Рома ещё сильнее вжался в кровать. Лучше бы она продолжала расхваливать порошок.       — Я просто не понимаю… — Маша мотала головой, со всей яростью полаская вещи. — Зачем?       — Так надо.       — Так надо… — повторила за ним Маша и скривилась. — Надо обманывать окружающих, меня, Влада? А о Тане ты подумал?       Последний вопрос поставил Рому в ступор. Он не считал, что поступает с Таней плохо. Всё это время он выполнял роль идеального молодого человека: он был добр, верен и всячески радовал девушку. Регулярно оказывал знаки внимания, дарил цветы, говорил комплименты. Делал всё то, чтобы Таня чувствовала себя на первом месте.       Ради девушки он терпел с ней близость, во время которой не испытывал ничего, кроме скуки. Встречались в основном у Тани и действовали по выученной схеме: поцелуи в губы, затем в грудь, сам процесс — и всё. Рома много размышлял над тем, почему то, что должно приносить приятные эмоции оказалось для него рутинным «отбыванием смены». Первый раз у них не получилось, из-за чего Таня сильно расстроилась, видимо решив, что дело в ней, и тогда Рома понял — придётся каждый раз перед началом настраивать себя. Ему было стыдно за это, но он добывал журналы с эротическими снимками полуобнажённых женщин. Какое же было разочарование, когда во время перелистывания страниц всё оставалось по-прежнему. Рома нашёл иной способ: он закрывал глаза, представлял запах сосны и ели, треск шишек и шелест травы, словно он находится посреди хвойного леса и сливается с природой. Только в те моменты у него выходило расслабиться.       — Ты используешь её, — сказала Маша таким голосом, будто она судья и это её приговор это самая очевидная вещь на свете.       — Нет, — возразил Рома. — Использовать девушку — это когда парень знакомится с ней, вешает лапшу на уши, обещает всякое, а потом проводит с ней ночь и на следующее утро бросает… Я знаком с такими. Но у меня с Таней всё серьезно. Я намереваюсь создать с ней семью.       Некоторое время Маша задумчиво мяла вещи в тазике, а после встала и присела к Роме, проговаривая:       — Хочешь сказать, ты честен с ней... Значит Таня знает, что ты у нас деревенский мальчик? Подозреваю, что нет, раз ты не знакомишь её с семьёй. Я права?       Рома открыл было рот, желая возразить, но потом плотно сжал губы и скрестил руки на груди. Как обычно, Маша попала в точку.       — Если бы я был честен во всём, то не было бы у меня сейчас у ни Тани, ни друзей… — пробормотал вполголоса он, отвернувшись.       — Ну и славно! Зачем тебе такие друзья, которым необходимо врать? —Маша поддела пальцем Ромин подбородок, чем заставила его посмотреть в её глаза, и заговорила спокойнее: — Понимаю, нужно делать так, как принято. Свадьба, дети… Это всё замечательно. Но совсем необязательно. Можно прожить и без этого. Вспомни нашего учителя по математике, за пятьдесят лет он так и не женился. И ничего. Ром… Скажу прямо: не связывай жизнь с человеком, которого не любишь. Так ты испортишь жизнь и себе, и ей. У тебя свой путь, немного не такой, как у большинства, но зато твой собственный.       Если пятнадцать минут назад Рома ещё был согласен слушать и терпеть Машин бубнеж, то в тот момент разговор достиг своего пика, и он еле сдерживался, чтобы не выгнать девушку силком. «Она ничего не знает, — звучал рассерженный голос в голове. — Ничего не знает, ничего не понимает, а строит из себя умную... Заваливается ко мне и читает нотации! Да как он смеет? Глупая, навязчивая...». Рома отбросив Машину руку и выпалил:       — Мне правда нравится Таня! А остальное — не твоё дело. Маша, умоляю, прекрати это делать.       Та озадаченно нахмурилась.       — Ты всегда это делаешь, с самого детства, — угрюмо пояснил Рома. —Когда мама умерла, ты совала свой нос куда не надо, лезла к нам с бабушкой! И сейчас ты продолжаешь это делать. Да с какой стати? Ты не знаешь, каково мне. И никогда не узнаешь. Ты не в моей шкуре.       — Но… — Маша хотела возразить.       — И заметь, — перебил её Рома. — Ты сама не лучше. Начала гулять с парнем, будучи в отношениях с другим… Не буду говорить, как это называется.       От этих слов Маша замерла. Глаза взволнованно забегали, пальцы сжали край рубашки. Девушка быстро совладала с собой — резко выпрямилась и холодно произнесла:       — Рома, не надо так. Не переводи стрелки. И ты прекрасно знаешь, как мне это нелегко далось. Я написала Мите прощальное письмо сразу, как только смогла.       Не было смысла продолжать и без того затянувшийся разговор. Когда Рома принял безразличный вид и уткнулся в книгу, Маша фыркнула и покинула комнату, шумно грохнув дверью.       И только ночью, когда пытался уснуть, Рома всё проанализировал и понял, что Маша говорила не со зла. Просто их взгляды на жизнь отличаются, так бывает. Однако идти на примирение первым он не собирался.

***

      По традиции вечер пятницы проходил в зале театра. Пальцы сжимали букет из белых роз, о покупке которых Рома вспомнил в последний момент, а глаза слеплялись. Клонило в сон. «Поскорее бы это закончилось», — единственное, о чем он мог думать.       Спектакль «Алые паруса» Рома смотрел уже не первый, не второй, не третий и даже не четвёртый раз. Это был его двенадцатый раз. Рома наизусть знал каждую строчку. История про бедную наивную девочку, которая верила в чудо и в конце концов его дождалась, стала для него пресной тягомотиной. Он всё ждал, когда они изменят концовку, внесут что-нибудь новое. Но нет, по-прежнему единственным развлечением был либо сон, либо наблюдение за другими зрителями.       Посещать спектакль каждую неделю его заставляла Таня. «Иначе я обижусь, — ставила она ультиматум. — Ты хочешь, чтобы я обиделась?». А Рома этого не хотел. Он вообще не хотел сложностей с девушкой. Как хороший парень, он, конечно же, соглашался. А о том, что чем чаще он смотрит «Алые паруса», тем сильнее от них начинает воротить, предпочел умалчивать.       Наконец вспыхнул свет, раздались аплодисменты и артисты вышли на поклоны. В ту секунду Рома готов был ударить себя по лбу. Поклоны! Чуть поклоны не пропустил! За это Таня ему бы точно истерику закатила. Торопливо перебираясь по ряду, он дошёл до сцены, протянул Тане цветы, убедившись,что та с искренней улыбкой послала ему воздушный поцелуй, и со спокойной совестью свинтил в фойе.       Ужин с семьёй Тани обычно сглаживал вечера. Роме нравилось, что он, по сути простой студент, сидит за одним столом с такими важными, состоятельными и умными людьми: Соловьёв Михаил Сергеевич — реаниматолог, которого не раз упоминали в газетах, как героя и спасателя жизней; химик, кандидат биологических наук и по совместительству его жена — Соловьёва Галина Петровна, и, конечно, Ирина Николаевна — автор многочисленных научно-исследовательских работ, обладательница достойных званий, руководительница центральной больницы. Роме нравилось представлять, что он всю жизнь прожил в такой среде, где не было места нищете, ссорам и пьянству.       Таня резко прервала обсуждение , обратившись к родителям и бабушке:       — Не хотите узнать, как я выступила?       Краем глаза Рома заметил, как её мама на секунду зажмурилась. Она старалась оставаться спокойной и с наигранной весёлостью заголосила:       — Какие же мы забывчивые, а? Конечно, Таня! Расскажи! Как всё прошло? Все наверняка аплодировали без остановки?       — Не поверишь, аплодировали, —сквозь зубы процедила девушка. — И цветов надарили! Скоро придётся тележку для букетов привозить, в руках не помещаются! Но жаль, что вы этого никогда не увидите.       — Танюш, я обещаю, что…       — Галя, не надо, — Ирина Николаевна остановила её одним жестом руки. Вытянув спину, она долго смотрела на внучку, выстраивая с ней зрительный контакт, а после в комнате зазвучал её ровный с нотками осуждения голос, который проморажвал до костей: — Таня, что за тон? Не разговаривай так со старшими. С теми, кто тебя кормит и даёт крышу над головой. Тем более, когда за столом сидит твой молодой человек. Ты показываешь себя не с лучшей стороны. Вижу, родители избаловали тебя, но я такого не потерплю.       На месте Тани Рома не стал бы ей перечить. И вообще он был согласен — надо уважать взрослых и не повышать на них голос. Особенно, если это Соловьёва Ирина Николаевна. Но Таня явно не разделяла его мнения, и грозно зыркнув, мигом встала.       — Да плевать мне! — на отчаянном вздохе выкрикнула она. —Достали меня! Ты, ты и ты! — Таня показала пальцем на родителей и бабушку. — Всегда пропускали мои спектакли! В моей трупе к мальчику родители даже из Красноярска приезжают! Таня со всей силой ударила по столу, рявкнув: — Но не беспокойтесь, у меня есть Рома! Он единственный, кому интересна моя жизнь!       И ушла. Вулкан по имени Таня затих, но надолго ли? Мама кинулась за дочерью, а Ирина Николаевна даже не шелохнулась. Ограничившись театральным вздохом, она вышла из-за стола.       В комнате воцарилась тишина. Под пристальным взглядом Михаила Сергеевича Рома чувствовал себя беззащитной мышкой, загнанной в угол хищным Удавом. Таня и Ирина Николаевна делают так же — смотрят с таким вниманием, что становится не по себе. Похоже, у них это семейное.       Он моргнуть не успел, как Михаил Сергеевич со стуком поставил на стол две рюмки и наполнил их, судя по армянской марке, хорошим дорогим коньяком. Серьёзно заявил:       — Ну что, пообщаемся по-мужски, так сказать?       Рома сжал рюмку сильнее.Он ещё никогда не оставался с Михаилом Соловьёвым один на один и уж тем более не общался с ним близко.       — Видишь ли, Рома,ты путевый мальчишка... — он протянул рюмку и, чокнувшись, выпил залпом. Рома тоже не отставал — моментально осушил рюмку и закусил долькой лимона. Не хотелось выглядеть перед Таниным отцом слабаком. Михаил Сергеевич продолжил, с нотками услады в голосе: — Ох, хороша... Так, о чем я? А. Нет, ты не просто путевый, даже больше скажу — ты пример почётного советского гражданина! Комсомолец, отличник, грамоты, похвалы — и это всё за три года! А что будет дальше? — его руки потянулись к бутылке коньяка. — Как думаешь, куда тебя отправят на распределении?       — У меня хорошая успеваемость. Иду на красный диплом. Не думаю, что закинут куда-то далеко.       — Это верно. А то ещё отправят в какую-нибудь глушь, и что ты там будешь делать? Гусей гонять?       Рома беспечно отмахнулся, хотя в душе что-то всколыхнулось от такого насмешливого тона.       — Знаешь, Ром, — мужчина опëрся на спинку стула с довольным видом, поглаживая свои длиннющие усы. — А не хочешь попрактиковаться у меня в больнице? В центральной клинической. И распределят тебя тоже туда, я договорюсь. Замолвлю словечко.       То ли коньяк так подействовал, то ли услышанное предложение, но Рому вдруг бросило в жар. Чувствуя, как кровь прилила к лицу, он блаженно улыбнулся и сдержанно проговорил:       — Спасибо, Михаил Сергеевич. Если вы серьёзно, то конечно, я согласен. Только дурак откажется от такого...       — А ведь ты явно не такой! — радостно воскликнул Михаил Сергеевич. — И я счастлив, что у моей дочери молодой человек — не дурак. Не то что те, которые ей раньше попадались. Одни... Прости за выражение. Одни козлы. Развлекались и бросали. Но ты другой. Для тебя, я надеюсь, Таня — это не просто так, а... Спутница жизни.       — Да, — ответил Рома после короткого раздумья. — Конечно, да. Не сомневайтесь, планы серьёзные.       — И ты наверняка уже, понял, — продолжил мужчина, — что у Тани характер сложный. Её надо держать в ежовых рукавицах. Рома, я могу тебе доверять?       Ответом послужил твёрдый кивок. Тогда Михаил Сергеевич вновь разлил коньяк по рюмкам и торжественно возгласил: «За Таню!».       — За Таню... — прошептал Рома и чокнулся со своим будущем, в чем он уже был уверен, тестем.       Что-то внутри обеспокоенно загудело, но он не придал этому значения.       Рома редко пропускал пары. Вообще-то, почти никогда. И поэтому, когда он предупреждал преподавательницу по анатомии, что три дня его не будет, та недоверчиво сощурила глаза.       — Токарев! Ты ли это?       — У бабушки день рождения, — пожал плечами он. — Не могу пропустить.       — Мои внуки должны брать пример с тебя. Живут через дорогу, а родную бабушку видят реже, чем Швецов ходит на лекции. Ладно, езжай, Токарев, — махнула она рукой. — А дарить что собираешься?       — Э... Гибискус, — растерянно буркнул Рома и испугавшись дальнейших расспросов, торопливо покинул аудиторию.       Гибискус он, действительно, дарил, но не бабушке, а Владу. Решил пойти по простому пути и подарить, то, что всегда вызывало трепет у Влада — растение. Правда, Рома не представлял, как доедет с этим кустарником в горшке до Ленинграда, а оттуда на электричке до Волково, но об этом он будет переживать через неделю.       На календаре пятое октября, стояло раннее солнечное утро. С гибискусом в обнимку Рома брëл по тропинке и надеялся, что Влад ещё не проснулся.       У калитки в дом деда Коли он столкнулся с Машей и тут же отвернулся. С того неприятного дня в комнате общежития, когда она отчитала его, они больше не виделись. С одной стороны, Роме казалось, что он должен встретиться и извиниться, но с другой, ничего подобного! Маша сама пришла к нему в общежитие, сама отчитала, сама стала указывать, что делать! Рому до сих пор било от злости. Пусть первая извиняется.       Кинув взгляд исподлобья, Рома увидел, какая Маша нарядная: в цветастом платье и длинном шелковом пальто, с опрятным колоском на голове. Роме даже стало немного стыдно за свой внешний вид — он только с поезда, даже домой не заходил и не видел себя в зеркале. Наверняка растрёпанный и в мятой одежде. В руках девушка держала торт, который, в отличие от её внешнего вида, не выделялся аккуратностью. Кривые коржи, из которых вытекал крем. Выпечка никогда не была сильной стороной Маши.       — Знаю, о чем ты думаешь, — неожиданно затараторила она, не глядя на Рому. — Дуешься и всё такое. Но при этом хочешь попросить прощения, так как это правильно. Мы когда в детстве в прятки играли, так же было: я всем рассказала, где ты прячешься, а ты в отместку растрепал, что я ем козявки. Потом ходил маялся, извиниться пытался при том, что злился. — Маша замолчала, о чем-то задумавшись, её взгляд всё ещё был устремлён вниз. Минуту спустя произнесла твёрже и увереннее: — От своих слов не отказываюсь, но признаю, я была резка. Извини. Но я всё ещё считаю, что ты пытаешься усидеть на двух стульях. И тебе нужно выбрать. А ещё смириться с тем, что ты такой, какой есть. Не ради меня, не ради Влада, Тани или кого бы то не было, а ради себя. И опережаю вопрос — нет, я не расскажу ничего Владу. Во-первых, у него сегодня день рождения, а во-вторых, это ваше с ним дело. Видишь, я всё-таки умею не совать свой нос в чужую жизнь. Удивлён? А теперь пошли. Поздравим нашего общего друга.       Не успев и слово вставить, Рома был загнан в дом подругой. Дед Коля уже бодрствовал, занимаясь зарядкой. Старик делал боковые наклоны из в стороны в сторону и при этом умудрялся выглядеть счастливым. При виде гостей он тут же обернулся загоготал:       — О, вот и они! Москвичи приехали именинника поздравлять! А его нет.       — А, — моментально догадался Рома. — Он наверное гуляет.       — Да, — кивнул дед, оторвавшись от зарядки и развалившись на диване. — Проснулся ни свет ни заря, порубил дрова, затопил печку и как всегда ушёл бродить то там, то сям.       Минуты не прошло, как на кухне послышался шум, и зайдя туда, Рома увидел, что Маша суетливо расставляла тарелки и кружки.       — Я пока стол накрою, — пояснила она. Прокричала: — Дед Коль, вам чай с чем? Сахаром, молоком, мёдом?       Рома тоже нашёл, чем заняться. Точнее, ноги сами повели его вниз к реке, где на берегу сидела знакомая фигура. Прежде, чем подойти, он поправил прическу и замешкался. Так не терпелось увидеть его, что Рома чуть ли не бежал, а когда пришёл, понял, что вся решимость угасла. Притаившись за деревом, Рома стал думать: как поздравить, какие именно слова произнести... На самом деле, ему хотелось просто наблюдать за тем, как Влад с задумчивым видом выводил что-то пальцем на песке, машинально заправляя за ухо мешающую прядь и морщась от холодного ветра. Минуту спустя медленными шагами он все-таки вышел из своего убежища и направился к Владу. Мягко коснулся его плеча, прошептал, наклонившись:       — Как День рождения отмечать будешь, именинник?       Тот обернулся, заулыбался и лицо его засияло.       — Ты приехал!       Рома помог Владу подняться, попутно бросив:       — По-другому никак.       — А это...? — кинул заинтересованный взгляд на гибискус в Роминых руках.       — А, — тот немного растерялся, — да. Это тебе! С днём рождения!       Усыпанное алыми цветами растение было удостоено приветливым кивком. Влад вертел гибискус в руках, довольно разглядывая.       — Его, кстати, можно заваривать, — добавил Рома. — Ну там при недомогании, простуде... А простудишься обязательно, если продолжишь сидеть на холодной сырой...       Договорить ему не дал Влад: быстро поставив растение на землю, он крепко вцепился в Рому и притянул его к себе. А тот так и застыл на месте, умиротворенно закрыл глаза, позволив себе утонуть в объятиях Влада, и даже на секунду забыл о риске быть замеченными. В Москве он мог сколько угодно доказывать себе, что не скучает, но на самом деле, это, как и почти всё в его жизни, было ложью. Скучал ещё как. И в тот момент Роме хотелось больше, чем просто объятия: коснуться губами его век, скул и подбородка, переходя к губам. Но нет, нельзя.       Роме потребовалось немало усилий, чтобы отстраниться. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а затем, Влад понимающе кивнул, при этом сжимая пальцами край куртки.       Наперегонки они побежали по склону вверх — к дому. Влад заметно отставал, что неудивительно — бегать с гибискусом в руках не очень удобно.       — Ну где вы там? — услышал Рома Машин деловито возмущённый голос, стоило им перейти порог дома. — Есть хочется!       Первая половина для пролетела незаметно, всё проходило легко и непринуждённо. Как писал Влад в письмах, после августовского спектакля дед Коля стал выходить на улицу чаще, почти каждый день. Но с одним условием — выходил он только с Владом. По утрам они гуляли, ходили на речку, в поле, в лес к ручью. В то праздничное утро они делились различными забавными историями с Машей и Ромой.       — Притащил меня этот негодяй в лес, — рассказывал дед Коля, показывая на Влада. — И предлагает листья собирать. Гербарий. Говорит, мол аппликации из них сделаем. Я думаю, совсем мальчишка рехнулся. Какие аппликации семидесятилетнему старику?! Но знаете, занятие оказалось недурным. Хотите посмотреть, что наделал?       То, каким на редкость увлечённым был дед Коля растрогало Рому, и обязательно надо было показаться заинтересованным в ответ. Как и Маша, он активно закивал со словами «Да, конечно-конечно!».       Старческие губы растянулись в довольной ухмылке. Вскоре по столу было раскидано множество крохотных бабочек, сделанных из пожелтевших листьев. Да, почти на всех краях был неровный контур, где-то одно крыло казалось больше второго, но тем не менее, едва ли Рома представил, как вечно хмурый дед Коля сидел и вырезал этих чудесных бабочек, парень наклонил голову на бок и улыбнулся, с любопытством крутив в руках каждую поделку.       За то время, когда деда всячески воспевали и нахваливали, Влад не проронил ни слова. Тихо сидел за столом и наблюдал. Должно быть, он был безумно рад, что у его дедушки появилось любимое занятие.       — Ну чего вы так удивляетесь? — старик заворчал в присущей себе манере. — Должна же была моя Зойка в кого-то такой талантливой быть. К слову... Эти бабочки для неё. Любила она их. Точнее, сначала боялась, а потом вдруг перестала. Ловила сачком каждое лето. Не знаю, как по мне, они уродливые. В отличие от моих, согласитесь, а? — дед Коля захохотал во всё горло, что тоже происходит не часто.       Они звонко чокнулись кружками, и ещë немного посидев и поболтав, разошлись. Маша обещала маме побыть вечером с ней, а дед пожелал отдохнуть и, как он выразился, «устал от вас — мелочи пузатой». Роме и Владу оставалось провести остаток дня вдвоём, что тут же оживило первого. Рома не мог дождаться, когда же наконец-то наступит этот момент. По пути до бабушкиного дома раздумывал, что первое они сделают, оказавшись в безопасном месте. Надо ли поговорить, подробно обсудить последний месяц или сразу поцеловать? «Нет, возьму и поцелую, — говорил себе Рома, боковым зрением поглядывая на Влада. — А всё остальное подождёт».       Он даже среагировать не успел, когда едва ли возникнув на пороге родного дома, бабушка встретила обоих тëплыми медвежьими объятиями, после которых обычно болят косточки. Как странно, бабушка ведь такая маленькая, а объятия как у крепкого грузного мужчины.       — Смотрю в окно, — тараторила она, — и вижу внучка своего! И Владюшка с ним! Какая радость!       — Баб Валь, но вы же меня недавно видели, — мягко возразил Влад.       — И что? Мне мало! И чего мы здесь стоим? Проходите! Голодные небось!       Рома бы удивился, если бы бабушка оставила тему еды без внимания.       — Внучок приехал, мой внучок приехал, — в бодрой мелодии напевала старушка, подходя к плите. — Ой, совсем забыла спросить! А на сколько ты приехал?       — Завтра утром уже уеду... — грустно пробурчал Рома.       На миг он заметил, как в старческих глазах промелькнула тоска и разочарование. Бабушка задумчиво пожевала губы, и пока хозяйничала у плиты, не проронила ни слова. А когда поставила на стол две тарелки с куриным супом, ласково прошептала:       — Ну и правильно, дружок. Учись. Гордость моя.       Дверь Роминой комнаты даже не успела полностью закрыться, как он, войдя в нее, сразу утащил Влада в глубокий поцелуй. Вообще, это место точно не назовешь надёжным и укромным. В любой момент могла без стука зайти бабушка, и от одной только мысли, что будет дальше, у Ромы пробегал холодок по спине. Однако тратить время на поиски более изолированного уголка он не желал. В его комнате у них есть возможность побыть вдвоём в тепле, а это главное. Рома не мог перестать думать о том, что сейчас Влад рядом, он близко, а завтра его уже не будет.       Веки Ромы прикрыты, его голова покоилась на плече Влада, и он уже был готов задремать, как Влад внезапно произнëс:       — Не переживай за бабушку. У неё есть кот. А ещё ребята к ней заходят. И я. Дрова приношу, помогаю разным... Поливаю вишневое дерево твоей мамы.       Вишневое дерево. В начале их общения с Владом Рома рассказал и показал дерево, которое когда-то посадила его мама. Она ухаживала за ним, выращивала и растила. Ни мамины украшения, ни фотографии не позволяли ощутить Роме её присутствие. С этим справлялось только еë достояние — дерево вишни. Иногда, когда он забывал мамин голос, Роме достаточно было подойти к дереву вишни, и тогда, как наяву, мама возникала перед ним. Мысль, что Влад помнил об этом всё это время, наполнила сердце теплом и нежностью. Он взял Влада за руку и потрепав по волосам, прошептал в ухо: «Хорошо, спасибо. Я понял».       Хотелось пролежать в обнимку хоть весь вечер, иногда отвлекаясь на недолгие беседы и поцелуи, но у Влада явно имелись другие планы. После обсуждения игр детства он приподнялся, поудобнее облокотился спиной о красный ковëр на стене и сказал:       — Давай в «Жмурки» сыграем, — неожиданное предложение выбило Рому из колеи.       «Ну что такое?» — чуть ли не простонал он вслух. Так было хорошо, и Рома в ближайшие часы точно не собирался отпускать Влада от себя. Конечно, он согласился. Куда он денется?       Без возражений Рома стал жмуркой, то есть тем, кто ловит, и, повязав на глаза старый кусачий шарф, встал на середину комнаты. Вдруг почувствовал, как его начали крутить.       — Видел, так ребята во дворе делали. Сам я ни разу не играл, — слышал он смущённый голос над ухом.       Перед глазами кромешная тьма. Перебирал ногами туда-сюда, то вправо, то влево. Представил, каким дураком сейчас выглядит. С горем пополам Рома пытался ориентироваться на хлопки и смешки Влада, едва ли доносящиеся до ушей. Получалось с трудом. Казалось, что Влад находится даже не в этой комнате, а в другой части дома.       А потом, в один момент, его руку крепко схватили, и Рома хотел бы вскрикнуть, как в ту же секунду знакомые губы накрыли его губы своими. Ошеломленный, стоял как вкопанный, он ничего против не имел и отвечал на поцелуй охотно. Стоило Владу скользнуть пальцами по спине, как, Рома тут же зажмурился от приятных ощущений.Ещë с восемьдесят четвёртого года он был согласен часами наблюдать за тем, как Влад своими тонкими длинными пальцами делает что угодно: держит кисточку, водя ею по бумаге, заклеивает подошву башмака или просто перебирает пряди волос. Однако ощущать эти самые пальцы на себе — отдельное удовольствие. Дрожь пробегала по телу от одних только аккуратных прикосновений на щеках, шее, руках, спине...       Минут пять спустя всë прекратилось, от чего Рома почувствовал лëгкую досаду. Возбужденное тело требовало продолжения. Снял повязку с глаз и увидел перед собой довольное румяное лицо Влада. Как ни в чем не бывало, тот весело бросил: «Теперь твоя очередь водить!».       Ладно. Водить так водить. Хотя «Жмурки» — это последнее, чем хотелось заниматься в ту минуту Роме. Он повязал Владу тот же кусачий шарф, покрутил (не так долго и пылко, как крутили его) и отошёл в угол от Влада. Хотел было хлопнуть в ладоши, как вдруг...       — Ой, вы тут в «Жмурки» играете? — раздался тонкий детский голосок, и Рома вздрогнул. Обернувшись, увидел в метре от себя на пороге стоящего Мотю. Тот бодро добавил: — Я тоже хочу!       Рома этого не хотел, и судя по тому, что Влад развязал повязку с глаз, тоже не горел желанием играть с мальчишкой в «Жмурки». На вопрос, какими судьбами, Мотя ответил:       — Да у ботинка молния разошлась... Пришёл к Владу, а дед к тебе, Рома, отправил. Во... — он протянул обувку Владу, который улыбнулся и заверил Мотьку: — Делов то! Завтра будет готово.       Вероятно, домой Мотя не торопился. Он расселся на кровати и впившись в Рому любопытным взглядом, начал заваливать его вопросами:«А когда ты успел вернуться? А надолго ли? А конфеты те московские вкусные привëз?».       Роме пришлось смириться, что Мотя, похоже, не в скором времени покинет его дом и, присев рядом, по очереди пояснил:       — Вернулся сегодня утром. Уеду завтра. Тоже утром. Нет, Моть, прости, про конфеты забыл.       — Эх! — вздохнул мальчик. — Конфеты зажал, так ещё и приехал совсем на чуть-чуть... Тоска зелёная...       — Федя всё ещё не разговаривает с тобой? — поинтересовался Влад. Он валялся на ковре, сложив руки под голову и задумчиво разглядывая потолок.       Мотя немного подумал и в конце концов равнодушно бросил:       — Не. Не хочет. Ну, как мама говорит, не нужен мне такой друг, значит... Этот Федька совсем зазнался. Ещё и Соня... — было слышно, как голос мальчика дрогнул, — Бросила меня. Не захотела любить. Ну ничего, я талантливый, завидный, родителям помогаю, этих Сонь миллион будет... Так тоже мама сказала.       На некоторое время в комнате воцарилась тишина. До ушей долетал свист ветра, звенящий в оконные стëкла. Погода ухудшилась, становилось холодно и Рома вдруг понял, что у Влада нет шарфа. «Надо было его на день рождения дарить, — подумал он. — Вместо гибискуса».       — В общем, я понял, — решил заключить Мотька. — Женщины — сложные существа. И странные. Мне их ещё долго понимать. Ром, надеюсь, твоя невестка не такая...       При этих словах прошиб холодный пот. Рома осторожно посмотрел на Влада, наблюдал за его реакцией. Вдруг не услышал? Однако, стоило их глазам встретиться, как Рома мгновенно отвëл взгляд, осознав, что Влад всё слышал. Чëтко и ясно. И теперь его лицо выражало смесь растерянности, удивления и чего-то ещё... Разочарования?       — Какая ещё невестка, Моть? — как можно более невозмутимее отозвался Рома. Может есть ещё шанс уладить ситуацию!       — Ëпара-балет, Ромка, — хихикнул мальчик. — Москвичка твоя. Ты рассказывал мне летом. Даже имя помню... Погоди... Таня, во!       — Ты с кем-то перепутал.       — Та кто ещё, кроме тебя, станет шуры-муры с московской девицей крутить? Ты в наших краях один такой, кто в Москве живёт.       — А как же Генка из соседнего села? Он тоже в Москву перебрался! Ему, сорокетник, и каждый год то Таня, то Оля, то ещё кто-нибудь новый появляется. Моть, это он тебе про неё рассказывал, а не я! — последние слова Рома чуть ли не выкрикнул. В тот момент он больше всего на свете желал, чтобы Влад поверил в эти байки.       — Совсем ты тю-тю, — Мотя покрутил пальцем у виска, — Хоть тресни, но про невестку говорил ты! Я не глупый. И помню всё.       Как ни в чем не бывало, Мотя расхаживал по комнате взад-вперёд и трещал обо всём подряд: о фортепиано, наклейках, гусях, которые на днях укусили его. Но его слова доносились до Ромы как будто издалека и сливались в бессвязный гул. Про себя он молил, чтобы Мотя как можно скорее пропал с глаз его долой. И сам Рома был готов провалиться сквозь землю. Нет, первым делом надо объясниться перед Владом... Рома чувствовал, что надо прояснить ситуацию.       Когда Мотя, наконец, попрощался с ними, жалуясь на скукоту и отсутствие веселья, Рома пулей кинулся на ковер к Владу, сел перед ним и схватил за руки.       — Как долго? — сухой, безжизненный голос, которым он задал вопрос, резанул по сердцу.       Роме потребовалось несколько секунд, чтобы подумать над ответом, но в итоге ничего не придумав, он выдохнул правду:       — Два года...       Влад зажмурился и отшатнулся, будто его ударили. Поднялся и едва ли оказался у двери, как Рома одним движением перегородил ему путь, сжал плечо и забормотал взволнованно, с придыханием:       — Послушай... Там, — он показал рукой в сторону, — я играю роль. Там — это не я. И только здесь, только рядом с близкими я могу быть Ромой.       — Можно поступить иначе, — пожал плечами Влад.       Его тон казался таким спокойным, будничным. Словно они говорят не о Роминой жизни, а о сдаче какого-то простого экзамена! Всё так просто у него. Рома пропустил сказанное мимо ушей, и отвернувшись, процедил:       — Я хочу семью.       — У нас тоже может быть семья, — всё таким же невозмутимым тоном возразил Влад. — Она будет отличаться от того, что мы видели в детстве. И люди не поймут. Но это будет семья, — акцент был сделан на последнем слове. — Я приеду к тебе в Москву. Начнём жить вместе, как сожители. Будем просыпаться в одной кровати, завтракать, обедать и ужинать за одним столом. Как летом, да? Помнишь лето? — Влад улыбнулся. — А каникулы будем проводить здесь, в деревне! Вырастим арбузы воооот такого, — он показал руками огромный круг, — размера! И черешню посадим! А? Как тебе?       Так уверенно и красочно он рассуждал, что Рома на секунду действительно поверил в то, что сказанное возможно осуществить. Однако быстро опомнился. Он не питал ложных надежд о мире солнечных иллюзий, где они смогли бы спокойно жить вместе, не вызывая лишних вопросов у окружающих. Глупо говорить о том, что невозможно. Роме важно было донести до Влада единственный безопасный вариант:       — Раз ты уже знаешь о Тане, то я не хочу скрывать дальше... Я намереваюсь сделать ей предложение. До конца этого года.       Подняв глаза, Рома увидел, что Влад улыбался, и эта неуместная улыбка привела его в недоумение.       — Понятно, — Влад поднял шарф, которые они использовали как повязку для жмурок, и протянул его Роме, спросив:— Продолжим играть?       Всё, что связано с Владом, всегда для Ромы будет ребусом, для разгадки которого потребуется приложить немало усилий.«Давай во двор пойдём, — предложил следом он. — Там просторнее». Растерявшийся Рома решил не задавать лишних вопросов и лишь ограничился кивком.       Быть водой захотел Влад, и в этот раз он не раскручивал Рому, оставил его посреди двора. Первое время раздавались хлопки в ладоши, однако минут через пять всё затихло, и единственное, что слышал Рома — заливистый лай собак и стрекот сверчков.       Почувствовав что-то неладное, он рывком сорвал повязку с глаз. Вокруг темно, тихо и стало ясно — во дворе Рома один. Он нелепо стоял с шарфом в руках и всё думал о том, какая же вышла дурацкая ситуация.       Рано утром перед отъездом он решил заскочить к деду Коле, и застал старика на крыльце. Дед явно был чём-то опечален: лицо закрыл руками, а на Ромино приветствие не обратил никакого внимания. Тогда Рома повторил:       — Дедушка Коль, здравствуйте... Я уезжаю, зашёл с Владом попрощаться. Вчера мы разошлись на не очень... Хорошей ноте.       Не глядя на гостя, дед махнул рукой.       — Гуляет он.       Сердце сжалось. Попрощаться Рома не успеет. Нужно было бежать на электричку. Огорчённым голосом он произнёс:       — Тогда... Передайте ему, — он протянул шарф, которым они завязывали глаза в жмурках. Пусть Влад хотя бы им согревается. — И до свидания, дед Коль.       Рома уже было развернулся,как старик его окликнул:       — Погоди. Из-за чего вы поссорились?       — Я соврал, — Рома в смущении забормотал. — И правда, которую я скрывал, ему не понравилась...       Дед Коля понимающе кивнул.       — Вот и я... Не рассказывал то, что его бы расстроило. Про Зойку.       Тут Роме стало интересно.       — В смысле?       — Я... — старик взмахнул рукой. — Знал, что нет её в живых. Его отец мне сразу письмо послал как узнал. Наверное, я сам не до конца смирился... Сидел кучу лет в четырёх стенах и ждал Зойку. А потом объявился Влад... Честно, думал, он пустоголовый индюк по типу его папки. Ха, — горестная ухмылка озарила его лицо, — Оболтус я. Ошибся. Привязался. Ещё как. И сердце разрывалось от мысли, что он узнает всё плохое… Что происходило с Зойкой. Ну не мог я ему рассказать! Не мог! Лучше бы он продолжал жить в надеждах однажды увидеться с мамой. Я бы может и сам так хотел — ничего не знать.       Рома стоял и прокручивал услышанное в голове, понимая, что не мог злиться на старика. Он бы поступил так же.       — Некоторые вещи приходится утаивать, — пожал плечами, а следом решился поинтересоваться: — Вы упомянули, что с его мамой происходило что-то плохое. Что это значит? Что с ней было?       Преобладала уверенность, что дед Коля, как и всегда, промолчит и прогонит Рому, но в ту минуту он пробурчал:       — Она была тяжело больна. Головой. Но Владу об этом знать необязательно.       Время поджимало, Рома должен был бежать. Он быстро попрощался, и пока бежал к электричке, размышлял о полученной информации. В одном он был уверен — лушче последовать примеру деда Коли и ничего не говорить. Не стоит Владу омрачать воспоминания о маме.

***

      Октябрь был похож на круговорот однообразных событий. В мгновение ока пролетал день за днём, который включал в себя учёбу, встречи с друзьями, прогулки с Таней, посещение её спектаклей, вечера с родителями... Каждый день был похож на предыдущий. Рома злился на себя за то, что он сам желал такой жизни и сам непонятно почему не мог насладиться ею сполна.       Ежедневно он анализировал свою жизнь на годы вперёд: работа врачом, свадьба, постоянная московская прописка, подаренная квартира, отдых по путёвке в Гаграх, пенсия. И вообразить что-то другое он не мог себе позволить.       Однажды во время Таниного спектакля, наблюдая за ней на сцене, Рома поймал себя на мысли, какая же девушка красивая. Он любовался Таней. В белом пышном платье с красным поясом на талии она действительно напоминала героиню Вертинской в фильме «Алые паруса». Еë светлые кудри рассыпались на плечах, Таня заливисто хихикала, подобно Ассоль. Актёрское мастерство девушки восхищало Рому: он видел, как она прекрасно справлялась с ролью злодеек, роковых дам, которые рушат судьбы главных героев, но в то же время Таня без труда перевоплощалась в невинную девушку с широко распахнутыми ресницами. С Таней было о чем поговорить, она начитана и любознательна. Да, моментами еë несносный характер сложно выдержать, но тем не менее, Рома знал точно — Таня ему нравится. Но… Нюанс состоял в том, что желал касаться он только одного человека.       Он почувствовал, как ладони резко похолодели, а сердце принялось оживлённо биться. В тот вечер Рома впервые покинул «Алые паруса», не дождавшись завершения.       За окном серость и слякоть, бушевал ветер, чувствовалось дыхание зимы, хотя был только конец октября. Рома принял решение не покидать теплую комнату общежития до конца дня, а вечером его ждали на юбилее Михаила Сергеевича. Хмурый сосед Жора, похоже, тоже решил никуда не ходить, и делал кораблики из газетной бумаги. В один момент в дверь постучались, раздался голос комендантши:       — Токарев! Тебе телеграмма пришла!       — Мне? — Рома забеспокоился. Телеграмма не была часто используемым способом коммуникации и как правило её посылали в особых случаях. Неужели что-то с бабушкой?       Дрожащими руками он забрал телеграмму, раскрыл и чуть ли не выронил её, стоило прочитать короткое послание: «От него нет вестей уже две недели. Маша». Рома сразу понял, кого она подразумевает под «он». Но в смысле нет вестей?       Мысли закружились суматошным вихрем, и Рома ощутил острую необходимость занять чем-то руки: замести тесто, поковырять ногти, помыть посуду или ещё что-то. Рывком он отобрал у Жоры газету и принялся её скручивать.       — А ты умеешь? — низкий голос соседа был полон недоверчивости.       Рома не умел. Но это неважно, в тот момент не о корабликах Жоры он думал, а о Владе. Рома боялся, что однажды тот снова столкнётся с тем ужасным состоянием, в котором варился летом. Невидимый убийца, поджидающий в темном переулке, вернётся. И мысль, что этот момент настал выводила из равновесия.       Роме не хотелось думать, что он к этому причастен, пытался себя переубедить, что случилось что-то иное, однако головой понимал, что вероятно виноват именно он со своими тайнами, Таней, свадьбой. Но неужели Влад и вправду рассчитывал на что-то иное? После их разговора он должен был всё обдумать и согласиться с тем, что других вариантов нет. Любые мысли, как избежать женитьбы и жить вместе, словно нормальные люди — пустые мечты и сказки.       По-хорошему надо было встретиться с Машей и подробно её расспросить о том, что же случилось. Неизвестность только тяготела. Но через полтора часа Рома должен присутствовать на пышном праздновании юбилея Михаила Сергеевича, и в конце концов ничего не решив, он задремал. А проснулся, когда до начала праздника оставалось двадцать минут. Нужно было поспешить, и Рома накинул первое, что под руку попалось — чёрная рубашка и мятые брюки.       Оказался на месте в разгар празднования дня рождения Михаила Сергеевича. Помимо Тани, его жены и Ирины Николаевны, в банкетном зале ресторана собрались дальние родственники Соловьёвых, а также многочисленные деятели науки, преподаватели университетов и главврачи больниц. Подвыпивший Михаил Сергеевич подозвал Рому рукой.       — Ром, хочу тебя кое с кем познакомить, — он показал на статного мужчину в сером костюме, с такими же пышными усами, как у Михаила Сергеевича. — Мой старый друг — Геннадий. Помнишь, мы обсуждали практику в центральной больнице? Так вот, я предлагаю лучше: работать с Геннадием при институте, писать диссертации, ставить исследования. Геннадий, а тебе я рекомендую прочесть Ромкину курсовую. — Геннадий что-то невнятное проворчал и недоверчиво взглянул на Рому, от чего Михаил Сергеевич вспыхнул: — Ген, ну что ты начинаешь! Ромка не из тех посредственных практикантов, которые к тебе обычно приходят. С правильными людьми в правильном месте от него действительно будет толк!       — Но я не хочу работать при университете, — возразил Рома. — Я хочу работать врачом. Хирургом. Спасать людей.       Обсуждали планы на его, по их словам, блестящее будущее. А Роме ничего не оставалось, кроме как растерянно хлопать глазами и кивать после каждого слова. Да, он отлично владел медицинской терминологией, любил проводить опыты в институтской лаборатории и описывать результаты в научных текстах. Однако посвящать этому жизнь Рома не хотел. И с Геннадием работать он тоже не хотел. Он ему не нравился.       Рома уже хотел было выйти из-за стола, чтобы не слушать эти бредни, как Михаил Сергеевич отвлёкся от собеседника, сел поближе к парню и закинув что-то крохотное в карман брюк, шепнул:       — Думаю, сегодняшний вечер — идеальная возможность, — мужчина кивком показал на танцующую в центре зала Таню.       Пальцы нащупали в кармане обручальное кольцо. Михаил Сергеевич был прав, сделать предложение в семейном кругу, да ещë в день рождения отца — лучше момента не придумаешь. Либо сегодня, либо никогда.       Не чувствовалось ни капли волнения, и Рома поймал себя на радостной мысли: «Хоть тут я спокоен как удав». Всё же всё шло к этому моменту изначально, он не раз прокручивал его в голове, подготавливал речь. Решительным шагом Рома направлялся к Тане, и перехватив её руки, увёл в медленный танец.       — Ух ты, кто это тут у нас решил потанцевать, — Таня хихикнула.       Он хмыкнул в ответ.       — Мне бы хотелось делать это чаще. Но боюсь, все ноги передавлю.       — От чего же сегодняшний день — исключение?       Сделал поворот, покрутил Таню. Рома только и думал о песне «В последний раз», которая близилась к концу. По-завершению он встанет на одно колено, протянет руку, достанет кольцо… Минута одна-другая и это случится.       — Решил тебя побаловать. И себя.       Когда заиграл последний припев, Рома запустил руку в карман в поисках судьбоносного колечка. Уже приготовился его достать, как вдруг произошло следующее: на секунду Таня отвлеклась, запуталась в движении и случайно наступила Роме на ногу. Ничего особенного, можно было и не обратить внимание. Девушка так и сделала: мило улыбнулась и продолжила танцевать. А Рома оставить это не мог. Он заметно изменился в лице и как-то неосознанно, инстинктивно легонько наступил на Танину ногу в ответ.       — Примета такая... — поспешил объясняться он. — Наступить на ногу тому, кто первый наступил на твою. Как бы в отместку. Иначе поссоримся...       Роме стало неловко от того, что он это говорит. Глупые приметы, которые он никогда не воспринимал всерьёз.       — Роман, — её брови игриво взлетели вверх. — Вы верите в приметы? Это же глупо.       Пусть песня ещё не закончилась, но всё равно Рома остановился. Огляделся. Что же он делает? Тому, от кого он узнал про все эти приметы, в данную минуту должно быть тяжело. И справляется он с этим в одиночестве. А Рома вместо того, чтобы быть на пути в Волково, объедался столичным салатом и танцевал. В тот момент он пожалел, что сразу не пошёл к Маше, она бы его вразумила. Из магнитофона пел голос Людмилы Барыкиной:       Время пройдёт, и ты забудешь всё, что было       С тобою нас       С тобою нас       Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила       В последний раз       В последний раз       В последний раз       В последний раз       В последний раз...       «Ты не должен этого допустить, — решительно прозвучал голос в голове. — Никакого последнего раза. И я ничего не забуду. Нет». От мысли, что это может произойти, грудь сжалась в тиски. Рома вновь дотронулся до кольца, а затем серьёзно посмотрел в Танины глаза. Несколько долгих секунд он раздумывал, как поступить.       — Глупо, — согласился Рома. — А ещё глупо, что я сейчас должен уйти. Пока, Таня.       Слышал за спиной недоумевающие возгласы взрослых. Они переговаривались и что-то кричали вслед Роме, который в другой ситуации не убежал бы так резко, но только не в тот момент. Он мчался вперёд, а перед глазами так и осталась Таня, полная растерянности и непонимания.       Уходя, Рома громко хлопнул дверью и выскочил на людный бульвар. Последний раз он бегал так быстро в детстве на деревенских соревнованиях, призом которых должны были стать новые ботинки из Ленинграда. Рома выиграл, но ботинок так и не получил.       Стук сердца отдавался в ушах, ноги неслись к Ленинградскому вокзалу. Ещё есть возможность успеть на вечерний скоростной электропоезд. Люди шарахались, ругань летела в спину. Рома чуть не сбил с ног прохожего, чуть не врезался в машину. «Простите, простите!» — кричал он через плечо. Он просто не мог остановиться.       Выдохнул только после того, как запрыгнул в последний вагон уходящего поезда. Дышал как человек, пробежавший стометровку. Было страшно от непродуманности совершенного поступка, от неизвестности, непонимания, что Рому ждёт в деревне, от того, что он подался чувству, не присущее характеру — сорвался так необдуманно. Но ещë хуже Рома чувствовал бы себя, если бы не поехал вообще. Оставил бы дорогого человека одного, а сам бы сделал вид, что его это не касается. Мысли утомили Рому и он уснул, сам того не заметив.       На самом деле, он бы не удивился, если бы события вчерашнего дня оказались сном. Слишком уж всё вышло резко и непреднамеренно. Никуда он не сбегал и, закончил вечер предложением руки и сердца, как и задумывал. Но проснувшись, Рома понял, что он находится именно там, где не ожидал, но куда повело его сердце — на пути в Волково.       Первым делом направился к деду Коле. Старик встретил его, такого растрёпанного и румяного, изумлённой миной. Прежде, чем поздороваться, Рома вытер влажный лоб, смочил языком сухие губы и только потом пробухтел нечто, похожее на приветствие. Несколько секунд дед Коля стоял на пороге и качал головой, и даже когда Рома прошёл в дом, старик так и остался топтаться на месте. Он казался ещё более хмурым, вымученным, мрачным, чем обычно.       — Дед Коль, — настороженно обратился к нему Рома. — А где...?       Старик не обернулся, и тихим, бесстрастным голосом сообщил:       — Пропал.       Его шёпот эхом ударил по всему телу, словно волной. Рома почувствовал, как дрожь пробежала у него по спине, но он тут же потряс головой, прогоняя оцепенение.       — В каком настроении он был? — требовал он ответы. — И когда вы его видели последний раз?       Дед Коля ответил не сразу: сперва он разлегся на диване и поджав губы неуверенно произнес:       — Вчера вечером мы поругались. Он ушёл. Больше не возвращался.       — Выходит, его нет со вчерашнего вечера?       Старик кивнул и добавил:       — А ещё ходил последние дни злой какой-то. С рожей кислой.       Не теряя времени, Рома выбежал во двор, спрашивал у всех, кто встречался на пути, не видели ли они Влада. Пять минут он потратил на то, чтобы собрать команду помощников, которые ходили по всей округе и орали имя пропавшего. Наверное, их крики услышали в соседней деревне. Рома не сдавался, искал, где только возможно: у речки, в кустах, в оврагах. Его воспалённое сознание рисовало самые худшие картины: Влад упал в какую-нибудь яму и лежит сейчас где-нибудь без сознания. Или прячется ото всех в укромном месте. Или в конце концов навредил себе! Рома не знал, чего ждать.       Как бешеный он носился по лесу, звал Влада, надеялся на оклик, но слышал лишь эхо собственного голоса. «Пожалуйста, хоть бы с тобой всё было в порядке, — молил про себя Рома. — Пожалуйста, найдись. Я хочу тебя увидеть». От безысходности он упал на траву, обхватил себя руками. В голову шли тревожные мысли о том, что Влада уже нет в живых, и тот вечер его дня рождения оказался последним, когда Рома его видел. И больше он не прикоснётся к нему, не услышит тонкий, мягкий голос. А что, если Влад уехал в другой город? Решил начать всё с чистого листа? Тогда Рома поймёт. Однако он знал, что случись это, Влад обязательно предупредил бы Машу и деда Колю.       Рома думал, что если он сейчас встанет и продолжил искать Влада, то всё начнётся по кругу: те же дороги, те же места и тот же результат. Если он в окрестностях Волково, то он бы уже нашёлся! Просмотрен каждый угол, где он бы мог прятаться. Или не каждый... Вдруг Рому осенило. Захотелось ударить себя по лбу — как он не догадался в первую очередь проверить их место?! Вернувшись в деревню, Рома немедленно схватил первый попавшийся велосипед и изо всех принялся крутить педали. Ехал на встречу ветру, гул которого отдавался в ушах.       Велосипед он кинул где-то на дороге, даже не запомнил где именно, и помчался на вверх. Этот холм — последняя надежда!       Словно запели птицы, трава позеленела, солнце выглянуло — мир стал другим в глазах Ромы именно в ту минуту, когда он обнаружил на вершине холма Влада. Живого и невредимого. Он не знал, как описать словами чувства, наполнявшие его сердце. Хотелось и плакать, и смеяться, и просто смотреть и улыбаться. Стало спокойно.       Первым порывом было подбежать и от радости схватить в охапку Влада, но Рома с этим повременил, и осторожно приблизился, присел на корточки, коснулся его головы. Действительно, живой.       — Замёрз? — И не дожидаясь ответа, Рома снял с себя куртку и укрыл ею Влада. Глупый вопрос — было видно, как от холода его щëки и уши покраснели, а нос стал сизым. Влад валялся на сырой земле, закутавшись по подбородок в спальный мешок. Глаза широко раскрыты и устремлены в небо. В общем, без слëз, без содрогания сердца на него не взглянешь.       — Это ты? — с трудом разлепив пересохшие губы, выдохнул Влад и слегка повернул голову. Смесь удивления и надежды слышалась в его голосе. Он оглядывал Рому с каким-то подозрением и недоверием, будто правда не мог поверить в его присутствие.       В знак ответа Рома провёл кончиками пальцами по его холодному лбу. Буркнул:       — Пойдём домой.       На лице Влада не дрогнул ни один мускул. Казалось, он не услышал Рому и был далек от окружающей обстановки.       — Все врут, — голос его дрожал, губы еле шевелились, — все. Дедушка, папа, ты. Ты. Зачем ты врешь?       — Не хочу показаться дураком, — слетелось с языка.       Роме стало не по себе от того, как нелепо прозвучал его ответ, но по сути так оно и было: с детства он умел врать на ходу лишь бы казаться лучше, чем он есть.       — Дедушка знал... — продолжал бормотать Влад. — Про маму. Что она мертва. И знал, как именно умерла. Хочешь скажу?       Рома растерянно сглотнул. Он не ожидал, что Влад так скоро узнает об этом. И как это случилось? Неужели дед Коля всё же разоткровенничался?       — Она скрыла вены в дурке, — на этих словах Влад прикусил нижнюю губу. — Осколком разбитого зеркала. Она была нездорова. Ку-ку, понимаешь? А папа говорил, что у неё был порок сердца или что-то вроде этого...       — Мы можем обсудить это позже, — ласково предложил Рома. — Дома, в тепле.       Влад скривился.       — Не нужно тепло, — он показательно покрутил термосом в руке. — Я не мёрзну. И туда не вернусь.       — Здесь останешься жить?       К Ромкиному удивлению, Влад с серьёзным видом заявил:       — Да. Построю дом. А пока буду жить в спальном мешке.       — И искать созвездия в небе?       Бледные губы растянулись в кривой ухмылке.       — Вчера я видел много звëзд, — Влад протянул ладонь. — Не хочешь остаться и посмотреть на звёзды?       — Хочу. Но не здесь, — Рома дёргал его за руку, тянул на себя в попытке поднять с земли. — Мы посмотрим на звëзды, но дома, — заметив, как Влад яростно покрутил головой, парень пояснил: — Необязательно идти к деду Коле. Можно пойти к бабушке. Она же тебе не врала? — послышалось мгновенное «не врала» и Рома облегчённо выдохнул. — Ну вот. Идём. Пока ты лëгкие не отморозил.       Без пререканий Влад выбрался из спального мешка, поднялся на ноги. Бесшумный вздох восхищения вырвался из его уст, стоило Владу обратить свой взор наверх. По сумеречному небу одиноко скитались серебристые облака. Редкое природное явление, которое как правило встретишь в летние месяцы. То, что они неожиданно зажглись в ноябре — огромная редкость. У Ромы они не вызвали чувства восторга и радости, а скорее наоборот — на душе стало беспокойно. Облака серебряного цвета не появляются осенью, так быть не должно. Роме хотелось бежать, спрятаться от них, когда как Влад не мог отвести взгляд. Он высоко задрал голову, впитывая всю красоту облаков.       — Я просто не понимаю, зачем? — обращался Влад скорее не к Роме, а к небу. — Я хотел знать о своём детстве, получить ответы на некоторые вопросы, да и только. Истина такова, что моя родная мать — сумасшедшая и ей было плевать на меня. Так бы и сказали! Ненавижу ложь.       Несколько долгих секунд Влад стоял неподвижно. Рома молча наблюдал и не торопил его. Пусть собирается с мыслями. Должно быть, ему нужно выразить обуревавшие его чувства, Рома это понимал. Минута-другая и они уйдут.       — Отец по началу любил твердить... — Влад прикрыл веки. — Мама за границей, мама любит и помнит меня, мама готовит мне подарки, мама просто не может приехать. И я до последнего так считал... Он не рассказывал о ней ни-че-го, зато при любой возможности напоминал, что мама пишет и спрашивает обо мне. «Нет, увидеться нельзя. Но она просила передать, что любит тебя», — неизменный приговор. — Он вдруг склонил голову набок, зажмурился. Влад застыл, словно его превратили в камень. Стоило Роме сделал движение в его сторону, как тот ожил, обернувшись, и посмотрел в его глаза: — Я устал, Ром. Я жил всё время в неведении, ничегошеньки не смыслил о своей семье. Мама оказалась не тем человеком, каким я её представлял в детских мечтах. Жизнь за пределами Ленинградской квартиры сложнее и запутаннее. А то, что происходит здесь, — он дотронулся до своей груди, — и здесь, — показал на голову, — вообще темный лес. Но всё перечисленное не сравнится с тем, когда ты пытаешься разобраться в башках других. Рома, я тебя совсем не понимаю. Весь месяц голову ломал, пытался не злиться, но злился. И продолжу злиться до тех пор, пока не узнаю, что творится между нами.       — Идëм, — вяло протянул Рома, и махнул рукой в сторону. — Потом это обсудим.       — Нет. Здесь и сейчас. Это не займёт много времени.       — Влад, всë не так просто...       — Знаю. Но мне хочется... Нет, мне нужно узнать, о чем ты думаешь. Твои мысли, чувства, страхи. Пожалуйста, я хочу знать правду.       Однако Роман медлил с ней. Он нервно провёл пальцами по волосам. Огляделся по сторонам, словно надеясь найти ответ. Ох, как бы он сам желал знать эту правду... В одном Рома не сомневался точно:       — Зря ты втянул меня в это... Тогда, в восемьдесят четвёртом.       Влад в недоумении нахмурил брови.       — Я?       — Да! В овраге это твоя тирада была о приятных и особенных чувствах. И поцеловал меня тоже ты! Ты всё это начал!       — Значит, это я виноват, что тебе нравятся мальчики?       — Мне не нравятся мальчики. Мне нравишься только ты.       «И касаться хочется только тебя. И целовать. И быть хочется тоже только с тобой, — сетовал внутренний голос. — В этом и беда».       — Нет, Рома, — Влад сделал шаг вперёд, — В тот день ты пришёл ко мне во двор, на костылях, лишь бы выяснить, правдой ли были мои слова в овраге или нет. Хотя мог бы сделать вид, что ничего не было. После нашего первого поцелуя ты поцеловал меня, хотя опять же мог сделать вид, что ничего не было. Да, я закинул удочку, но ты её поддержал. И сегодня ты сам приехал из Москвы. Ко мне. Зачем? Разве в Москве тебя не ждёт Таня?       — Я... — язык заплетался, — не могу оставить тебя. Но и не смогу быть с тобой и при этом жить так, как хочу.       — Ох... — протянул Влад. — И что тогда делать?       Они замерли друг напротив друга в полном молчании, и не дождавшись ответа, Влад развернулся, чтобы уйти. Пока он спускался вниз по склону, Рома переминался с ноги на ногу, провожая его взглядом. Чем дальше он уходил, тем сильнее внутри всё рвалось на части.       «Не делай этого! — говорил голос в голове. — Ты не такой!»       «Ты же знаешь, что такой, — спорил другой. — Не обманывай себя»       «Это плохо кончится!» — едва ли не ревел первый голос.       А Рома отмахнулся и бросился вперёд. Догнал Влада, поймав его в объятия. Первые секунды он пытался отбиваться, но быстро сдался и в конце концов прижался в ответ. Слабым замирающим голосом Рома произнес:       — Я остаюсь.       Почувствовал дыхание над ухом.       — Ты лжёшь.       Рома боялся давать обещания, будучи неуверенными в их исполнении. Ну их. Пусть Влад будет в курсе о том, в чем он точно уверен. Рома обхватил его шею руками, взглянул на Влада. Они стояли вплотную друг к другу так, что их носы почти соприкасались. Рома решил дать слово:       — Не хочу тебя больше оставлять, — коснулся щеки, — И я буду рядом. Если не физически, то мысленно точно. Иначе никак. Хочешь знать, что у меня в голове? — Роме пришлось на секунду выдержать паузу. Чувствовал на себе взгляд, полный трепета и внимания. И тогда голос дрогнул: — Ты. И я не могу выкинуть тебя из головы, не могу. А пытался. Где бы я ни был, вижу тебя везде: в каждом прохожем, в каждом смехе, в каждой чертовой примете. Да, не сложись бы всё тогда, жизнь была бы проще. Но иначе… Она была бы пустой.       Не сложись бы всё тогда, Рома не терзался бы сомнениями. Чувствовал бы себя нормальным, защищённым. Тогда Роме удалось превозмочь все сомнения и страхи и отдаться неизвестности. Он попал на неизведанную территорию — особый мир, в котором управляет всем не рассудок. И выбраться из этого мира он не в силах по сей день. Должно быть, остаётся закрыть глаза и повторить прыжок в неизвестность.       Рома взял Влада за руку, поднёс озябшие пальцы к губам и поцеловал, согревая их тëплым дыханием. «Идëм», — шепнул Рома, и они в обнимку побрели к брошенному на отшибе велосипеду.       На пороге бабушка завалила их массой вопросов, от чего в голове тут же загудело: «Ромка, ты каким чудом здесь? А как же учёба? А с Владом что? Чай налить?». У Ромы почти не осталось сил, чтобы как-то объясняться, однако он с вымученной улыбкой выдавил: «Влад отправился в лес по грибы и заблудился. Я как хороший друг не мог не приехать и не помочь с поисками». На этих словах он юркнул в комнату, не позволив бабушке продолжить расспросы.       Они безоговорочно решили, что Влад ляжет на кровати, а Рома расположится на полу. Так будет безопаснее: у бабушки есть привычка часто заходить в комнату по утрам. Рома отошёл на кухню, чтобы сделать чай, а когда вернулся, увидел, что Влад уже крепко спал. Ему оставалось присесть на край кровати и насладиться спокойствием, пусть и временным. Влад спит, с ним всë хорошо. И Роме хотелось бы, чтобы так было всегда. Он задумался о возможном счастье, которое маячило на горизонте. А что, если... Если и вправду никаких тайн, никакой лжи? Что, если правда есть шанс построить будущее вдвоём? Рома задумчиво подпëр кулаком подбородок. Во избежание ненужных вопросов Влада он бы представил двоюродным братом. Они бы могли жить в коммунальной квартире. Или в комнате у какой-нибудь бабули.       Им предстоит быть осторожными. Если хоть один человек узнает, хоть одна живая душа, то это разрушит всё. Одна крохотная осечка, и всё, что строилось долгое время рухнет, как карточный домик. Но вариантов мало: либо жить в обмане, либо в страхе, вечной угрозе, риске лишиться свободы, будущего, обрекая себя на заточение в тюрьме, а то и похуже — в лечебнице. А Рома не знал, готов ли он ходить по острию ножа.       Влад бормотал что-то во сне, перевернулся на бок, уткнулся в подушку. Едва ли он обеспокоенно пошевелился, как Рома мгновенно провёл рукой по макушке и тот успокоился. Печально, что на прошлое нельзя повлиять. Но можно повлиять на будущее. И Рома нашёл ответ — он готов ходить по острию ножа. Надо рисковать ради того, что важно.