Взрослые сказали, что виноват я

15 ноября. 04:02. Я снова сижу ночью на полу, словно зомби. Передо мной лист ватмана А2, карандаши, клей, цветная бумага. На дополнительную оценку нам задали сделать плакат по любому предмету. Еще месяц назад я бы забил на это, ведь задание необязательное, но сейчас, желая расположить к себе Арсения Сергеевича, я рисую плакат по английскому, хоть и не смыслю в нём ничего. Я выпил несколько энергетиков, но глаза всё равно слезятся от усталости, периодически я вздрагиваю, выходя из транса. Линии на ватмане уже не такие ровные, карандаш будто не хочет слушаться пальцев, которые склеиваются между собой, липнут к бумаге. Даже сейчас я думаю не о том, чтобы поскорее лечь спать, а об учителе, которому завтра должен вручить работу. Вчера вечером я пару раз писал ему насчёт задания, задавая вопросы не столько для ответов, сколько чтобы как-то развить диалог. Но старший отвечал сухо и редко. Конечно, даже сейчас я не теряю надежды и периодически заглядываю в телефон, в надежде, что Арсений всё-таки напишет. «Ещё немного, только пусть руки отдохнут», — сказал я себе, взбираясь на кровать. Но стоило мне дотронуться головой до подушки, как перед глазами поплыла пелена, и время словно остановилось. Раз… два… три… четыре… ещё немного… шесть… восемь. Я открываю глаза и вижу комнату, залитую светом восходящего солнца. С ужасом хватаю телефон, надеясь обратить время вспять. 8:51. Чёрт, ну хотя бы к третьему уроку должен успеть. К географии, а потом — английский. Я чуть ли не подпрыгиваю, сваливаю первые попавшиеся вещи в рюкзак, не забываю зарядку — на телефоне меньше 10%. Не помню, когда в последний раз так рвался в школу. А сейчас ради чего? Ради английского? Ну, а что мне это даст? Кроме смутного предвкушения — ничего. Сам Арсений мне ничего не должен, и то, что я вдруг к нему «прикопался», остаётся загадкой даже для меня. Встряхиваю головой, отгоняя мешающие мысли. Через полчаса я уже в школе. Живот урчит, ведь я даже воды утром не выпил. Не спеша снимаю верхнюю одежду, и когда прозвенел звонок, добегаю до кабинета ненавистной географии. Уже отдышавшись, я достаю тетрадь по биологии (утром мне почему-то казалось, что это нужный урок) и понимаю, что забыл недоделанный плакат, над которым корпел всю ночь. Выругавшись про себя, я пару раз бью кулаком по парте, ловя недоуменные взгляды одноклассников и встревоженный взгляд Иры. Только сейчас я здороваюсь с Димой, рядом с которым рефлекторно сел. Я сижу в кабинете английского, снова один за партой. Можно было расплакаться от обиды и несправедливости, но нелюбимые физиономии вокруг дали понять, что тут нужно быть собраннее. Прошло уже несколько минут после звонка, но только сейчас Арсений отрывается от компьютера и встаёт из-за стола. — Hi, children, — начиал он, жестикулируя, — sit down, — добавил для вида, потому что все уже давно сидят, а многие и не вставали, - если кто-то выполнил дополнительное задание, я буду рад поставить хорошую оценку прямо сейчас, — улыбнулся Арсений, то ли искренне, то ли с лёгкой издёвкой. Только одна девочка с первой парты встаёт, доставая из рюкзака небольшой разукрашенный лист. — Молодец, хорошая работа. Пять, — сцепив пальцы, сделал утверждение мужчина. Я чувствую ревность, неприязнь, ведь похвалили не мою работу, а чью-то чужую, хотя я старался явно больше. Сердце начинает биться чаще, я отбиваю ногой дробный ритм и стараюсь внимательнее слушать урок, в голове прокручивая, как после звонка подойду к Арсению Сергеевичу с просьбой. Кажется, время стоит на месте. Я уже готов вскочить, наорать на всех и уйти, но к моему счастью прозвенел звонок. На этот раз он звучит как райская музыка. Когда в кабинете осталось несколько человек, не считая учителя, я подхожу к Арсению. Он поднимает голову, почувствовав присутствие. — Я сегодня проспал и забыл плакат, — начинаю я быстро, волнуясь, — можно, я завтра принесу? — Я говорил, что принимаю задание только сегодня. Завтра оно мне уже не нужно, — взгляд Арсения кажется добрее обычного, но голос звучит с прежней строгостью. Я начинаю злиться, в горле пересыхает. — Он лежит у меня дома, готовый. Мне теперь выкидывать свои труды? — пытаюсь манипулировать. — Я принципиально принимаю только сегодня. — Я могу принести ближе к вечеру? Это у нас последний урок был, я быстро сбегаю, — это последняя надежда, и я говорю более настойчиво. — Я уже ухожу. Поехали тогда, — учитель встал, закрыл записную книжку и положил чёрную ручку рядом с клавиатурой. — В смысле? Куда? — в недоумении я отступаю на шаг. — Судя по тебе — в лес, — сказал Арсений с ухмылкой, от чего становится чуть спокойнее, но я всё ещё в растерянности, — к тебе домой поехали. — Вы шутите? — Нет. Но если у тебя там кто-то есть, я не буду настаивать. Преподаватель подошёл к шкафчику, достал свою одежду, накинул пальто и надел шляпу, пока я стоял как вкопанный, не зная, что ответить. Он взял ключи со стола, выключил свет и направился к выходу. — Ну что? — спросил Арсений, когда я шёл за ним. Я набираюсь смелости: — Если вы обещаете поставить пять, то поехали. — Я не обещаю ничего людям, потому что не всегда выполняю потом обещания, но не хочу тебя расстраивать, — по тону учителя часто не понять: шутит он или говорит серьёзно. Я ничего не отвечаю, и мы спускаемся вниз. Арсений ожидал, что я буду переобуваться, но я, как и многие, просто хватаю куртку из раздевалки. Когда мы подошли к машине, я сразу вспоминаю нашу первую встречу, поэтому сажусь на переднее сиденье, опасаясь что-либо задеть. Внутри невероятно вкусно пахнет, будто я в машине у какой-нибудь звезды (хотя, очевидно, никогда там не был). Сначала думаю, что это очень хорошая ароматическая подвеска — не то что отцовская, которая воняла отвратительно, но замечаю, что перед стеклом ничего не висит. Кресло отодвинуто далеко назад, мои ноги впервые помещаются, но мне всё равно некомфортно. Я аккуратно подвигаю его вперёд, чуть скрючиваясь, но со стороны это не особо заметно. По дороге я в основном смотрю на Арсения, который устремляет серьёзный взгляд вперёд, явно не желая отрываться от дороги. Мастерство в его вождении заметно, и это облегчает, ведь я сильно боюсь аварий. Люди покупают права, а потом губят не только свои жизни, но и чужие. От мысли, что в любой момент всё может закончиться, даже если ты этого не хочешь, пропадает желание что-либо делать. Но хорошо, что не все такие. Например, Арсений Сергеевич. Вообще он в последнее время стал для меня идеалом во всём. В красоте, стиле, характере и харизме, в чувстве юмора и, как раз, в умении водить (не считая того инцидента, где виноват был я). Он замечательный преподаватель и, уверен, хорош во многом другом. Возможно, я преувеличиваю его достоинства, учитывая, что мало его знаю, но мне хочется хоть на кого-то равняться. Отец — явно не вариант. Из знакомых есть только одноклассники, а это плохой пример, даже Поз, не считая его успехов в учёбе. В детстве часто хотел равняться на Волю, но сейчас сложно выделить его успехи. И даже несмотря на то, что знакомы мы гораздо дольше, чем с Арсением, знаю его примерно так же. Я сразу называю преподавателю свой адрес, поэтому скоро мы у моего дома. Никогда не думал, что Арсений будет подвозить меня на машине. — Меня пугают твои дворы, — сказал мужчина, и правда, тут не очень уютно, но мне привычно. Арсений припарковался, я вышел, за мной — он. Я по привычке оглянулся, всегда боясь присутствия отца. — Пошли? — то ли утверждая, то ли спрашивая, сказал учитель. — Я схожу один. Принесу и вернусь. — Почему? — Это может быть опасно, — мысль о том, что дома может быть родитель, вполне реальна. — Что-то случилось? — с беспокойством поинтересовался Арсений. — Там кто-то есть? — Нет… я временно живу один, — говорю я и тут же жалею. — Тебе нужно чем-то помочь? — Слишком много вопросов, Арсений Сергеевич. Всё в порядке. Я иду в подъезд, а мужчина немного стоит на месте, думая, идти ли, но в итоге садится в машину. Поднимаюсь на нужный этаж, захожу в квартиру, на секунду паникуя, что забыл ключи. Переступив порог, я роняю телефон от увиденного. В прихожей на полу — кровавый след, будто по нему кого-то волокли. Делаю пару шагов вперёд и замечаю, что след тянется из кухни. Стены в тех местах и вокруг тоже измазаны. Двери всех комнат открыты, в некоторых горит свет. Сердце начинает бешено колотиться, к горлу подкатывает ком. Кажется, что я вспотел. Хочется закричать, заплакать, прижаться к кому-то и спрятаться под одеяло, но я просто иду в свою комнату, перед глазами пелена. Сердце замирает на пару секунд. Вещи перевёрнуты, плакат лежит в стороне, но, слава богу, целый. Полки открыты, кровать взъерошена и сдвинута. Явно тут что-то искали, и не обошлось без жертв. Становится не по себе от ощущения чужого присутствия, но это только в голове. Я вздрагиваю, будто меня ударили в живот, но это всего лишь проделки расшатанных нервов. Беру плакат, выхожу из комнаты, захлопываю дверь, не желая там оставаться. Сажусь на чистое место на полу, облокачиваюсь на стену. Из левого глаза катится слеза, хочется взять что-то острое и сделать с собой что-то ужасное, но я вспоминаю об учителе, ждущем внизу. Вытираю влагу рукавом и с плакатом в руках бегу обратно. Как только Арсений видит меня, он выходит навстречу. Я протягиваю ему работу, он берёт, но даже не смотрит на неё, замечая моё состояние. — Всё в порядке? Тебя будто чуть не убили, судя по лицу. Я киваю и убираю трясущиеся руки за спину. — Шастун, не издевайся надо мной. Если что случилось — говори. А то без слёз на тебя не взглянешь. — Всё ок, я пойду. Разворачиваюсь, но Арсений громко произносит: — Если твоё предложение ещё в силе, я готов посидеть с тобой за чашкой кофе, — он вспоминает про плакат и опускает на него взгляд, — за работу пять. Учитель открывал заднюю дверь и положил туда ватман. — Я… не знаю. — Не ломайся как девушка, поехали, — серьёзным тоном сказал Арсений, и, чтобы не пожалеть, я сажусь в машину.

***

Несмотря на жестокость отца, Алёна всегда была «папиной дочкой». Поэтому, когда он сказал ей выйти замуж за парня, с которым она виделась пару раз, даже не общаясь, ей пришлось согласиться. Девушка не хотела разочаровывать старшего, так как всю жизнь она старалась заслужить именно его уважение. Для матери их как будто не существовало. Та ходила на элитные тусовки, любила роскошь, деньги и дорогие вещи. Женщина следила за собой, а увидеть её дома было редкостью, но даже тогда внимания ни к супругу, ни к дочери не было. У матери Алёны была куча молодых любовников, о которых все знали. Замуж она вышла только чтобы получать постоянный доход и не работать. Отец Алёны, Андрей, бесповоротно влюбился в её мать Ольгу, поэтому смирился с несчастливым браком. Алёна не хотела подводить отца, она всегда мечтала как-то участвовать в его бизнесе, поэтому брак стал единственным и выгодным вариантом. Сегодня это кажется прошлым веком, но даже сейчас это удобно. Алёна всю жизнь была одинока, настоящей любви так и не встретила, поэтому 22-летняя девушка надеялась, что невероятно красивый 25-летний предприниматель её полюбит. И она его тоже. Но не всё желаемое становится реальностью. Именно поэтому Алёна сейчас сидит и рыдает в душе, вытирая каждую минуту покрасневшее лицо, по которому стекает размазанная тушь. Рядом на полу — разбитая бутылка вина, что для девушки стало ещё одним знаком неудачи и позора. Она уже наступила на крупный осколок, из пятки до сих пор сочится кровь, но Алёна уже забыла про боль. Девушке хочется отомстить мужу за моральную боль. Она собирает силы, выходит из душа и берёт телефон, который разрывается от сообщений Матвиенко. Алёна открывает чат с супругом и сырыми пальцами с трудом пишет короткую фразу: «Я беременна». Это можно оправдать нечастыми близостями.

***

Мы сидим в чистом, светлом кафе, довольно популярном, но где я никогда не был из-за завышенных цен. Сейчас платит Арсений Сергеевич, и я чувствую себя девушкой на первом свидании, что мне, в общем-то, нравится. Мужчина заказал себе только очень крепкий кофе без сахара, а я — чёрный чай с кусочком медовика, который очень люблю, а сейчас он кажется особенно вкусным. Мы практически всё время молчим, лишь изредка перекидываясь парой фраз. С ним я чувствую себя неуверенно, но комфортно. Боюсь как-то оплошать, сделать что-то не то, поэтому думаю, что молчать — лучший вариант. — Как тебе? — после очередной паузы спрашивает Арсений, когда я доедаю торт. — Мм?.. — поднимаю голову и сталкиваюсь с его взглядом. — Вкусно. Спасибо. Я хочу как-то развить диалог, но ему приходит сообщение, и старший утыкается в телефон, а я продолжаю есть, не отрывая от него взгляд, рассматривая красивые, тонкие черты его лица. Мужчина вдруг поперхнулся, и я вижу его глаза, полные ужаса, не меньше, чем были у меня сегодня, и от этой мысли становится не по себе. — Арсений Сергеевич, что-то случилось? — задаю банальный вопрос, первое, что приходит в голову. — Нет, — ломаным голосом отвечает он, откашлявшись и продолжая уже нормально, — тебя это не касается. Ты доел? — Да. — Пошли. Арсений встаёт из-за стола и, так как уже всё оплатил, направляется к выходу, а я, конечно, за ним. — Я подвезу тебя домой и уеду. Я вспоминаю увиденное сегодня у себя в квартире, и снова хочется расплакаться и остаться в его машине навсегда, но не подаю виду и спокойно сажусь на привычное место.

***

Арсений едет с бешеной скоростью, полный злости, в офис. Уверен, что там, как всегда, находится его друг. Буквально сегодня мир мужчины перевернулся с ног на голову, и некоторые вещи могут изменить всё к чёртовой матери. И для него, к сожалению, не в лучшую сторону. Арс не знает, у кого искать поддержку, а тех, кто хочет её дать, безжалостно отталкивает. Он даже стойко держался перед мальчишкой, который его сильно зацепил непонятно почему, но в любом случае он не хочет подпускать кого-то близко, а уж тем более давить на несовершеннолетнего ребёнка. Арсений, как всегда, выговорится Серёже, чтобы тот нашёл выход, но это иллюзия — друг давно уже не может решить все его проблемы, хотя и старается, несмотря на упрямство Арса. Мужчина открывает бардачок, достаёт пачку сигарет, которую берёт крайне редко, и закуривает. Вскоре он прибывает на место, быстро паркуется и заходит в здание. Открывает дверь в нужный кабинет, где, как и ожидал, сидит Матвиенко. Тот, испугавшись неожиданного прихода друга, поднимает голову. — Всё-таки передумал? — всё ещё надеясь на участие Арсения в деле, спросил Серёжа. — Я выхожу из игры. Всё. Это меня уже достало в край, — с обидой и злостью в голосе сказал брюнет, — я развожусь с Алёной, мне это уже не надо, а проблем создаёт. Сделай это, пожалуйста, тихо и быстро. — Но… — начал возражать армянин. — А если вам до сих пор нужны связи Панина, ищите другие варианты, — ударив по стене, Арсений закончил речь. — Арс… извини. Она была на нервах после твоего поступка, который я, кстати, не одобряю. Мы оба были на эмоциях, поэтому переспали. Я сразу пожалел об этом и наутро выгнал её, — Матвиенко встал с дивана. — Серьёзно? Ещё лучше, — Попов делает вид, что очень зол, но на самом деле чувствует облегчение — это ещё один повод для развода и, возможно, шанс, что ребёнок не от него, — тогда ты и женишься на ней, если вам до сих пор нужны связи Панина. — Андрей Владимирович убьёт не только Шеминова, но и нас всех, а Стас, тем временем, достанет нас на том свете и обречёт на вечные муки. Ты знаешь, он может. — Ты же знаешь, я не хочу с тобой ругаться, — Арс снимает шляпу и кладёт её на стол, — я уже всё сказал. У вас же есть хорошие адвокаты, разведи меня по-хорошему, пожалуйста. — Арс, — начал Серёжа, но дверь открывается, и входит Стас. — Арсений, неужели? — сказал вошедший, сразу обращая внимание на Попова.

***

Я с дрожью в руках, на ватных ногах захожу в квартиру. Там абсолютно чисто, ни следа от того, что было час назад. Я уже начинаю считать себя сумасшедшим, поэтому заглядываю в свою комнату, но там тоже порядок, даже лучше, чем был. Снова паника. Мне страшно находиться в квартире. Я беру рюкзак, кладу туда самую нужную одежду, зубную щётку, наушники, деньги и выхожу из квартиры, а потом и из подъезда. Пишу Позу, можно ли прийти к нему, и сразу иду в сторону его дома. Он часто переезжал, и недавно это случилось снова. Через пару минут приходит сообщение. Думаю, что это Дима, и снова беру телефон. Катя Добрачева, 14:53 Прости, Тош Катя Добрачева, 14:53 Только не обижайся Мне до сих пор обидно, поэтому решаю ответить позже, лучше обдумав, что написать. Катя Добрачева, 14:55 Уверена, что ты будешь игнорить в ответ, но не хочешь встретиться? Если раньше я считал её близким другом, то сейчас уже остыл к девушке, даже если у неё была уважительная причина. Я почти дошёл до нужного дома и снова получаю уведомление, поэтому достаю телефон из кармана, надеясь, что ответил друг. Дмитрий Позов, 15:13 Ок, приходи, я дома Дмитрий Позов, 15:13 Один Я рад, что дома нет его родителей, потому что они меня недолюбливали, считая, что я плохо влияю на учёбу Поза и на него в целом. Подхожу к подъезду приятеля и вижу Димy, стоящего у двери и ёжащегося от холода, потому что на нём только шорты, кофта и тапки. — Бля, Поз, ты чё тут? — поприветствовав друг друга рукопожатием, спрашиваю я. — У нас домофон сломан. — А если бы я ещё не скоро пришёл? Дурак. Он повернулся к двери, засунул руки в карманы, ища ключи. — Сук-а-а-а, — тянет Поз, усерднее пытаясь найти нужную вещь. — Я, блять, ключи забыл. — Давай подождём, пока кто-то пройдёт, или в домофон позвоним. — Дверь в квартиру тоже захлопнулась. — У тебя родители скоро приедут? — Нет. Они уехали к родственникам на свадьбу в Москву. — Бля, молодец, — разочарованно сказал я. — Можно тогда я у тебя переконтуюсь? — уже с истерической усмешкой спросил Дима. — Выбора больше и нет. Пошли обратно в сторону моего дома. Голос охрип от страха, живот скрутило от переживаний. Я не хочу увидеть ещё какой-то сюрприз в квартире. Но самое страшное, что в любой момент могут снова прийти те люди, что натворили здесь до этого. Думаю, пара школьников их не остановят, и они закопают наши трупы где-нибудь в лесу. Пару раз ноги сами останавливаются от неприятных мыслей и нежелания снова возвращаться домой, поэтому Поз спрашивает, что со мной, но я так и не решаюсь сказать, продолжая идти и наблюдать за мёрзнущим Димой.

***

Арсений уже дома, лежит на диване и жуёт только что приготовленный тост. На телефон сразу приходят несколько ожидаемых уведомлений. Панина Алёна, 18:50 Сука, что за тварь ты бездушная Он уверен, что она бы названивала, если бы он не закрыл ей доступ к звонкам. Панина Алёна, 18:50 Ты просто так хочешь оставить меня с ребёнком на руках? Он даже ещё не родился, а ты уже отказываешься от него Панина Алёна, 18:51 Я, конечно, много от тебя ожидала, но чтобы так… Он даже не открыл переписку, зная, что разговаривать с девушкой сейчас бессмысленно. Через несколько минут она снова пишет: Панина Алёна, 18:57 Та мой отец вам в любом случае зад надерёт А это правда — вряд ли он сможет найти защиту от его связей, но мужчина уже твёрдо решил довести всё до конца. Попов очень вспыльчив, но с помощью знакомого психолога Арсу удаётся это подавлять. Арсений встал с дивана и с грязной тарелкой пошёл к раковине. После паузы он со всей силы швыряет керамическое изделие к остальной посуде. Тарелка трескается, осколки разлетаются в разные стороны. Арс зажмурился, чтобы избежать попадания осколков в глаза, но они пролетают мимо.

***

Мы сидим с Димой в моей комнате и играем в онлайн-игру на телефоне. Я делаю весёлый вид, но всё равно вздрагиваю от каждого шороха. Обычно я запираюсь на один замок, но сейчас на три, поэтому пришлось найти ключ, чтобы закрыть тот, которым мы ни разу в жизни не пользовались. Втайне от Поза я пронёс под кровать самый острый нож в доме и имитатор пистолета — у отца их несколько, но все, конечно, нерабочие. Один раз за это время позвонили в домофон. Сердце будто останавливается. Я попросил друга спросить, кто там, но ни за что не открывать, а сам уже положил пальцы на рукоять холодного оружия. Дима посмотрел на меня как на сумасшедшего, хотя, кажется, я им уже становлюсь. К счастью, это просто люди ошиблись номером квартиры. Я уже успел нафантазировать, что киллеры решили так пугающе зайти, заранее предупредив об этом. Сейчас думаю, что если кто-то и придёт, пострадаю не только я, но и Дима, который даже не знает, что может случиться. В моей голове картина такая: какие-то люди за сегодня, причём за короткий срок, приходили сюда дважды, в первый раз оставив следы крови — от воспоминаний этого вида начинает подташнивать. А во второй раз, меньше чем за час, они успели убрать всю квартиру начисто, что даже вызывает сомнения в моей адекватности. И оба раза, когда тут кто-то был, я вполне мог находиться в квартире, если только они не отслеживали это. Хотя зачем? Не думаю, что им составило бы труда пару раз ударить хилого школьника по голове. Так что им мешает прийти сюда и сделать что-нибудь ещё? Ещё больше пугает мысль, что искали они именно меня. Тогда страшно даже выходить из дома. Но они бы могли подождать меня после школы, так? Они бы не убирались. Так кому нужен я? Эта идея кажется не такой уж правдивой. — Эй, — толкнул меня локтем Дима, — ты где витаешь? Мы из-за тебя катку завалили. Я правда на некоторое время погрузился в свои мысли, поэтому парень говорит с лёгкой обидой. Смотрю на него и улыбаюсь. — Ничего, — устроившись поудобнее на кровати, перезапускаю игру, приглашая туда Поза.