Глава 11. Никакой бутафории!
24 августа 2023 г., 19:00
Честно, Рома до последнего надеялся, что картина ромашкового поля станет для Влада возрождением его творческой деятельности. Он снова станет неразлучным с кисточками и бумагой, снова начнёт рисовать… Однако шли дни, а этого не происходило. Возникало ощущение, что как раз таки наоборот — ромашковое поле было завершением, прощанием Влада с кисточками и красками.
Зато по деревне стали ходить слухи о другом его ремесле — сапожничество. Стоило ему один раз отремонтировать Сонины босоножки, как на следующий день у дома деда Коли собралась очередь из четырёх человек. Глядя на это из окна, старик ворчал и недовольно качал головой, но чинить обувь Владу разрешал. Сосредоточенно он до зеркального блеска чистил сапоги и ботинки, ушивал голенище, заклеивал подошву, чинил каблуки на туфлях (владелец туфлей в Волково оказалось совсем немного). В общем, давал вторую жизнь обуви. На Ромин вопрос, где он так ловко научился с ней обращаться, Влад либо переводил тему, либо коротко пояснял: «Год работы у дяди на заводе». И Рому это злило: он то думал, что ему известны все произошедшие события в жизни Влада, однако, как оказалось, он рассказал не всё.
Но всё равно Рома не мог не радоваться тому, что Влада снова что-то завлекло, возвращая к жизни. Помимо ремонта обуви, Влад также начал проводить раннее утро за прогулками в одиночестве. Рома хотел гулять с ним, боялся оставлять одного. «Спи лучше, — мягко пытался отвязаться Влад. — А я пошатаюсь как дурак один по деревне». В итоге Рома понял, что Владу, похоже, надо побыть наедине с собой, а чем именно он занимался и где конкретно гулял — этого Влад не рассказывал.
Самым большим облегчением для Ромы стало то, что он перестал рыбачить. Ведь где рыбалка, там и крючки, а значит есть риск, что он снова вернётся за старое… Рома не озвучивал свои опасения, но наверняка Влад тоже понимал, что лучше ему воздержаться от рыбалки.
***
День спектакля не задался с самого начала: дед Коля всё утро ходил мрачный и ворчал больше обычного, Ефим Борисович не хотел надевать костюм Карабаса-Барабаса, так как считал его «хабальным», а Федька и вовсе отказался выступать. — Федь, ты понимаешь, что подводишь всех нас… — пыталась поговорить с ним Маша. Она подбегала то к одному юному актёру, то к другому, стараясь всех успокоить. — А я говорила! — истерично визжала Соня. — Говорила, что он всё испортит! Это ты виноват! — она показала пальцем на Рому. — Ты его позвал! Иди, сделай что-нибудь! Не успел Рома подойти к мальчику, как он убежал, шумно грохнув дверью. — Федя! — искал его повсюду Рома. Пробежался по деревне, зашёл к нему домой, спрашивал у прохожих, но мальчика и след простыл. Зато он нашёл другого актёра. Под кроной дуба в нелепом костюме Артемона с какими-то чёрными тряпками на голове, которые по идее должны быть ушами, сидел Мотька и хныкал, поджав к себе колени. Заметив Рому, он смахнул слёзы кулачком и помахал. — Моть… Ты Федю не видел? Почему-то от упоминания его имени мальчик заплакал ещё сильнее. — Э… — Рома растерялся. —Всё в порядке? Мотя как-то неоднозначно покачал головой. — Не знаю… — А ну-ка рассказывай, что случилось, — нетерпеливо потребовал Рома. Мотька закусил губу так сильно, что казалось из неё сейчас пойдёт кровь. — Только… Только это секрет! — завёлся он. — Обещай, что никто не узнает! Рома энергично закивал, лишь бы поскорее услышать эту Мотькину тайну. Чувствовал он, что это связано с внезапным исчезновением Феди. Едва Мотя выдохнул, как из его рта полился бурный словесный поток: — Федя… С дуба рухнул! Ты же в курсе, что он последние недели с Митей и его друзьями по деревне шлындает, лису пытаются поймать? Ловушки… Повсюду! А сегодня они с ружьями пошли в лес, чтобы найти её… и убить! Но я не хочу, чтобы Федя убивал лису! А он хочет! Думает, что так его папа простит за случай с курицей. И ещё что-то Шуре хочет доказать… — Погоди, — прервал его Рома. — Хочешь сказать, что шайка Зверева с Федей прямо сейчас охотятся на лису? Не успел Мотя ответить, как их окликнули. Синхронно обернувшись, они увидели перед собой Шуру и Одноглазого Борю. Походка обоих суровая и твёрдая, брови нахмурены, а блеск в глазах выдавал волнованное состояние. — Брата моего не видели? — мигом спросил Шура. — Этот негодник стащил ружья! — прошипел Одноглазый Боря. — Хорошие ружья, Ленинградские! На секунду Рома замялся. С одной стороны, он обещал Моте, что не расскажет, но с другой… К счастью, всё решилось за него: Мотька на одном вздохе выпалил: — Он с Митей Зверевым! Продолжать не было смысла: со всей яростью Шура пнул дуб и качая головой, запричитал: — Ну теперь ясно! Лису пошли ловить! Я же предупреждал его… Не водиться со Зверевым! Пойдём, па. Я знаю, где они. И Зябликовы бросились в сторону леса. Мотя и Рома так и остались стоять на месте, а первый и вовсе снова расплакался. — Я выдал Федю… — мямлил он. — Он меня никогда не простит! — Простит, как миленький, — растерявшийся Рома пытался успокоить мальчика. — Ты сделал всё правильно. Наверное… Ну чего ты нос повесил? Сегодня спектакль, забыл? Надо готовиться! Однако Мотька только и делал, что шмыгал носом и бормотал: «Не будет спектакля… Потому что не будет Федьки… Какой Буратино без Буратино?». Поразмыслив, Рома решил применить другую тактику: — Какой сегодня день? — Ну, воскресенье… — И моя бабушка испекла… — Крендели! — в следующую секунду Мотька оживился. — С хрустящей корочкой! Рома довольно ухмыльнулся. — Ну что, ко мне? По радостному лицу Мотьки всё было понятно — они идут лакомиться кренделями с хрустящей корочкой. Но до дома они так и не дошли. Помешал им происходящий в деревне сыр-бор. Местные жители были уже тут как тут: собрались в кругу, перешептывались и как завороженные наблюдали за представлением: — Будешь знать как воровать! — ругался Одноглазый Боря. — Я тебя на горох поставлю... Нет, на соль! Он с силой теребил ухо младшего сына, тряс, как игрушку. — Ай! — истошный вопль вырвался из Федьки. — Папа, ну я же хотел… — Побаловаться ты хотел! — Не обращая внимание на Федькины возгласы, Одноглазый Боря потащил его домой и потихоньку толпа начала расходиться. А Шура приблизился вплотную к Мите и ровным, спокойным голосом потребовал: — Мить, верни мне ружье. Шура удивительным образом оставался невозмутимым. Зверев яростно вертел головой, отворачивался и не выпускал ружьё из рук. — Это не шутки! — Шура тяжело вздохнул, а в следующую секунду обхватил плечи Зверева руками, и медленно заговорил, выделяя каждое слово: — Митя… Не надо убивать лису. Её можно обхитрить. Но не убивать. К Роминому удивлению Зверев перестал вырываться и с любопытством посмотрел на Шуру. Они словно играли в гляделки, в молчании стояли напротив друг друга целую вечность, прежде чем Шура продолжил: — У меня есть план. Только… Отдай ружье. От греха подальше. И Митя сдался: неторопливыми движениями вручил Шуре заветное ружьё и вернулся к друзьям. — Что я пропустила? — Маша неожиданно появилась из-за спины. Рома неопределённо махнул рукой. Ну, как ей сказать… Если с охотой на лису вопрос вроде бы уладили, то что делать со спектаклем? Его хотели отменить из-за Федьки. В течение получаса решалось, отменять ли его или нет. Родители возмущались, а дети хныкали, ведь они ждали и готовились всё лето! Произошло чудо: пришёл Федька и стыдливо промямлил, что участвовать он все-таки будет. Весь вечер настроение деда Коли менялось по щелчку пальца. Всё началось с того, что он заявил о своём желании посмотреть представление, чем удивил Рому и ничуть не смутил Влада. Как ни в чем не бывало, последний предложил выбрать старику галстук. И лучше бы он этого не делал. Роме давно было ясно, что дед с катушек слетел, но не думал, что настолько: психовать из-за каких-то галстуков! Старику то цвет не нравился, то узоры. В итоге выбор пал на жëлтый в горошину. Но на этом пытки не закончились: за один час дед Коля успел несколько раз передумать, несколько раз переодеться, несколько раз накричать на внука. — Всё же... Я останусь, — бубнил он. — Не хочу никуда идти. — Дед Коль... Вы уже определитесь, — не выдержал Рома. — Что ты заладил со своим «дед Коль»?! — рыкнул старик. — Я тебя не дед Коля, а Николай Иванович. Всё, сгиньте. Я устал. Как только он покинул прихожую, Рома провёл рукой по лицу. Вымотали. — Совсем сдурел... — протянул он. — Ему нелегко, — заступился Влад. — Пойду поговорю с дедушкой. И аллилуйя! Разговоры помогли! Не прошло и пяти минут, как из комнаты вышел довольный внук, а за ним, понурив голову, ковылял дед Коля. — Ну что, идём? — спросил Рома уже не на шутку разозлившись. Первые секунды, как только нога деда переступила порог дома, он стоял и изумлëнно моргал. Лучи солнца словно превратили старика в статую. На секунду Роме показалось, что дед Коля забыл как ходить. Столько лет не выходить... Должно быть, действительно забудешь. С каждым размеренным шагом старика сердце Ромы пропускало один удар. Он взглянул на Влада — тот тоже выглядел взволнованным, поправляя волосы следил за дедушкой. Всё это выглядело как что-то немыслимое. Как сон. Дед Коля, весь нарядный, идëт по тропинке. Похоже, для жителей Волково это стало сенсацией. Оборачиваясь, они то и дело шептались и впивались в старика изучающим взглядом. Рома услышал, как кто-то из детей охнул: «Это он?! Кощей?! Тот самый?». На спектакль они пришли одни из первых. Пока дед с Владом занимали места, Рома юркнул за кулисы, чтобы узнать, как там дела. — Ужасно! — было первое, что он услышал. Кричала, кажется, Тамара Васильевна. Парик Мальвины оказался крайне плох. Обычная шапка была обвязана синими нитками разных длин. Изначально задумывалось, что шапка будет незаметной, а прядь ниток пышнее, тем самым пряча головной убор. Случилось наоборот. Тамара Васильевна ругалась, Соня плакала, Маша и Мотька еë успокаивали. — Федя меня засмеёт! — ныла девочка. — Так по-дурацки! — Я попрошу Федю, чтобы не смеялся! — заверил её Мотька. — А зрители? Они тоже будут смеяться! — И их попрошу! Сонины губы в ту же секунду надулись. — Матвей... Давно хотела тебе сказать, что ты тупой как пробка. Не понимаешь что ли.. Дело не только в этом! Дело в том, что я как чучело в этом недопарике! От услышанного заметно поникший Мотька отвернулся, закусив губу. А следом уверенно выпалил: — Сонька, ну ты же не чучело! А давай другой парик сделаю! — Как? — хмуро отозвалась Соня. — Из чего? Это единственные синие нитки во всей деревне. — Найду! И Мотька молнией выбежал из кулис, совсем не обращая внимания на недовольные возгласы матери. — Вот же дурень, — фыркнула Соня и продолжила рыдать, закрыв лицо ладонями. Сидящая рядом Маша всë это время гладила девочку по спине и ничего не говорила. Терпеливо ждала. Пока Соня высмаркивалась, девушка поведала ей историю: — Как-то раз у меня случилось такое, что перед экзаменом я спешила, забыла завязать шнурки и грохнулась в лужу. Представляешь? У меня экзамен через двадцать минут, а я в луже валяюсь! И что я могла изменить в той ситуации? Ничего! Пошла с огромным пятном на экзамен. Сделала вид, что так надо. Так вот, к чему это я... Спроси себя, а что ты можешь исправить? Мой ответ: ничего. Спектакль начинается через полчаса, ниток, как ты сама сказала, нет. Ничего не поделаешь. Так может вытрем слëзы, соберёмся и с широкой улыбкой выступим? Всë лето на репетиции убили! После долгой паузы Соня, смахнув слëзы, медленно кивнула и скованно проговорила: — Да-да... Хорошо. Я выступлю. Тяжёлый вздох вырвался у Маши, едва ли девочки не оказалось в комнате. — Они меня достали, — честно призналась она. — Все соки выжили. Поскорее бы уже отыграть этого Буратино... В такие моменты Рома радовался, что он с самого начала отказался участвовать и выбрал быть обычным зрителем. — Ты погляди! — с восторгом Маша показала другу мешочек с красной смесью. — Искусственная кровь! Похоже? И правда, с первого взгляда может показаться, что кровь настоящая. Рома кивнул и принялся крутить мешочек в руках. — Мука, красные краски и... Вуаля! — губы девушки расплылись в довольной улыбке. — Это мы с Владом придумали. При упоминании его имени, как это обычно бывает, сердце Ромы ëкнуло. Девушка резко посерьезнела. — Ром... Не знаю, дело в тебе или нет, но... Спасибо. Влада в последнее время не узнать. Он стал менее замкнутым и больше улыбается. — Да... — только и смог согласиться он. После дождя всегда светит солнце. Вот и у Влада настали его «солнечные дни». По крайней мере, Рома надеялся на это. Когда до начала спектакля оставались считанные минуты, Рома поспешил вернуться в зал, но тут услышал, что куда-то делся Федька. Напрягся, предчувствовал очередную беду. Этого ещё не хватало. Благо, Федю долго искать не пришлось — мальчик решил осуществить свою давнюю задумку и пускать зрителей на спектакль за деньги. «Дамы и господа, только сегодня! — голосил он у входа в сельский клуб. — На сцене театра... Буратино! Цена билета — одна копейка! Всех ждëм!». Лавочку быстро прикрыли: одарив мальчика щелбаном и парочкой оскорблений, Соня затащила его обратно в сельский клуб. Вздохнуть спокойно Рома смог только тогда, когда пробрался на своё место и вальяжно расселся на первом ряду по центру. С правой стороны — Влад, с левой — бабушка. Дед Коля сидел рядом с Владом и от Ромы не укрылось, как он дëргался и нервно комкал в руке край пиджака. Собрался полный зал народу: от стариков и мамаш с детьми до жителей из соседних деревень. Многих Рома видел впервые. Пришли даже заядлые противники спектакля — чета Зверева и сам Зверев. Было видно, что для многих данное мероприятие в новинку. Большинство зрителей улыбались, заинтересованно перешептывались и не сводили взгляда от сцены. А Роме просто хотелось, чтобы всё прошло гладко. Этот спектакль и так достаточно настрадался до того, как успел начаться. Свет в зале погас. А через минуту на сцене появилась Маша — рассказчица. Сказка о приключениях Буратино началась. В который раз Рома убедился в том, что Феде безумно шла сцена — он вёл себя уверенно и правдоподобно, играл лучше всех вместе взятых. Его голос не дрожал, а звучал громко и чётко. Движения такие, будто он копает картошку на огороде, до того они отточенные и уверенные. Стоило появиться Карабасу Барабасу на сцене, как зал прыснул от смеха. С Ефима Борисовича с длинной бородой и кнутом в руках хохотали и аплодировали все зрители, кроме Ромы и Влада. Где-то сзади сидела мама Маши, но увидеть еë реакцию на игру мужа у Ромы не получилось. В какой-то момент Рома забыл, как перестал сидеть словно на иголках, и позволил себе спокойно насладиться представлением. Внезапно он почувствовал знакомое прикосновение кончиков пальцев на своём запястье. Не поворачивая головы, быстро шепнул Владу: — Бабушка рядом. «И вся деревня», — хотелось добавить Роме. — Она не смотрит, — последовал тихий ответ. — Никто не смотрит, Ром. Едва касаясь, Влад скользнул кончиком пальца по его руке, а затем дотронулся до ладони. Невольно их пальцы скрепились в замок. Долго Рома так просидеть не смог — как ошпаренный, через минуту отбросил руку и положил на другое колено. Он так задумался, что на какое-то время перестал следить за происходящим на сцене. А там происходило следующее: черепаха Тортилла передавала Буратино золотой ключик. Играла её Тамара Васильевна, которая также была Лисой Алисой. Бедная. Наверное, запыхалась переодеваться. На фоне прыгали переоблачённые в лягушек Соня, Мотя и играющий Пьеро Гришка Смирнов. Их Маша добавила в последний день репетиции, так как, по её словам, «сцена выглядит слишком пустой». Пока мудрая черепаха Тортилла произносила торжественную речь, а лягушата квакали, Рома краем глаза заметил, что дед Коля тёр глаза тыльной стороной ладони. «Он… Плачет?» — удивлённо подумал Рома. В следующую секунду старик встал и стремительно двинулся к выходу. Это не осталось незамеченным: изумлённый шёпот пронёсся по залу. Даже актёры на миг прекратили играть и переглянулись. «Я схожу за ним», — бросил Влад, покидая зал. — Ба, —тихо обратился к бабушке Рома. — А кого играла Зоя? — А? — Зоя. Дочь деда Коля. Кем она была здесь, на сцене в шестьдесят третьем? — А… — бабушка задумчиво потёрла подбородок. — Кажется, лягушкой. Да, точно. Бегала тут в зелёном платьице. Рома кивнул и на какое-то время поразмышлял над полученной информацией. Конечно, точно он не мог сказать, что это с дедом Колей, но догадка имелась. К счастью, на произошедшем не заострили внимание, и представление продолжилось. Декорации сменились, а через пару минут на сцену вышли Буратино, Мальвина, Артемон и Пьеро. Последний пел песню о том, как ему не страшна ангина, как он ничего не боится и как бы он хотел край света отыскать ради своей Мальвины. «Лишь бы только Мальвина... — голосил он. — Обожала меня одного». Когда Пьеро затих, зал разразился аплодисментами, а Буратино тихо хмыкнул себе под нос: «Знаю я такого... Ходит хвостиком, обещает и край света, и звезды, и луну, а в итоге ни шиша». Это было не по тексту, что вызвало недоумение на лицах актёров. — Эй, Мальвина! — язвительно воскликнул Буратино. — А любишь ли ты этого Пьеро? Нытика, хлюпика, да и в общем то маменькиного сынка? Застыв на месте, юные актёры молчали, словно забыли, что делать и говорить по сценарию дальше. — Знаете, почему он никогда не отыщет край света для своей Мальвины? — Буратино обращался как бы к зрителям, но при этом сверлил взглядом Артемона. — Он трусишка! Под мамкиной юбкой прячется! Было ясно, что всë это говорил не Буратино, а Федька Зябликов. И обращался он не к Мальвине и Артемону, а к Соне и Моте. Первая отреагировала Соня — одним шагом она оказалась возле Федьки и злобно прошипела: «Заткнись!». Но Федьку уже было не остановить. — Язык проглотил?! — мальчик сердито раздувал ноздри и сжимал кулачки. — Че молчишь? — Федь... Зачем ты это делаешь? — Мотин голос вибрировал. Он был на грани слëз. — Потому что ты стукач! Растрепал моему отцу и брату про лису! — Я... Прости... — А ещё променял друга... На девчонку! Мотя растерянно захлопал ресницами, а после, отвернувшись, отрезал: — Враки. — Ды да! Всё лето с ней ошиваешься! Овца эта рыжая... — Эй! — встрепенулась Соня. — Извинись! — Мотя не на шутку разозлился. В перепалку вступилась Маша: девушка схватила Федьку за руку и попыталась вывести негодяя со сцены, но тот, вырвавшись, полетел на Мотю с кулаками. Мальчик повалил бывшего друга на спину и принялся колотить по лицу. Они оба сцепились и покатились по сцене, руша декорации. Рома обвëл взглядом зрителей, которые наблюдали за новым представлением: некоторые поддерживали драку аплодисментами, присвистываниями и радостными возгласами. Кто-то спросил: «А кровь настоящая?». Некоторые наоборот повскакивали с мест, в ужасе прикрыв рты и крича: «Да остановите же их!». Но ни визги Сони и Тамары Васильевны, ни разнимающий Шура не могли остановить их. — Не той рукой бьешь, дурень! — хрипел Федька. — Ты её сломал два года назад, она слабее чем правая. — Без тебя знаю! — отозвался Мотька и на этот раз правой рукой схватил Федьку за волосы, от чего тот громко взвыл. — Ну всё, — оттащил их друг от друга Шура. — Хватит. Пока Тамара Васильевна в слезах целовала и обнимала сына, Федька, отряхиваясь, мрачно бросил через плечо: «Не разговаривай со мной больше». А после покинул сцену. Сказку пришлось завершать Маше: кратко она пояснила, чем всë закончилось, и на этом попрощалась. Как только девушка скрылась за кулисами, Рома ринулся за ней. Но Маши там не оказалось. Он выскочил на улицу, вглядываясь в темноту. Ноздри щекотал свежий воздух. Вздохнув его полной грудью, парень покачал головой. Да, этот спектакль точно проклят. — Что я пропустил? Из тени деревьев вышел Влад. Держа руки в карманах, он стоял напротив и озарялся по сторонам. Роме как-то не хотелось рассказывать о провале спектакля, дабы не расстраивать Влада. Вместо этого этого он спросил: — Как там дед Коля? — Он попросил оставить его одного, — Влад вымученно улыбнулся. — Ну и пусть. Иногда лучше побыть в одиночестве. Время уже было за полночь и Рома чувствовал, как его глаза слепляются. Только и ждал, чтобы плюхнуться в тёплую кровать и провалиться в сон… К его радости, они уже шли домой. За поворотом ребята вдруг наткнулись на сидящего на заборе Федьку. С понуренной головой и с окровавленной ваткой в носу он выглядел совсем подавленным. — И даже самодельная кровь Машки не пригодилась, — шепнул Влад. — Всё натуральное! — Это точно, — согласился Рома и останавливаясь, произнёс: — Ты иди. А я догоню. Хочу узнать, как у него дела. Немного постояв, Влад замялся, но в конце концов спорить не стал, кивнул и двинулся к дому. А Рома, несмотря на сонливость, не мог не подсесть рядом и не поинтересоваться, что мальчик делает на улице в такой поздний час. Федька оставил его без ответа. — Вот это он тебе врезал, — заметил Рома. — Я не ожидал. — Ага, причём это я научил его драться… Ха-ха… — на лицо мальчика проскочила горькая усмешка. Какое-то время они в тишине наблюдали за звёздным небом. — Прости меня, Ром. Я всë испортил, — грустно пробурчал Федька. — Ты хорошо выступал. Просто... Разборки с Мотей надо было оставить на потом. — Сейчас я это понимаю. А тогда не понимал. Правильно Шура говорит, что я... Как его... Пылкая натура. Голову теряю. — Ничего. Он в детстве таким же был, — соврал Рома. На самом деле, Шура с детства был рассудительным и редко что делал на эмоциях. — Правда? А мне он казался холодным как камень. Не улыбался почти. Не смеялся... Хмурый вечно. Прямо как папа. — Я думаю, вам стоит узнать друг друга получше. — Рома, мы с ним всю жизнь в одной комнате живëм! Куда уж лучше? — Я имею в виду, пообщаться. Подружиться... Федино лицо скривились, словно его сейчас вырвет. — Жарко последние дни... — протянул он. — Видно, перегрелся ты, Рома. Такие вещи говоришь. — Как знаешь, Федь, — Рома пожал плечами. — Я единственный ребёнок в семье, и признаюсь, всегда мечтал о братьях и сёстрах. Чтобы мы всё детство играли дни напролёт, а став старше, ходили бы друг к другу в гости каждые праздники и выходные. А у моих детей было бы много двоюродных братьев и сестёр. И они бы все дружили. — Мне всегда казалось, что Маша — твоя сестра. Либо невестка. Одно из двух. Рома засмеялся. — Я выбираю первый вариант. Она мне действительно как сестра.***
Рома с самого начала считал это плохой идеей. С самого начала. Каким-то образом Маше вдруг вздумалось в последний день лета сделать так, чтобы он стал последним в жизни. В то утро она предложила Роме и Владу скатиться на велосипеде с горки… в речку! — Во-первых, сломаешь велосипед, — Роме хотелось донести, насколько этот план безрассудный и глупый. — Во-вторых, сама разобьёшься. А он вообще с великом не дружит! — он показал на Влада, припоминая недавнюю историю с крушением в дерево. На всё сказанное девушка цокнула языком и облокотившись на спинку стула, безразлично протараторила: — Да-да, разобью велосипед, да-да, разобьюсь сама… А может и нет? Риск, Рома. Это здорово. И кстати, наши местные детишки каждый год так развлекаются. Ничего страшного в этом нет. Влад вдруг буркнул: «Я за», на что Маша победно захлопала в ладоши. — Вооот! Двое против одного! — Ну и хорошо, — обиженно прогудел Рома. — Имейте в виду, что моих врачебных навыков на вас двоих не хватит. По дороге он пытался отговорить Влада. «А как же твоя спина? — беспокоился Рома. — Вдруг опять заболит?». Влад равнодушно пожал плечами, заверяя его: «Она за долгое время болела всего один раз и больше не болела. Всё будет хорошо!». Рома ему не поверил. Зато Маша точно была в хорошем расположении духа: глаза светились ярче, улыбка не сходила с её лица. Они установили велосипеды на вершине холма и с восторгом осматривали вид. — С ветерком долетим! — радовалась Маша, разминая руки. — Покатушки тебя до добра не доведут… — заворчал Рома, укорительно качая головой. — Иногда ты меня так раздражаешь, — бросила девушка и ловко запрыгнула на велосипед. На прощание Рома погладил руль своего местами ржавого, вечно скрипящего, старенького велосипеда. — Давай, старичок, — молил он. — Выдержи их авантюру. Не подведи. — Так ты за свой велик волнуешься?! Или за меня? — деланно возмутился Влад. — За тебя тоже. Роме хотелось обнять его, но при Маше он всё ещё стеснялся этого делать, поэтому просто похлопал по плечу. — Давай на раз-два-три? — предложил Влад. Маша кивнула. — Раз… — начала она. — Два… — Три! — хором выкрикнули они и мгновенно покатились вниз. Их вопли и звонкий хохот эхом доносились у Ромы в ушах. Затаив дыхание, он наблюдал за тем, как на бешеной скорости два велосипеда летят в воду, скидывая туда Влада и Машу. С громким всплеском они плюхнулись в воду. Сквозь солнце Рома пытался разглядеть две фигуры, но они словно исчезли. Что, если они ударились об мель, тину или ещё что-нибудь? Сердце забилось, словно птица в клетке. Ему вдруг стало дурно от плохого предчувствия. Не теряя времени, Рома бросился в реку. Стоило ему зайти по колено, как Влад вдруг выпрыгнул на него и потянул за собой под воду. Рома забарахтался, забился в воде и тут же вынырнул на поверхность, хватая ртом воздух. — Ты…— нахмурившись, он смотрел то на Влада, то на Машу. — Нет, вы оба… Вы… — он пытался подобрать слова, чтобы показать всё своё возмущение, но в итоге не удержался и захохотал. Когда напротив такой счастливый, ехидно ухмыляющийся от своей шалости Влад, у Ромы не получалось долго злиться. Чтобы хоть как-то проучить этих двоих, он принялся брызгаться. Маша и Влад подхватили затею и тогда началась самая настоящая бойня. Как малые дети, они брызгались друг в друга, плавали, кувыркались и ныряли настолько глубоко, насколько можно. Рома был рад, что в свой последний день отдыха позволил себе такую роскошь: лежать на тёплом песке и нежиться под солнцем. Так как их одежда промокла до нитки, ребятам ничего не оставалось, кроме как раздеться до нижнего белья, а всё остальное повесить сушиться. Маша мочила ступни в реке и попутно гонялась за маленькими пескариками, а Влад лежал рядом, положив руки под голову, и судя по задумчивому виду, о чём-то размышлял. Ромин заворожëнный взгляд блуждал по его лицу, цепляясь за множество деталей: дрожание губ, чуть нахмуренные брови, капля воды, стекающая по шее. Рому вдруг испугала мысль, что скоро он совсем разучится себя сдерживать и будет так пялиться при любом удобном случае. Пальцами он стал перебирать его влажные волосы, а губы сами собой расплылись в дурацкой, как считал Рома, улыбке. Они прижимались друг к другу, сплетаясь руками и ногами, иногда прерывались на ленивые поцелуи. — Я тут подумал... — заговорил в один момент Влад. — Давай я в Москву осенью приеду? Рому как холодной водой окатило. Он перестал улыбаться, резко убрав руку. — Зачем? Ты же там был. — К тебе, Ром, — ответил Влад растерянно и как-то даже обиженно, вероятно от того, что Рома задаёт такие очевидные вопросы. Его кончик пальца пробежался по низу живота парня, что заставило того вздрогнуть. Над ухом Ромы раздался нежный бархатистый голос: — Проведешь экскурсию по своим любимым местам, познакомишь меня с одногруппниками, со своими друзьями... По-моему, здорово. Да и мне пора развеяться. — Послушай… — в попытке сосредоточиться, Рома отвернулся, лишь бы не встречаться со взглядом Влада. — Мне хорошо с тобой. Вот правда, всю жизнь бы здесь так лежал и ничего бы не делал…. И я буду скучать. Но в Москву тебе нет нужды приезжать. Уже в начале октября я приеду к тебе на день рождения. Обязательно приеду! А там дальше… — Рома считал на пальцах, — месяц! И я тут как тут! Ты и не заметишь, как быстро пролетит это время. К тому же… В Москве ты меня будешь отвлекать. —Постараюсь этого не делать. Рома хмыкнул. — Это мне надо стараться… Не смотреть на тебя. Спустя продолжительную паузу Влад вздохнул. — Хорошо… Посижу в деревне, буду помогать дедушке по хозяйству. И тоже буду скучать. Очень сильно. — Влад тронул медальон из ракушки, подаренный Ромой и в очередной раз пообещал: — А его я не сниму! — Договорились. Рома увидел, как Влад хотел дотронуться до его щеки, но тут к ним подбежала Маша. — Эй, вы! — воскликнула она. — Валяетесь тут как тюлени! Подъём! — Что опять? — Рома еле сдерживался, чтобы не закатить глаза. — Ты в курсе, что нам уезжать через пять часов? Дай належаться напоследок! Пропустив мимо ушей его недовольства, девушка пощупала их одежду, пробормотала: «Ага, подсохла…». Спорить с ней бессмысленно, Рома это знал, а значит пора вставать. Не прошло и десяти минут, как они брели по тропинке в лес. Долго пробирались сквозь кусты, миновали ручей и, наконец, оказались на болотистой местности. Завидев кустарник, Маша кинулась к нему, достала из сумки банку и принялась собирать ярко-красную ягоду — клюква. — И это всё? — Рома был разочарован. — Мы шли сюда ради клюквы? Маша сидела к нему спиной, не отрываясь от дела, но Рома увидел, как она на секунду всплеснула руками и покачала головой. — Что тебе не нравится? Хорошая ягода, полезная. Как доктор должен знать. Я обещала маме Макара привезти. Так уж и быть, Рома присел на корточки, взял горсть и забросил клюкву в рот, довольно улыбнувшись. Кисло, но вкусно. А Владу клюква явно не пришлась по вкусу. Съев одну штучку, он сморщился и больше к ягоде не притронулся. По дороге назад они услышали шум в кустах. Одновременно остановились, прислушались. Где-то в чаще кукушка куковала, кузнечики стрекотали. Ветер то играл листвой на деревьях, то затихал. Зашуршала трава, и в ту же секунду навстречу ребятам выскочила лиса. Рома так и замер на месте. Смотрел её прямо ей в глаза, пытаясь в них что-то прочитать. Сперва лиса медленно делала шаги назад, а затем скрылась за деревьями, будто её и не было. — К удаче, — вполголоса проговорил Влад. — Встретить лису — к удаче. Примета такая. Только спустя много лет Рома поймёт, что тогда фортуна уже и так была на его стороне. Рядом люди, которых он любит и ценит. С ними ему хотелось наслаждаться каждым днём, радоваться, грустить, улыбаться. Всё казалось настоящим: чувства, эмоции, ощущения. Никакой бутафории, как последние пару лет. В этом и состояла самая большая удача — найти таких людей. И не потерять.
