Этот вкус любви

СанМун поверить не могла, что от чонгуковских кальцоне её родители оторваться не могли. Папа прикончил даже тот, что СанМун надкусила, а потом долго дискутировал с ней по поводу смешанных сладких и солёных вкусов. СанМун и не отрицала, что кому-то это может нравиться, просто не понимала прелести сладких ананасов в солёном соусе. Это ведь извращение какое-то. На вкус отвратительно. «Но ведь солёную карамель ты любишь», — сравнил папа. А как ему объяснить, что солёная карамель на девяносто процентов карамель и только на десять солёная, в отличие от пиццы с ананасами, которые составляют по меньшей мере двадцать процентов? А это уже недопустимо для таких сладких людей, как СанМун. На самом деле, она оценила жест Чонгука. Тот факт, что он решил её угостить и никто из её семьи не умер от отравления на следующий день, являлось небольшим шагом к тому, чтобы смириться со всеми маленькими несправедливостями, что привнёс Чонгук в жизнь СанМун. Она даже пожелала ему доброго утра, когда он пришёл одновременно с ней, и один раз спросила, не нужна ли ему помощь, потому что он выглядел замученным, выставляя указатели на лестнице. Спрашивала она тихо, робко, потому он вряд ли услышал, и ничего ей не ответил. — А будут ещё такие вкусные булочки с изюмом, как вчера? Наконец-то во время обеда в пекарне «SunMoon» было более четырёх человек одновременно и все с нетерпением ждали своей очереди сделать заказ. Ближе к выходу господин Хван обсуждал с госпожой с улочки напротив газонокосильщика, который как-то умудрился постричь траву и даже сохранить более десяти рассеявшихся маргариток. Господин Хван доказывал, что маргаритки выросли уже после, а женщина настаивала, что цветы росли в траве и раньше. СанМун обожала слушать такие разговоры, но не хотела вмешиваться, даже если у неё было своё мнение по поводу маргариток. Она лишь добродушно улыбалась на те или иные аргументы, раскладывала выпечку по пакетам, вводила сумму в терминале и распечатывала чек. Когда первый чек как раз печатался, а терминал тихо жужжал, на втором этаже распахнулась дверь, и на ступеньках показался Чонгук. Даже в день открытия он надел простую белую футболку и расклешённые джинсы. Он также был в перепачканных мукой кроссовках, шнурки которых опасно болтались, пока он спускался по ступенькам. В руках он нёс две деревянных круглых доски с кусочками пиццы, и при спуске вниз смотрел не под ноги, а на треугольники теста с соусом, сыром и колбасой. Аромат был восхитительным, СанМун — да и не только она — сразу это заметила, а господин Хван даже о маргаритках забыл, повернувшись к лестнице. — Здравствуйте, — Чонгук прошествовал до последней ступеньки, остановившись на ней и почти доведя всех присутствующих до аномального слюновыделения, — моё кафе «La pizza di Dante», — он произнёс это именно так, как произнёс бы итальянец, — открывается сегодня, и я хотел бы вас угостить. СанМун чуть не уронила булочку мимо пакета, когда беспомощно уставилась на Чонгука, широко улыбающегося её посетителям. Он протягивал доски с пиццами, указывал на торчащие из карманов джинсов пачки салфеток и предостерегал о пицце настолько горячей, как спуск в Ад, и прекрасной, как подъём в Рай. Он рассказывал это с надменным видом, лишь один раз бросив взгляд на СанМун, словно это не была её пекарня и он не пытался переманить к себе её клиентов. Весьма успешно, кстати, потому что господин Хван напрочь забыл, за чем сюда пришёл и побежал первым наверх, когда попробовал самую обычную «Маргариту». Девушка, что спрашивала про булочки с изюмом и уже получила свой заказ, тоже не осталась в стороне и с удовольствием отметила, что пицца восхитительная, и что она непременно заглянет после работы. Она же и спросила, до которого часа Чонгук работает, а он подмигнул ей — совершенно бессовестно — и ответил, что этим вечером будет работать до тех пор, пока она не зайдёт, а в любые другие дни — с одиннадцати и до девяти. Такого никогда прежде не было, но с улицы набежало ещё больше людей, желающих отведать бесплатной пиццы и быть втянутыми в такую себе аферу по привлечению потенциальных покупателей. В какой-то момент СанМун стала лишь декорацией за стойкой первого этажа, кем-то, кто не стоил и толики внимания, когда Чонгук так добродушно улыбался и зазывал наверх, обещая угостить ещё чем-то и рассказывая про пиццы, о существовании которых люди, быть может, и не догадывались. Он ещё и обещал накормить всех за один час обеда, вставлял итальянские слова без какого-либо акцента, цитировал «Божественную комедию» и подкупал своей улыбкой настолько, что люди не могли определиться, что их привлекает больше — бесплатная пицца или лицо владельца. — Пиццы хватит на всех, — Чонгук отдал последний кусочек с доски с этими словами и облегчённо выдохнул, когда часть людей ушла из пекарни, а другая часть поднялась наверх, изучать меню. Он взял крохотную передышку, перед тем как уйти следом к себе и начать готовить и выдавать пиццы с пылу, с жару. И в это время СанМун запустила в Чонгука смятым бумажным пакетиком для выпечки. Бумажка стукнулась о его плечо и упала на ступеньки. — Эй! — когда она пыталась говорить громко, звучала даже более смешной. Её голос забавно скакал по нотам, пока она пыталась собраться с мыслями. — Ты что творишь? Это моя пекарня, это мои люди, мои ступеньки… Чонгук сложил доски, стороной с соусом прижимая их к футболке и пачкая её. Он был чересчур безалаберным. — Ну и что? — он выгнул бровь, глядя на СанМун уже без улыбки. — Не всем же давиться твоими булочками. Если бы не его милый поступок вчера, СанМун не была бы так удивлена сегодня. Он был до пугающего серьёзным и наглым, когда говорил с ней. Бороться с таким Чон Чонгуком было сложнее. — Это нечестно! — Это бизнес, — он пожал плечами, разворачиваясь и поднимаясь наверх. А сам про себя думал, что никакой это не бизнес, это война.

***

Госпожа Шин Джиён подтянула очки повыше на нос, а губы поджала, стараясь даже не дышать, пока просовывала нитку в иголку. Просила ведь ДжэХа обрезать ножницами, а не разгрызать зубами, а он сделал по-своему, и теперь нитка раздвоилась, и никак не хотела входить в ушко. Иногда Джиён казалось, что нитка попала туда, куда надо, но в действительности проходила мимо, а когда ей всё-таки удалось, крик дочери её спугнул и иголка выпала у неё из рук, затерявшись где-то в зелёной траве. — Это катастрофа! — СанМун сбежала на крыльцо по ступенькам, поднимая руки к лицу и создавая козырёк над глазами, чтобы рассмотреть затянутое тучками небо и проглядывающее яркое солнце. Сегодня прогноз обещал прекрасную погоду, но над морем уже прошёл дождь. СанМун планировала выходить на работу в любом случае, просто потому что Чонгук тоже планировал. В первый день у него было столько клиентов, что когда СанМун уходила, очередь на ступеньках толпилась. Из-за его пиццы вся пекарня пахла не творожной начинкой с ванилью и не печеньем с шоколадной крошкой, что ждали своих покупателей на витрине, а грибами в сливочной подливке и копчёной колбасой. Из-за этого у некоторых особенно нетерпеливых складывалось ошибочное впечатление, что пиццу готовит и СанМун, и они бросались к её кассе, оскорбляя её своими вопросами об этой гадости. — В чём дело? Опустив руки, СанМун обернулась к маме, прежде не замечая её на качели в тени. — Сегодня день поставок, но из-за погоды я попыталась договориться с господином Муном на попозже, а этот… — она скривилась, не в состоянии подобрать не слишком обидное ругательство, потому что мама не поняла бы. — Чон Чонгук тоже договорился. И поскольку он уже в кафе, господин Мун едет туда. Маму больше всё же волновала утерянная иголка, а причин так сильно переживать из-за поставщика она не видела. — Просто попроси этого мальчика забрать и твои продукты, — произнесла она, считая это наилучшим вариантом, когда это был наихудший. СанМун округлила глаза не то от удивления, не то от злости. Сжав губы, она боролась с собой пару секунд, а потом обронила: — Чёрта с два! — и убежала обратно в дом, чтобы быстро переодеться и захватить свою сумочку. Поскольку она торопилась, вынуждена была надеть немного мятый сарафан в мелкий красный цветочек. Чтобы разгладить юбку, смочила водой некоторые особенно смятые места, накинула белый жакет, так как на улице было не очень жарко, втиснулась в туфли на невысоком каблуке и упорхнула из дома скорее, чем мама успела её отругать за упоминание чёрта. До остановки она немного успокоилась и перестала бежать, но вот злиться не прекратила. Ох уж этот Чонгук. Он делал плохие и хорошие вещи без как таковой причины, не позволяя СанМун составить о нём определённого впечатления. Если он был настолько несерьёзным и неряшливым, он никак не мог понравиться ей как человек. У неё была непереносимость беззаботных грязнуль. И в то же время его внешность могла что-то компенсировать. Как и умение отступать первым. Если бы он почаще ей сдавался и поменьше выходил за свою территорию, она могла бы смириться с его присутствием наверху. Но как он мог спуститься вниз и угощать незнакомцев бесплатной пиццей, фактически отобрав у СанМун заработок? Она ни за что не смогла бы подняться в пиццерию и начать угощать тех, кто жуёт пиццу, печеньем и подкармливать красочными описаниями белкового теста, такого нежного, что во рту рассыпается и тает. Это противоречило её представлениям о совместном существовании двух пекарей в одном здании. Это действительно было нечестно. Из-за Чонгука она всю дорогу не могла расслабиться. Простая и привычная красота узких улочек, засаженных цветущими магнолиями со сладко-лимонным ароматом, ускользала от СанМун, потому что мыслями она всё бежала вперёд, к пекарне, к большой жёлтой машине господина Муна и расчётному листу. От остановки бежала она не только мысленно, но и буквально, стуча каблучками по асфальту. Издали толпы у пекарни видно не было, как и машины, потому что обычно поставщик заезжал в узкий промежуток между зданиями, к тупику, чтобы не мешать другим водителям, и СанМун угощала мужчину кофе и чем-нибудь только из духовки, непременно давая пару булочек с собой. Для СанМун это был залог хороших отношений. Когда она настроилась бежать весь спуск до пекарни, её остановило жалобное мяуканье со стороны дома её мечты. Сколько лет она здесь проходила, мяукающих пушистых комочков ни разу не встречала, а желание погладить котика оказалось сильнее желания опередить Чонгука у машины. — Кис-кис-кис, — СанМун ещё не успела осмотреться вокруг и найти котика, но уже протянула вперёд руки и немного согнула ноги в коленях, чтобы в любой момент присесть. К сожалению, животное не выбежало навстречу, лишь снова замяукало откуда-то сверху. СанМун задрала голову, в окнах квартир выглядывая кота, а нашла его в итоге на балконе второго этажа за стеклянными вставками. Он стоял на задних лапах, сам пятнистый, как гепард, с белым животиком. Судя по его довольной пушистой мордашке, он не особо нуждался в помощи, просто требовал внимания. Его длинные усы мерцали на солнце, пока он тянулся носом к стеклу и огромными зелёными глазами смотрел прямо на СанМун. Она ещё немного потянула к нему руки и даже помахала, как будто кот мог помахать ей в ответ, но отвлеклась на рёв проезжающего мимо фургона. Того самого, который направлялся к пекарне, набитый доверху мукой, дрожжами и прочим, столь необходимым СанМун. Вот тогда она по-настоящему побежала. И всё равно к тому времени, как оказалась внизу, Чонгук уже был у машины и подписывал какие-то бумаги. Она и не ждала от него чего-то более шикарного потёртых джинсов и рубахи навыворот — а может это был такой крой. На его губах играла улыбка, а рука двигалась снизу вверх с таким размахом, будто подпись он ставил на всю страницу, а не в крохотном квадратике в правом нижнем углу. — О, Ким СанМун! — он улыбнулся ещё шире, и вид у него стал совсем дурацким. — Очередное прекрасное утро обеспечено. В ответ СанМун глянула на него с прищуром, цокнула языком и обошла его стороной, подходя справа к машине и заглядывая внутрь. Как она и ждала, господин Мун привёз целый пакет разнообразных присыпок и фигурок из мастики. Были как причудливые зверушки, так и цветочки, и милейшие розовые сердечки, которые идеально смотрелись на булочках в глазури. СанМун не знала границ, когда дело доходило до выбора всей этой красоты, и ей был необходим человек, который мог её остановить. Как хорошо, что Чонгук стоял рядом и не умел держать свой рот закрытым, когда его не спрашивали. — Это даже выглядит чересчур сладко, — он клацнул зубами, начиная кривляться, — от одного вида челюсти сводит… «Пускай сводит. Возможно хотя бы это заставит тебя немного помолчать», — подумала про себя СанМун. Она захватила ещё пакетик съедобных сияющих бусинок, представляя, на каких именно пирожных они будут прекрасно смотреться. А затем кое-как тоже поставила подпись и проследила за тем, как господин Мун выгрузил мешки муки и прочего на асфальт у задней двери. Он делал так обычно, а после помогал СанМун перенести всё в кухню, собственно, за это и получая бесплатные булочки. Но в этот раз он не пошёл за девушкой, вместо этого двинувшись к водительскому месту. — Простите, — СанМун с трудом удерживала все пакетики в руках, — господин Мун, вы не поможете мне сегодня? Она громко сглотнула, следя за ним взглядом. — А? — господин Мун уже забрался на своё сидение. — Нет, я немного тороплюсь. Но не беспокойся, я попросил твоего соседа помочь… Когда СанМун оглянулась, Чонгук поднял правую руку, как бы напоминая, что он и есть тот самый сосед и что у него есть руки. — Хорошего дня! — слова господина Муна частично были заглушены работой двигателя. Машина за собой оставила облачко выхлопных газов, которое Чонгук попытался развеять рукой. Его брови чуть хмурились, пока он отмахивался от неприятного запаха, но сделал лицо попроще, когда поймал на себе испытующий взгляд СанМун. — Мне не нужна твоя помощь, — она сказала с нарастающим темпом и вместе с тем возмущением. — Ладно, — Чонгук убрал руки в карманы, готовясь уйти. — Но… Ты ведь не из тех девушек, которые говорят, что тебе ничего не нужно, чтобы набить себе цену? Потому что для меня «нет» значит «нет». Он не дал ей шанса передумать или возмутиться снова, сразу скрылся в пекарне, а через окно СанМун видела, как он поднимался на второй этаж, присвистывая. Его настроение было не то чтобы хорошим… оно было потрясающим. Прошлым вечером он еле ушёл домой, так много заказов у него было. Напрасно он так сильно переживал за столики, большинство людей брали свою пиццу, буклет с меню, открытку-приглашение и уходили домой. Так постоянно по лестнице кто-то поднимался и спускался. Чонгук весь день и весь вечер провёл у печи, и к концу рабочего дня щёки у него горели как от вечной улыбки, так и от жара. Давно он не чувствовал себя таким счастливым и уставшим одновременно. Даже часть посуды решил оставить «на завтра», чтобы не переутомляться. Он пока не мог ничего загадывать или особо планировать, так как только открылся, но если бы всё шло так же хорошо, как вчера, он мог бы подыскать кого-нибудь, кто помогал бы на кассе и с грязной посудой. А себе он оставил бы только роль повара и владельца, как всегда и мечтал. Оказавшись на втором этаже, Чонгук стянул с вешалки белый фартук, на котором уже красовалась парочка разноцветных пятнышек от разнообразных соусов, а пока затягивал его на талии, подошёл к окну и выглянул на улицу. Внизу СанМун таскала мешки с мукой. Она пыхтела, поправляла волосы и одёргивала подол платья. Исчезала в здании всего на двадцать секунд, видимо оставляя мешки где-то на входе, а потом возвращалась. Чонгук видел, как она шевелила губами, и мог точно сказать, что она поносила его и, с вероятностью в девяносто процентов, господина Муна. И это ещё больше подняло ему настроение. Он часто слышал от своей неродной бабушки, — нонны — что готовить нужно исключительно в хорошем настроении. «Уныние не позволяет тесту расти», — говорила она, а после легонько щипала Чонгука за пухлую щёчку. Вот он и принялся поскорее за готовку, пока всё было так прекрасно. Он не надеялся на приплыв клиентов с утра, но заготовки сделать должен был. Ещё до открытия он разделил огромный кухонный стол на часть для теста, часть для начинки и часть для наполнения пиццы или же кальцоне. Начиная с части для наполнения, он стал замешивать тесто — вручную, без каких-либо комбайнов. За десять минут прошёл стадии от чистых рук до липких от теста и, в конце концов, сухих от муки. Отправив часть теста «отдыхать», он стал расставлять на столе соусы — в хаотичном порядке, главное ведь, чтоб дотянуться было удобно. А потом занялся нарезкой начинки. За годы, что он посвятил готовке и в частности пицце, он научился некоторые вещи делать автоматически, не задумываясь и практически не глядя. И хоть иногда это и заканчивалось порезанным пальцем, чаще работа была сделана в кратчайшие сроки и идеально. Каждый кружочек помидора, каждый кусочек ветчины — всё было нарезано одинаково хорошо и ждало возможности стать частью пиццы. И Чонгук тоже этого ждал. У СанМун внизу уже были люди. Он слышал, как они там шушукались, как шуршали пакетами и как срабатывал таймер духовки. — Это правда, что владелец красавец? Чонгук подтянул один из стульев прямо к двери, рассевшись практически на верхней ступеньке, только чтобы послушать. — Да, глаза прямо-таки оленьи, — говорили женщины в возрасте. — И повадки тоже. Прёт со своими рогами… — отозвалась СанМун, сразу же осекаясь и подтягивая ладонь ко рту. Сдержанная и серьёзная, она никогда не позволяла себе замечание клиенту сделать, пусть бы он чавкал или шаркал ногами по полу, и даже отпетым хамам она отвечала с улыбкой. Просто потому что это было гораздо проще, чем ввязываться в скандалы и портить себе репутацию. СанМун придерживалась правила «тише едешь — дальше будешь», и держала всё в себе настолько, насколько сил хватало. Но с Чонгуком это почему-то не работало. — Правда? — изумилась одна из старушек, придвигаясь ближе к кассе и бросая монетку в банку с чаевыми. Она не сводила глаз с СанМун, что поливала круассаны карамелью. — Слышала, он бесплатно угощал пиццей в честь открытия и был со всеми очень милым. — Он, видимо, и правда итальянец, — осторожность в голосе СанМун граничила с раздражением. — Очень много говорит, живёт на пицце и не стесняется выражать свои эмоции — вечно делает гадости с улыбкой на лице. Чонгук наклонился немного вперёд, выглядывая из-за двери, чтобы лучше видеть СанМун. Из-за её слов он раздосадованно покачал головой, но уголки его губ неизменно тянулись вверх. До чего же СанМун изобретательная. И статистику найти может, и характеристику вкратце пересказать, и даже не оторваться от своих круассанов при этом. — Он сделал что-то плохое? На этот вопрос СанМун не сразу смогла найти ответ. — Не то чтобы он сделал что-то ужасное, он просто неприятный, — сказала она уклончиво. Не могла она рассказать, что он уронил её пирог, ведь в действительности из рук его выпустила она; не могла пожаловаться на его потрёпанную одежду, потому что это не её дело; не могла возмутиться на то, что он не любит сладкое; на то, что клиентов её переманивал к себе, ведь тогда именно её сочли бы жадной; не могла припомнить утренние мешки с мукой, потому что сама отказалась от его помощи... — СанМун, милочка, — она чуть сильнее сжала кондитерский мешок, когда горячая морщинистая рука накрыла её пальцы и бабушка немного улыбнулась, — всему нужно время. Нельзя говорить, что он неприятный, спустя считанные дни или недели, если в действительности не знаешь человека. — Но я его знаю, — возразила она. — Я уже хорошо его знаю.

***

Чонгук всё утро размышлял, что и как скажет СанМун в конце, чтобы её великое «знание» укрепилось, раз она была так однозначна. Хотел около семи снести вниз пакеты мусора и сказать: «Ты ведь уже закончила? А у меня полно клиентов. Можешь, пожалуйста, вынести мусор за меня? Обещаю, когда у тебя будет толпа, тоже вынесу твой мусор. Я сказал когда? Я имел в виду если». Но под конец рабочего дня клиентов было не так уж и много, а где-то вдалеке гремел гром, и всё, о чём мог думать Чонгук вечером, были тёплый душ и его постель. Он совсем растерял желание позлить СанМун в отместку за её нелестные слова о нём тем старушкам. Чонгук особенно сильно ценил мнение старших. Реакция нонны и её подруг на его шалости в детстве всегда заставляла стыдиться, а её наказания были действеннее маминых в тысячу раз. Как и её забота, и любовь, и внимание. Вот почему Чонгук чувствовал себя несколько разбитым, когда спускался вечером по лестнице на первый этаж, где СанМун всё так же стояла за стойкой. Это напоминало ему о том, что он подслушал утром. Оказывается, она решала судоку, сначала подставляя цифры карандашом, а после наводя их ручкой. Из-за Чонгука она отвлеклась от этого занятия, а взглянув на часы, тихо ахнула и стала собираться. Пока Чонгук рассортировывал мусор по контейнерам, СанМун успела завернуть оставшиеся булочки, что не разобрали даже по скидке в пятьдесят процентов. Она обычно забирала их домой, а там либо родители их съедали, либо они отправлялись к соседям, и реже — в деревянные кормушки в мушмулах. В сравнении с пекарней на улице было свежо. Не прохладнее, чем утром, но воздух был влажным, а ветерок неприятно щекотал под воротом жакета. — Ты ещё собираешься вернуться? — СанМун остановилась на ступеньках, наблюдая за тем, как Чонгук перевязывает пакеты и опускает крышку синего контейнера для бумаги. Если он и удивился тому, что она обратилась к нему первой, не подал виду. — Нет, ухожу, — отвечая, он развернулся к ней и сопроводил взглядом её спуск на асфальтированную дорожку. — Помочь тебе закрыть пекарню? Он ждал, что она по привычке откажется, но она махнула рукой на главный вход, по всей видимости, соглашаясь. Ей просто хотелось, чтобы была причина разойтись поскорее, иначе Чонгук стоял бы и пялился всё то время, что она закрывала. Поскольку вечером он был совсем нерасторопным и движения его стали более плавными, ленивыми, СанМун не сомневалась, что прощаться нужно было у чёрного входа. Она пару раз провернула ключ, закинула его в сумочку, поправила ремешки на туфлях и выскочила на основную улицу, надеясь добраться до остановки до начала дождя. По мере подъёма наверх воздух становился всё более свежим и влажным, как будто вот-вот за любым из зданий могло показаться море. Всего через девять шагов стало накрапывать. Начиналось всё с маленьких, совсем неощутимых капель, которые оставались едва заметными точечными пятнышками на одежде, но весенний дождик перерос в солидный ливень в считанные секунды. Словно кто-то в небе ведро воды перевернул, полилось сверху, а по асфальту точно океаны разлились. — Ким СанМун! — Чонгук её не просто окликнул, он схватил её за локоть в районе задранного рукава. — Промокнешь ведь! Она не успела сказать, что уже промокла. Дождь был таким сильным, что платье намокло, и даже жакет ничем не помог. В туфлях у неё тоже хлюпало, но за счёт того, что они с Чонгуком бежали вверх по лужам, слышно этого не было. Пальцы Чонгука соскользнули вниз по её предплечью к кисти, но и на этом не остановились. Как только появилась такая возможность, он сжал её ладонь, не боясь держать слишком крепко, и потянул девушку увереннее. С ним она сбилась со счёта. Сколько же шагов они сделали вместе? Точно не меньше десяти вверх и ещё около семи налево, в сторону подъезда и прозрачных дверей. На ступеньках СанМун споткнулась, но Чонгук этого не заметил и её тихого «ой» не расслышал. Он преувеличенно тяжело выдохнул, как будто они марафон пробежали, а потом вытер ладонь, которой ранее прижимался к ладони СанМун, о свои джинсы. — Льёт как из ведра, — прокомментировал он, поглядывая на небо. Вряд ли в темноте можно было что-то рассмотреть, но в свете фонаря стена из дождя казалась сплошной, тянущейся как вниз по улочке, так и вверх, к автобусной остановке. Дождевая вода была почти тёплой, пока регулярно хлестала СанМун по лицу, но как только девушка осталась наедине с ветерком, стала стучать зубами, поднимая руки к плечам и цепляясь пальцами за промокший жакет. — Замёрзла? — Чонгук и правда много говорил. — Ты далеко отсюда живёшь? — Всё в порядке, я доберусь, — СанМун отвернулась от него и сделала шаг в сторону, открывая сумку и ища в ней телефон. Сперва спокойно ощупывая ключи и пустоту, а через мгновение почти судорожно. — Вот же… Она на всякий случай заглянула в пакет с булочками, но там телефона, разумеется, не было. На пятках повернувшись к Чонгуку, она открыла рот, собираясь заговорить, но любопытство и веселье в его взгляде её оттолкнуло. — Нужна моя помощь? — предположил он. Будь это кто-нибудь другой, она бы наверняка попросила. Может, она бы и его попросила, если бы он вдруг не отвернулся от неё, прислушиваясь к чему-то снаружи. — О, — его лицо вытянулось, — слышишь? Она была растеряна из-за телефона и Чонгука, который прохаживался вдоль стеклянных стен, но спустя некоторое время смогла расслышать кошачий плач. Это было то же мяуканье, что и утром. Чонгук был совсем сумасшедшим, потому что он вышел под дождь, чтобы разглядеть плаксу, но вернулся очень быстро. — Пойдём, — попросил он, снова силясь схватить СанМун за руку, но она успела отклониться, — зайдёшь ко мне и сможешь переждать дождь. — А если он всю ночь будет идти? Чонгук не видел смысла забегать настолько вперёд. Зачем пытаться просчитать дождь, если он уже начался и всё равно рано или поздно закончится? — А если и всё утро? — он всё же схватил её за руку, видя, что она собирается отойти ещё дальше. — Почему бы не построить прогнозы уже в квартире? Она сопротивлялась, но он завёл её в холл, а потом указал ей направление, в котором им предстояло двигаться. Он был настойчивым только до лестницы, а потом СанМун сама за ним шла. Ключи Чонгук хранил в одном из карманов и ощупал каждый в их поисках. Он немного улыбнулся, когда удалось их найти. Отперев дверь, он втолкнул СанМун внутрь, намеренно не запираясь изнутри, чтобы она не волновалась и в любой момент могла уйти, а сам скинул промокшие кроссовки и в носках, что оставляли влажные следы на ламинате, пошёл к балкону. — А ну вернись, Крудо, — Чонгук попытался подставить ногу и задержать кота, но тот выскочил с балкона и запрыгнул сразу на диван, идя по спинке ближе к выходу, где стояла СанМун. Бенгальскому коту любопытства было не занимать. Только он заприметил интересующую его цель, как стал пробираться к ней, спрыгивая на пол, с лёгкостью минуя мокрые следы и лужу из-под кроссовок. — Ты запер кота на балконе? — СанМун присела, протягивая руку к Крудо и позволяя ему потереться холодным носом о ладошку. — Кажется, дверь нечаянно захлопнулась, — Чонгук почесал затылок, стараясь припомнить, действительно ли это было случайностью или он запер балкон без задней мысли и не додумался проверить, не остался ли снаружи кот. — Ты такой небрежный со всем, за что берёшься? Крудо уже гладился о ноги СанМун, мурча негромко. Когда из него вырывалось «мяу», оно тоже было мурчащим. Пока СанМун ласкала кота, Чонгук отыскал в шкафу плед и чистые полотенца, а ещё захватил большие тёплые тапочки, которые вёз с собой через всю Европу. Их он поставил на пол перед СанМун, полотенце накинул ей на голову, стянул с неё мокрый жакет, а плечи обмотал пледом. Пока она разбиралась со всем, что он выделил для неё, Чонгук исчез в ванной с кое-какими вещами. Промокшие штаны он бросил в раковину, планируя заняться этим позже, а волосы просушил полотенцем. — А это он или она? — СанМун сюсюкалась с котом и забыла изменить тон, когда обращалась к Чонгуку. В тот момент мягкость и мелодичность её голоса не могла сравниться даже с тем, как она разговаривала с покупателями. — А, я уже вижу, что это мальчик. СанМун из-за чего-то рассмеялась. Чонгуку пришлось немного ускориться с переодеванием, чтобы выглянуть из ванной как раз в тот момент, когда СанМун водила ладошкой по животу развалившегося на полу Крудо. Он забавно раскинул передние лапы, якобы позволяя СанМун гладить его где угодно, но это был обманный манёвр. — Осторожнее, — Чонгук не успел её предупредить до того, как кот обхватил руку девушки и легонько укусил её за пальцы. После разочек лизнул и снова укусил. — Боже, он такой милый, — СанМун сидела на корточках, улыбаясь во все тридцать два Крудо, что ворочался по полу, нежась во внимании. — А как его зовут? СанМун стала совершенно другим человеком. Забыла и о телефоне, и о мокром платье, и обо всех неприятностях, в которых поровну винила как дождь, так и Чонгука. После полотенца её волосы спутались и падали на лицо, из-под пледа выглядывал кусочек голого плеча с бретелькой в цветочек, а чуть ниже — колени. — Крудо, — Чонгук пользовался тем, что она отвлечена, и рассматривал её долго-долго. — Это сырой с итальянского. В плане, Крудо ведь сырой… Как pesce crudo — сырая рыба… Чонгук мог не замечать, но его голос очень менялся, когда он говорил по-итальянски. Для СанМун так он звучал серьёзнее, хотя смысл сказанного заставлял улыбаться. — Забавное имя, — только и сказала она, а Чонгук после этого тоже расплылся в улыбке.