Этот вкус любви

Из кружки с чаем тянулась тонкая струйка пара, на которую Чонгук подул, заставляя чаинки наматывать круги по часовой стрелке. Он засмотрелся на маленький водоворот, переставляя чашку на кухонный стол, за которым сидела СанМун. Она забралась с ногами в мягких тапочках на стул и укуталась в плед, как в кокон. Высовывая только правую руку, она взялась за горячую чашку, осторожно притягивая её к себе и, наклоняясь к столу, сделала глоток. Чай был ужасно терпким и совершенно не сладким. Она слегка вздрогнула, чувствуя, как эта терпкость на языке не позволяет нормально сглотнуть. — Так тебе дать телефон? — Чонгук немного скривился, отпив чай из своей чашки. Тоже оказалось терпко и совсем не вкусно. — Да, — при разговоре с ним она всегда звучала чуть-чуть высокомерной. Зато с Крудо она болтала милейшим образом, чесала его за ушком, щупала его пушистые лапки, сжимала светло-розовые подушечки, не боясь когтей, а раз Чонгук видел, как она пыталась поднять кота, то он расплывался как жидкость в её руках и запросто выскальзывал на пол, позволяя гладить и смотреть, но никак не брать на руки. Делая ещё глоток чая, чтобы поскорее согреться, Чонгук ушёл в ванную, к штанам, в которых был телефон. Не исключено, что он умудрился бы отправить их в сушилку вместе с мобильным, но необходимость одолжить телефон СанМун спасла его от такой глупости. — Вот, — Чонгук немного улыбнулся, когда девушка снова высунула руку из-под пледа, чтобы забрать протянутый ей гаджет. Она нечаянно пощекотала его пальцами по ладони, а улыбку его после этого расценила как очередную насмешку. Её непомерно бесили сегодняшние разглагольствования клиенток насчёт Чонгука, и эти слова о том, что всем необходимо больше времени, чтобы их узнать. СанМун считала себя достаточно проницательной для того, чтобы судить о людях, которых видит впервые, и в большинстве случаев с первым впечатлением попадать в яблочко. Чонгук был привлекательным внешне — с этим она поспорить не могла — и абсолютно раздражающим во всех других аспектах. Он мог притворяться учтивым и милым с клиентами, но с СанМун он вёл себя некрасиво. Даже когда угощал её чаем и без нужды поправлял плед на её плечах. — Я позвоню папе, — как будто предупредила СанМун, заходя в набор номера и по памяти начиная вводить цифры. Сначала высвечивалось множество разнообразных номеров, из чего можно было сделать вывод, что у Чонгука предостаточно знакомых. А потом остался всего один контакт, который был подписан «Г-н Ким ДжэХа» и корейский флажок рядом. У Чонгука у всех контактов в конце стоял какой-то смайлик. — Алло? — СанМун затараторила сразу после того, как вызов был принят. — Пап, это я, СанМун. Я задержалась из-за дождя и пропустила автобус. Ты не мог бы приехать за мной? За продолжительной тишиной послышался папин выдох. — А почему звонишь с телефона Чонгука? СанМун хотела бы обойти как-нибудь этот вопрос, учитывая рядом стоящего Чонгука, который наверняка слышал и разбирал слова её отца. — Я забыла телефон в пекарне. Такой ответ никак не мог полностью удовлетворить любопытство родителей. В трубке послышался шорох, а потом мамин звонкий голос. Очень-очень громкий. — Ты не в пекарне? — щебетала она. СанМун попыталась нащупать клавиши громкости, но их почему-то нигде не было и тише сделать не получалось. — Да, я зашла к Чонгуку, — она нехотя бросила взгляд на парня. Тот всё ещё стоял над душой, без зазрений совести слушая её разговор. — Так папа сможет подъехать за мной? Пожалуйста. Ох, вау, она даже знала это волшебное слово. — Да, — вместо господина Кима ответила его жена, — куда ему подъехать? Смущённо потупив взгляд в пол, СанМун стала жевать нижнюю губу. — То здание прямо перед пекарней, ну, — она стала водить пальцем по кромке чашки, — тот жилой дом с балконами. — Где ты смотрела квартиру? — маму это почему-то обрадовало. — Так вы могли бы быть соседями! Могли. Как же. Если бы СанМун въехала в эту прекрасную квартиру, как и планировала, ноги бы Чонгука в этом здании не было, потому что выхватить хотя бы комнатушку здесь практически нереально. Она хмыкнула в ответ, а папа отобрал телефон и сказал СанМун, что ей чертовски повезло, что какой-то там матч отменился, и он не успел открыть свою банку пива. Так что он приедет. Уточнять, что сделает это быстро, он не стал, но СанМун на это очень надеялась. Потому что когда она отложила телефон на стол и в кухне снова повисла неловкая тишина, ей особенно сильно захотелось оказаться в папиной машине. Чонгук вернулся к плите с чайником, подливая себе в чашку для того, чтобы разбавить чересчур крепкий чай, а потом там же и остался, опершись на столешницу. Он тихо попивал свой напиток, всё время держа прозрачную чашку у лица, а через двойное стекло его губы выглядели забавно искривлёнными и маленькими. И если бы у СанМун было соответствующее настроение, она бы посмеялась с этого. А так она тоже молча пила свой чай, всё поглядывая на настенные часы. — Может, — Чонгук облизал губы, делая один небольшой шаг в сторону холодильника, — пока ждёшь, хочешь перекусить? Или выпить чего-нибудь другого? У меня есть сок. И йогурт. Он не сладкий, но можно добавить замороженную вишню и сахар… Чонгук был готов в любой момент распахнуть холодильник и заняться хоть чем-то, только бы не стоять напротив СанМун, пока та прячет от него взгляд и кривится из-за чая. — Нет-нет, — она тоже устала от его любопытного взгляда и встала из-за стола, — можно я пока немножко посмотрю на Крудо? Он и не сомневался, что компания его кота её привлекает гораздо больше его компании. На его лице отразилось что-то отдалённо похожее на разочарование, но он сделал широкий жест рукой, указывая на единственную комнату. — Да, конечно. К СанМун вернулась улыбка, и она живенько сбежала в комнату, начиная звать Крудо «хорошим мальчиком» и пытаться как-нибудь добраться до него, развалившегося за диваном. У неё от попыток выманить, а после и вытащить его, дыхание сбилось. Плед она обронила около дивана и, сидя на коленях на полу, похлопывала ладонью по подолу платья, всеми возможными способами зазывая к себе Крудо. Но тот уже получил свою дозу внимания и любви, а главное — консервов — в этот вечер и отказывался добровольно выходить из своего укромного местечка. Она в любом случае неплохо справлялась как для того, у кого вообще никогда домашних животных не было. Она и так старалась, и сяк, исхитряясь для того, чтобы заполучить себе ещё на каких-нибудь десять минут мурлычущее чудо. — Чонгук, — его имя в её устах звучало несколько неловко, — ты можешь, пожалуйста, как-нибудь достать его оттуда? Она указала пальчиком на диванные подушки и спинку, за которой прятался кот, сверкая большими зелёными глазами. Чонгук как раз перемыл чашки и вытер руки, выходя в комнату исключительно потому, что заняться в кухне было нечем. — А что мне за это будет? — он побрёл к дивану, упираясь коленом в смятое белое покрывало и заглядывая туда, где прятался Крудо. Кот задрал голову, глядя на Чонгука расслабленно, почти довольно. СанМун фыркнула. — А тебе мало того, что у тебя есть? — буркнула она. Её слова заставили Чонгука временно присесть на диван. — А что у меня есть? Он видел, как она дует щёки и как приобретает этот недовольный взгляд, с которым сталкивался каждое утро. Это был тревожный звоночек, но тему переводить он не стал. — Клиенты, — ответила СанМун, — второй этаж, из окон которого даже можно рассмотреть море, — она сделала паузу, вспоминая, что ещё он у неё отобрал. — Хорошая квартира. Собственно, ты получил уже достаточно. Чонгук старался быть рассудительным и таким же разумным, как СанМун, когда перечисляла всё то, что считала сугубо своим, хотя всё из вышеперечисленного попадало под переменные. — Как насчёт хорошего отношения? — он жалобно выгнул брови, словно прося у СанМун самое-самое желанное. Она лишь отвернулась от него, снова заглядывая за диван и двигая одними губами, пока злостно и беззвучно выражалась по поводу того, как нагло он украл у неё клиентов, как бессовестно, против её воли, схватил её за локоть, как раздражал её своей вечной улыбкой. — Ну, раз нет, значит на помощь с Крудо и не рассчитывай, — он расселся поудобнее на диване, убирая руки под голову и блаженно выдыхая. Как же приятно было отдыхать после рабочего дня. За те месяцы и недели, что у Чонгука был перерыв в связи с закрытием «L’antico Maniero», нагромождение грандиозных планов и переезд, он работал, но это всё равно было не одно и то же, что провести весь день на кухне, болтая с посетителями и улыбаясь не потому, что обязывал этикет, а потому, что действительно было хорошо и весело. Солнечный Мокпо просто идеально подошёл, и приятная усталость приносила радость Чонгуку. Как и СанМун, сидящая у дивана на коленях и не оставляющая попыток ткнуть Крудо хоть пальцем в пушистый бочок. Но в ближайшее время всё должно было стать ещё лучше, ещё интереснее. — Как долго ты собираешься арендовать второй этаж? — СанМун звучала угрюмой, так как он отказался достать для неё кота. — Не уверен, — он откинулся на спинку, закрывая глаза. — А что? Не можешь дождаться, когда я провалюсь и уеду? Кусочек неба, что был виден через не зашторенные окна балкона, осветила молния, и дождь забарабанил ещё быстрее и упрямее на улице. Расслабленный Чонгук выглядел максимально безобидным. Он сидел с запрокинутой головой, лёгкой улыбкой на лице и прикрытыми глазами. Если бы он уже спал, и ему снилось что-то хорошее, он наверняка выглядел бы так же. СанМун давно не встречала в Мокпо таких симпатичных парней. Пока он не говорил и не двигал руками, выпекая свои пиццы, он был привлекательным настолько, чтобы нравиться не только местным бабушкам, но и юным девицам. СанМун даже позволила себе выдохнуть рядом с ним и назвать те пару секунд, что она разглядывала его лицо, «любованием». — Нет, просто папа ещё никогда никому не сдавал второй этаж. Значило ли это, что его бизнес и бизнес дедушки был в разы успешнее, чем всё то, что когда-либо делала СанМун? А ведь никто из них изначально не собирался становиться предпринимателем, в отличие от СанМун, которая с детства жила идеей открыть что-нибудь своё, создать свой бренд и стать знаменитой на весь мир. На цветочный магазин в этом плане особо полагаться не приходилось, но когда она занималась мыловареньем, всерьёз думала, что будет экспортировать за границу. Теперь же у неё надежда была только на булочки и персиковые пироги. По крайней мере, какой-то части Мокпо она была известна своей выпечкой. — Видимо, всё настолько плохо, что он решил попробовать, — ответил Чонгук. И снова всё испортил. Только СанМун начинало казаться, что он нормальный, как он говорил или делал что-то такое, что перечёркивало любое его приятное слово или действие. Либо Чонгук был глупым, либо нарочно пытался её задеть. — Господин Ким скоро приедет? — он открыл глаза, выглядя довольно сонным. — Мне бы хотелось лечь пораньше. Сам её затащил к себе, а теперь сам выгоняет. Он такой непонятный. СанМун как раз планировала встать, когда телефон Чонгука, брошенный на диване, зазвонил. Вместо классического рингтона какая-то песня, до куплета которой они даже не дослушали, так как Чонгук принял вызов. Он чуть улыбнулся говорящему, хотя тот этого никак не мог видеть, потом сказал «хорошо» и убрал телефон от уха. — Пойдём, — скомандовал он, поднимаясь с дивана, — твой отец уже внизу. Обувать промокшие туфли было неприятно и холодно, но СанМун была согласна на что угодно, только бы поскорее отсюда уехать. Чонгук выводил её из себя по щелчку пальцев и потом ей требовалось по меньшей мере полчаса, чтобы успокоиться. Он принёс её жакет после сушилки, и даже помог надеть его, поправляя после завернувшийся ворот. На закатывание глаз он перекривлял её, но сказать ничего не сказал. СанМун так торопилась сбежать, что не дала Чонгуку толком двери закрыть, и он бежал за ней, шлёпая домашними тапочками. Ими же он вступил в лужу на выходе, и поёжился, когда вода залила пальцы. — Чон Чонгук, — отец СанМун стоял у двери с заведомо подготовленной для дочери ветровкой, слишком громоздкой и чёрной, совершенно не подходящей к её лёгкому, практически летнему наряду. — Здравствуй. Чонгук незамедлительно поклонился, всё так же стоя в луже. — Здравствуйте, — он протянул правую руку, а потом вспомнил, что тут так не принято, но господин Ким с удовольствием скрепил второе знакомство рукопожатием. Он был наслышан о путешествиях Чонгука и ожидал чего-то подобного. — Рад, наконец-то, лично с вами познакомиться. Погодка, конечно, просто кошмар. Наконец-то? А как же история про хамство, которую Чонгук так легко пересказывал кому-то? — Может, вы хотите зайти? — он указал рукой на двери. — Кофе? Или чай? Мне очень хотелось бы пригласить вас на ужин, но СанМун была очень категорична, когда мне отказывала. Он и правда не умел молчать. Болтал со всеми и везде, вне зависимости от ситуации. — СанМун отказала? — изрёк господин Ким, глядя на дочь вопросительно. — За нас всех? — он играл с дочерью в гляделки, но проиграл и потому отвернулся первым. — Думаю, СанМун не это имела в виду. Было бы гораздо правильнее организовать ужин у нас. Эти двое могли бы посоревноваться в умении довести СанМун до ручки. — Правда? — Чонгук притворился удивлённым, адресуя девушке несдержанную улыбку. Он не мог скрыть своей радости по поводу того, что ужин всё же состоится. — Тогда я только за. Когда вам будет удобно? Он не сводил взгляда с СанМун, лукаво улыбаясь. — В эту субботу? — предположил господин Ким. — Моя Джиён что-нибудь приготовит. — Я тоже что-нибудь принесу, — поспешил добавить Чонгук. Он не смог определиться, каким образом попрощаться с отцом СанМун, потому снова и поклонился, и руку пожал, а вот самой девушке он махнул на прощание, в качестве ответа получив испепеляющий взгляд и недовольно скорченную мордашку.

***

СанМун катила тележку, доверху набитую продуктами, по сияющей от чистоты плитке супермаркета. Колёсики ритмично стучали, пакет с хлебцами, оседая, шуршал, но всё это терялось во всеобщем шуме магазина. Где-то обсуждали акции, где-то объявляли о новом продукте, а у кулинарии собралась такая огромная и шумная очередь, что пробраться к молочным продуктам было невозможно. СанМун пришлось протискиваться со своей тележкой, из которой кто-то по ходу нечаянно подхватил пачку маргарина, но очень скоро вернул её на место. Пока СанМун выглядывала, не пропало ли что-то ещё, въехала своей тележкой в другую тележку, и по эффекту домино была подбита и следующая. Чонгук, что скрывался за ней, чуть пошатнулся, сидя на корточках, и незамедлительно встал. На его лице не было и тени улыбки, одно удивление. — Привет? — он не был уверен, что здороваться уместно, но что-то же он должен был сказать, встретив СанМун. — Ага, привет, — она кивнула, больше не глядя на него, а взамен притворяясь очень занятой выбором сыров, которые особо никогда не покупала. А вот Чонгук набрал целую корзину всего понемногу, чтобы поэкспериментировать со вкусами на досуге. СанМун подалась влево, пытаясь добраться до стенда с йогуртами и сливками, а Чонгук подался за тем же самым вправо, и они легонько столкнулись плечами и бёдрами. Чонгук был выше, ему не составляло труда не только тянуться через тележку к полке, но ещё и ухватиться за пакетик сливок, последний именно той фирмы, которую предпочитала СанМун. — Там есть ещё? — спросила она деликатно, со своего места видя, что «ещё» там нет. — Неа, — Чонгук бросил пакетик в свою тележку, дотянулся ещё до каких-то сливок и взял их тоже. Как бы СанМун не хотелось во всё это вмешиваться… Но эта способность Чонгука ненавязчиво влезать во всё, что касалось её, конкретно так напрягала. — Прости, — она выставила ногу, рискуя остаться не только без неё, но и без туфель-лодочек с симпатичными кружевными бантиками и бусинками, потому что Чонгук уже тянул тележку за собой, планируя поскорее ретироваться. Ещё одно волшебное слово, так легко вырвавшееся у СанМун, по-настоящему его заинтриговало. — Да? — он обернулся, очень заинтересованный её дальнейшими словами. На ней снова было платье и снова такое лёгкое и воздушное, а поверх светло-розовая толстовка, рукав которой сполз с правого плеча. Чонгук мог рассмотреть россыпь родинок то тут, то там, но взгляд его как назло упёрся в разрез декольте. Тоже из-за родинок, но СанМун, как всегда, поняла всё неправильно и застегнула толстовку. — Кхм, если тебе непринципиально, какие сливки, не мог бы ты отдать мне те? — она указала рукой на светло-голубой пакетик. Чонгук намеренно взялся за другой, белый, показывая сперва их СанМун и наблюдая за тем, как из притянутого за уши дружелюбия просачивается раздражение. — Те, — повторила она, показывая снова. — Ах, эти? — Чонгук поджал губы, начиная изучать пачку. Читал состав, вертел в руках, а потом качнул головой. — Нет, извини, я первый взял. Так-то оно так, но СанМун уверена, что ему вообще всё равно какие брать и взял он их исключительно потому, что видел, как она за ними тянулась, соответственно — из вредности, назло ей. — А я первая увидела. С ней спорить было так же глупо, как с ребёнком, но Чонгук не мог отказать себе в удовольствии, когда она уже закипала. — Твоё поведение всегда такое мелочное, — заметил он, опираясь на тележку. — Вечно тебе жалко клиентов, жалко ступенек, жалко сливок… В этот раз взял я, значит моё. Ну почему это тогда не работало в обратную сторону? Щурясь и не прерывая с Чонгуком зрительного контакта, СанМун дотянулась до его тележки и схватила сливки. — Ты с самого приезда только берёшь, — сказала она. Чонгук перехватил её руку, окольцовывая тонкую кисть пальцами и несильно сжимая, чтобы ни в коем случае не сделать ей больно и не нарваться на очередной скандал. — Положи на место, — он говорил очень спокойно. — Нет, — она мотнула головой, пытаясь вырваться из хватки Чонгука, а он, пока она боролась с ним, другой рукой отобрал у неё сливки. — Я первый взял. Дотянулся и взял, — он просто констатировал произошедшее. — Если бы ты была выше и проворнее, может у тебя и получилось бы… СанМун больше всего ненавидела проигрывать и чувствовать себя беспомощной. А Чон Чонгук постоянно ставил её где-то между одним и другим, ещё и имел наглость делать замечание тому, что не совсем от неё зависело. — Ты, между прочим, тоже коротышка, — она сложила руки на груди, думая, что так выглядит более грозной, но только насмешила Чонгука. Он бы мог поспорить насчёт её утверждения и даже доказать, что по статистике его рост выше среднего как среди корейцев, так и среди итальянцев, но Чонгуку не хотелось опускаться до любимой СанМун статистики и портить себе нервы. Чонгук предпочитал жить вообще ни о чём не беспокоясь. — Ладно, — он пожал плечами, как ни в чём не бывало, — зато мне, коротышке, хватило роста, чтобы взять сливки. Он проверил наличие всего необходимого в корзине, а потом медленно подтолкнул её в сторону другого отдела. Чтобы обезопасить себя от преследования, он держал упаковку сливок в левой руке, а напоследок обронил это проклятое «ciao». Если бы СанМун знала итальянский, обругала бы его так, чтобы никто, кроме него не понял.

***

Из старенького — точно ретро — магнитофона с торчащей подвязанной антенной, от которой толку было мало, доносилась шипящая в некоторых местах мелодия. Чонгук заслушал кассету почти до смерти, и по-хорошему давно нужно было закинуть все эти песни на флешку и не мучить себя стареньким проигрывателем, но было столько родного и пропитанного ностальгией в том, чтобы слушать затёртую кассету с хорошо знакомыми «шипящими» местами, что он не мог просто перейти на флешку. К тому же, кассета была первым подарком отчима, и ею Чонгук очень дорожил. Музыка на заднем фоне всегда поднимала ему настроение, если в кафе было пусто и тихо. Музыки приятнее гула довольных посетителей он ещё не слышал, но вот эта кассета точно была на втором месте. Она словно задавала правильный тон и темп, в котором Чонгук раскатывал тесто, формируя идеальные круги и квадраты. Он достаточно изобретал для своего собственного дела, но к предстоящему ужину с семьёй СанМун готовился по-особенному щепетильно. Пытаться выяснить что-либо у СанМун касательно вкусов её родных было бесполезно. Она так сильно обиделась из-за сливок, что целый день с ним не разговаривала, но под вечер остыла и, похоже, нечаянно сказала ему «убрать чёртов мусор со ступенек», вместо того чтобы просто отнести этот мусор наверх, в его кафе, как она делала это обычно. Тогда он зацепился за эту возможность и попытался её разговорить. Всё допрашивал про любимую еду её родителей, а когда она вызверилась и рассказала, что её папа просто без ума от смеси разнообразных специй, а мама терпеть не может зелень, при этом сильно раздувая ноздри, он заподозрил что-то неладное и отказался от использования и того, и другого. На всякий случай. Взамен он загорелся другой идеей. Продумал меню в мельчайших деталях и учёл тот факт, что с пиццей и прочим ещё нужно добраться от кафе до дома СанМун. Ему нужно было создать то, что необязательно было подавать горячим и отлично подошло бы и как основное блюдо, и как закуска. И тогда он вспомнил pesce crudo. Азиатская кухня частенько ведь предполагала морепродукты, и сырые в том числе. Он не был так хорош в приготовлении суши и сашими, но решил немного побаловаться с тестом, сыром «Филадельфия» и красной рыбой. И создал то, что пришлось бы по душе всем любителям морепродуктов. Он приготовил несколько вариантов «рыбной» пиццы, чтобы угодить каждому. Но одной рыбой не ограничивался. Сделал и сугубо овощную пиццу, щедро засыпав тесто с сырными бортиками грибами, сладким болгарским перцем, помидорами и луком. И мясную сделал. И сырную. Он придерживался маленького размера, который лучше всего было делить на четыре части, и который позволял попробовать побольше пицц и начинок. И в итоге вышло около шести коробок, которые Чонгук водрузил одну на другую и сунул в специальный пакет с прорезями по углам. Зря СанМун надеялась, что на ужин с её родителями он приоденется. Снова какие-то жуткие шорты, снова мятая рубаха поверх майки, ещё и кроксы с детским рисунком. Он не изменял своему стилю, как и она. И в итоге они выглядели смешно, стоя на автобусной остановке бок о бок. Они не сочетались даже одеждой. СанМун не разговаривала с Чонгуком всю дорогу от пекарни, а на остановке она стояла в полуметре от него, уткнувшись в расписание и постоянно обновляя страницу сайта, где зелёный значок автобуса двигался медленно-медленно по такой же зелёной линии, проходящей вдоль причала. И почему автобус не мог ехать быстрее, сделав одолжение им обоим? Чонгук тоже стоял как неприкаянный, находя утешение если не в прекрасной погоде субботнего вечера, то в коробках с горячими пиццами, от которых пахло умопомрачительно. Ему и самому не терпелось добраться до дома СанМун, чтобы взглянуть на идеальные зелёные газоны, причудливо выстриженные деревья, заборы, красиво заросшие плющом и всё то, что предполагал Мокпо. А ещё чтобы перекусить. С клиентами и всей это готовкой у него совершенно не было времени на обед, из-за чего он возлагал большие надежды на ужин. — Прекрати подходить ближе, — СанМун подняла левую руку, рассекая локтем воздух, а полагала, что непременно заденет Чонгука. — Насколько далеко мне нужно отойти, чтобы ты перестала супиться? — он не сдвинулся ни на шаг, но пакет с пиццами взял в другую руку, подальше от рук и ног СанМун. И от греха подальше тоже. — А как далеко находится то место, из которого ты приехал? — она оторвалась от экрана телефона, чтобы всё так же хмуро взглянуть на парня. Прежде Чонгук и не задумывался о том, как много тысяч километров пришлось преодолеть от своего дома до Мокпо, но полагал, что очень много, и вопрос с подвохом СанМун его немножко расстроил. Лишний раз заставил задаться вопросом, как там дела дома. — О, забудь, — она отмахнулась от идеи выпроводить его, когда на горизонте показался автобус. СанМун была прямо-таки в нетерпении, пока тот медленно катил по дороге и так же неторопливо открывал свои двери. Она влетела в салон, чуть не отоптав ноги Чонгуку, который тоже норовил зайти первым, а затем плюхнулась на ближайшее сидение у окошка, расслабляясь максимум на четыре секунды. Потому что когда Чонгук приложил карту, убрал её в карман шортов и упал в соседнее сидение, своим голым коленом упираясь в колено СанМун, сидящей на одиночном месте напротив, она снова напряглась. Зато он оставался вполне спокойным и безмятежным под её испытующим взглядом, так что она постепенно смягчилась. Выглядело так, словно он не придавал никакого значения этому нечаянному прикосновению, и СанМун приказала себе тоже не придавать этому значения, чтобы не разругаться с ним при всех этих людях, что тоже ехали с работы. И всё же она чувствовала себя неловко, когда тёплое колено Чонгука тёрлось об её колено, когда напор с его стороны был ощутимее на поворотах, когда она сама съезжала чуть ниже в сидении, помимо колена сталкиваясь носками туфель с этими дурацкими кроксами. Но убирать ногу в сторону никто из них не спешил. Чонгук в большей степени глядел в окно, смешно дёргая головой, пока следил за мелькающими уличными фонарями, иногда отвлекался на пиццу, реже — на СанМун. Как только она замечала поворот его головы в её сторону, тут же опускала взгляд и принималась рассматривать ногти, кружева на юбке, поправлять топ, рыться в сумочке. Она представляла себе, что выглядит вполне естественной при всём при этом, а Чонгук поджимал губы, стараясь не рассмеяться. Ему жуть как хотелось всю дорогу её рассматривать, но в то же время эта игра в «Красный свет — зелёный свет» забавляла куда больше. Он напевал про себя и поворачивался к ней, а она в тот момент притворялась, что не играет с ним, хотя ещё как играла. На выходе из автобуса СанМун имела вечное беспокойство по поводу того, чтобы ни в коем случае не пересечься с Чонгуком взглядами, а он — широченную усмешку и оккупировавшую его мозг песенку из детской игры. Он даже напел пару нот, пока спрыгивал по ступенькам на асфальт, придерживая коробки с пиццами двумя руками. Он уже знал, что СанМун не станет с ним вести светские, а тем более дружеские беседы по пути к своему дому, и держался на пару шагов правее. Теперь он взаправду интересовался пейзажами. То поле его привлекало, то чей-то сад взгляд приковывал. Он даже не сразу понял, что они пришли, и всё удивлялся, чего это женщина с порога машет ему. — Мам, перестань, — ступая по дорожке из камня, сказала СанМун, одновременно махая рукой в ответ, но не в качестве приветствия, а чтобы прогнать мать домой. Если бы только эта неугомонная женщина ещё слушалась… — Buona serata! — госпожа Шин поклонилась, и Чонгук поспешил сделать то же самое, слегка теряясь из-за её акцента. СанМун сгримасничала, смахивая прядку волос с лица и скорее входя в дом. Она слышала, как Чонгук стал поучать её маму прямо на пороге, репетируя с ней приветствие, и убедилась в том, что у него ни стыда, ни совести, ни чувства такта. Зато её мама, кажется, оценила милейшую попытку Чонгука вот так с ходу научить всех желающих итальянскому. Со злости СанМун разбросала туфли по прихожей, но не смогла пересилить себя и уйти в кухню, оставив за собой бардак, и как раз когда Чонгук вошёл в дом, она, сидя на корточках, расставляла свою обувь. Он отреагировал на её слегка безумный перфекционизм улыбкой. — Давай мне пиццу, — предложила госпожа Шин, войдя следом, и Чонгук с радостью передал ей коробки, освобождая руки. В доме у Кимов было прекрасно. И на участке тоже. Чонгук только и успевал поражаться то красивой крученой лестнице, то причудливым маскам на стене, то обивке стульев в азиатском стиле — ярко-красных, с вышитыми на них золотыми нитями журавлями и драконами. СанМун похвалы интерьера с его стороны бесили, а вот мама с папой очень радовались, не упуская возможности похвастаться. Им Чонгук понравился с первого взгляда, если не с первого слова по телефону. Папа, может, и солгал, но пока накрывали на стол, сказал, что думал долго и щепетильно выбирать съёмщика, но в итоге звонок Чонгука был первым и последним. Верно папа подметил. Он согласился только потому, что никто другой не позвонил. — Честно признаться, я думал, ты старше, — господин Ким с благоговением наблюдал за тем, как Чонгук орудует ножом, разрезая принесённую им же пиццу. Он сразу пошёл ва-банк и начал с пиццы-суши. — В плане, собственный бизнес с нуля почти в двадцать восемь, в другой стране и без помощи родителей… Это был камень в огород СанМун, но поперхнулась она кусочком манго по другой причине. Она была уверена, что это что-то другое, может, болгарский перец, и скривилась, когда после сыра «Филадельфия» и солоноватого на вкус теста во рту оказалось манго. — До этого родители мне много помогали, — Чонгук, заметив, что СанМун закашлялась, потянулся через стол к ней, чтобы подлить в её бокал воды из графина. Жест его она проигнорировала, а вместо этого стащила из-под тарелки салфетку и выплюнула туда пиццу. — Они поддерживали меня в кулинарной школе, и когда я работал в ресторанчике нонны… Как бы хотелось Чонгуку не расстраиваться из-за мелочи с пиццей, но даже тон его голоса стал звучать огорчённо. — Не вкусно? — он обращался непосредственно к СанМун, но ответить почему-то решили все и сразу. — Просто объедение, — громче всех сказала госпожа Шин. — Очень вкусно, — возразил на слова Чонгука господин Ким. — Я не люблю манго в пицце, — последней высказалась СанМун, глядя на Чонгука в упор, — как и ананасы. Чонгук ткнул вилкой в цветочек из сыра на своём куске пиццы, когда его плечи опустились. Его губ коснулась лёгкая улыбка, которую он попытался подавить, чтобы не выглядеть слишком счастливым. — Ты не любишь солёное, но ещё больше ты не любишь сладкое в солёном, — заключил он всё же чуть веселее, чем планировал. — Я учту. Он чувствовал себя вполне комфортно на чужой кухне, и ринулся к коробкам с пиццами, выискивая тот вариант pesqe crudo, в котором не было манго. Тогда он презентовал коробку СанМун, и хотя она хотела отказаться, взгляды мамы и папы буквально заставили её разместить на своей тарелке ещё один кусочек, а потом долго пытать его ножом и вилкой. — Так твои родители поддержали и эту твою затею открыть пиццерию в другой стране? — господину Киму нравилась любая пицца, но ещё больше осознание, что она и правда хороша, а значит способна обеспечить второму этажу постоянных клиентов. — Напомни, ты приехал из?.. — Вероны, — Чонгук вытер уголки губ салфеткой. — А мои родители… — он поморщился, скорее от неловкости, чем от чего-то другого. — Они относятся к Корее почти так же, как Монтекки к Капулетти, но я всё равно осмелился ступить на эту землю, что бы там ни думали себе родители. Тогда как господина Кима не очень обрадовало то, что Чонгук пошёл против воли родителей, госпожа Шин хохотнула. Она собиралась что-то сказать, и Чонгук заранее уставился на неё со снисходительной улыбкой. — В Вероне ты нечаянно не оставил свою Джульетту, убегая? СанМун могла поклясться, что столь привычный огонёк восторга в глазах Чонгука на мгновение потух, но он усилием воли заставил себя улыбаться ещё шире, и даже смеяться над глупой шуткой. Он пару раз качнул головой, сквозь смех отвечая: — Нет, никаких Джульетт, — а потом уткнулся в свою тарелку, вилкой елозя по нарезанной пицце и сваленной в одну кучу корейской еде, что наготовила госпожа Шин. Чонгук добросовестно попробовал всё, но надеялся притвориться дурачком и не доедать, сославшись на выдуманные итальянские традиции, противоречащие традициям корейским и позволяющие оставить полную тарелку еды. Он получил от ужина почти столько, сколько ожидал. Кроме того, что СанМун была тише воды, ниже травы, и даже колкостей с её стороны почти не было слышно, а он так ждал веселья. В его семье за столом всегда шутили, всегда шумели, и в гуле приходилось вслушиваться в голоса главных шутников — нонны и мамы. Иногда отчим говорил, что мама Чонгука и нонна были очень осторожны друг с другом из-за разницы культур. До первой удачной шутки. — Уже довольно поздно, — Чонгук скомкал салфетку, отложил вилку и нож, только после этого глядя на время на электронных часах духовки, — слышал, автобусы ходят только до десяти. СанМун обернулась к часам, думая, что уже начало десятого, но было только восемь. А Чонгук после ужина с её родителями выглядел более измождённым, чем после тяжёлого рабочего дня. Он поднимал руку к затылку, массируя шею пальцами, расправлял плечи и снова опускал их, не спешил поднимать голову и всё смотрел в свою тарелку. Он уже думал о чём-то другом, а не об ужине или о своих любимых пиццах. Такой Чонгук вызывал у СанМун больше симпатии, чем нахальный и гиперактивный. Когда он смотрел из-под полуопущенных век, когда на его лице была исключительно ленивая улыбка, он казался ей куда нормальнее и человечнее, чем в другое время. — У тебя, должно быть, много дел, — СанМун его поддержала. А он и не сомневался, что она будет рада отправить его домой как можно скорее. — Надеюсь, путь до остановки ты найдёшь самостоятельно? Когда госпожа Шин встала из-за стола, а за ней и СанМун, Чонгук тоже вскочил, хватая одновременно с ними свою тарелку, чтобы помочь с уборкой. Он готовился к этому ужину, а всё равно его чуточку не хватило. — Правда много дел? — поинтересовалась госпожа Шин, с прискорбным выражением лица счищая еду с тарелки Чонгука в урну. — Я только открылся и пока не полностью вошёл в график, — он посчитал это оправдание недостаточно хорошим, потому решил немножко добавить: — Постоянно думаю о своём меню, наборе персонала, кулинарных курсах… СанМун нечаянно захлопнула посудомоечную машину с грохотом. — Собираешься записаться на курсы? — она была очень удивлена. — Нет, — Чонгук открестился от такой затеи, — сам открываю кулинарные курсы. Я разместил объявление в интернете и распечатал много буклетов. Каким же облегчением было видеть ухмылку СанМун. Она повеселела впервые за вечер. — Будешь учить людей смазывать тесто соусом, раскладывать сверху что попало и щедро присыпать всё сыром? Это именно то, чему Чонгук никого не собирался учить. Не потому что всё так просто, как считала СанМун, а потому что это гораздо тяжелее, чем научить кого-то готовить минестроне, ньокки, джелато или панна котту. В любой готовке важна душа, но при приготовлении пиццы — особенно. — Нет, — Чонгук отрешённо покачал головой, — никакой пиццы. В течение двенадцати недель пройдусь по шести кухням мира, чтобы привнести немного разнообразия в излюбленные корейские супы и подливки на кочучжане и соевом соусе. Только простые рецепты. Курс для чайников, желающих попробовать Европу на вкус, не покидая Мокпо. Господин Ким, поднёсший к посудомоечной машине тарелку, игриво подтолкнул дочь в плечо. — Смотри, он открывает курс для тебя. Не хочешь записаться? До последнего Чонгук считал, что папа СанМун просто подкалывает. Пока та по привычке не обозлилась на весь мир, ворча себе под нос возмущения, продолжая загружать посуду. — Что вы, — Чонгуку только дай повод куда-нибудь влезть, — СанМун очень хороша. Булочки с пятидесятипроцентной скидкой у неё пользуются спросом. Видимо, её лучшая начинка… Это вовсе не было смешно, но господин Ким прыснул, в то же время добродушно похлопывая СанМун по плечу, а после притягивая её к себе. Она, как истинная вредина, пыталась вырваться из объятий отца. — У неё очень вкусные пироги, — не стала отрицать госпожа Шин, — но мужа этим не прокормишь. Госпожа Шин обожала забегать наперёд и поднимать эту тему, особенно при каких-нибудь знакомых СанМун, точно зная, что это поставит дочь в неловкое положение. — Он что, ребёнок, чтобы его кормить? — забухтела она, прячась от взгляда Чонгука. — Или ты думаешь, что мой муж будет без рук и не сможет себя прокормить? Если он не в состоянии и ему не нравятся мои пироги, значит это плохой муж. Чонгук опёрся на столешницу, наклоняясь немного влево, чтобы лучше разглядеть горящие щёки СанМун. Она всё создавала видимость занятости, хотя посудомоечная машина уже была загружена. Он прекрасно понимал её недовольство подобными разговорами. Сам вечно раздражался, когда мама с папой заводили эту тему и из их уст только и вылетали всякие предположения касательно женитьбы и будущей избранницы. Так что в чём-то Чонгук был с СанМун солидарен. — Но ведь если Ким Тэхён позовёт тебя замуж со своими навыками готовки, ты согласишься, — в шутку сказал господин Ким. Ещё один вид любимого родителями троллинга собственного ребёнка — при чужих людях упоминать интересы о кпоп-айдолах, например, о которых СанМун не очень-то хотелось, чтобы Чонгук знал. Он и так относится к ней как к ребёнку, а если узнает, что она перед сном непременно смотрит какие-нибудь шоу с любимыми исполнителями, высмеет, посчитав это сугубо подростковым занятием. — Соглашусь, — не стала отрицать она, но только чтобы поскорее закрыть эту тему, — он исключение из всех правил. Мамина довольная улыбка была дополнена елейным голосом: — Тогда ради Тэхёна могла бы записаться на курсы… Зря СанМун переживала, что Чонгук высмеет её из-за заинтересованности в айдолах. Он понятия не имел кто это такие и что за Ким Тэхён, но родители СанМун так говорили о нём, будто он вот-вот мог войти в кухню и своими ужасными навыками готовки неприятно поразить любого, кроме СанМун. Выходит, пицца Чонгука её устраивала ещё меньше, чем неумение какого-то парня пользоваться плитой? — Видимо, СанМун просто боится, — небрежно обронил Чонгук, выдыхая и направляясь к своему месту у кухонного стола, чтобы забрать мобильный телефон. — Боюсь? — она так резко обернулась, что волосы хлестнули её отца по лицу. Чонгук уверенно кивнул. — Что булочки и пироги — твой удел, а с таким страхом высокая кухня тебе ни к чему. И это он «высокой кухней» назвал свою пиццу? СанМун и так брали сомнения, что пицца в Италии это что-то для богачей, очевидно ведь, что в каждой уличной забегаловке умеют её готовить. Она всё в фильмах видела. — Ха, — вскинула она руки, не сводя взгляда с Чонгука, что неторопливо собирался, перепроверяя карманы шортов, — ты ещё и курсы для психологов ведёшь? Иначе откуда такие великие познания о чужих страхах? Он развёл руками, вовсе не отметая вероятность существования личности психолога, притаившейся за личностью кулинара-эксперта. — Приятно слышать, что ты не отрицаешь свой страх. А значит можно переходить к следующему шагу и бороться с ним. Всё внутри СанМун закипало из-за него. Ну как ему удавалось делать шаг в правильном направлении, а потом минимум три в сторону, непременно притесняя её интересы? Разве она сделала ему что-то плохое? Разве её замечания и высказывания не были на порядок безобиднее его резких слов? — Beciami il culo! — СанМун даже удалось не запутаться в словах и произнести их с таким раздражением, с каким нонна Чонгука обычно говорила их тому наглому старикашке, что хотел приобрести их семейный бизнес за копейки. Чонгук повернулся к ней со слегка обалдевшим видом, а прочистив горло, с явным удивлением спросил: — Прости, что ты сказала? Ему не послышалось и СанМун нигде не допустила ошибок, но ушам его всё ещё не верилось. — Ты слышал, — она вызывающе подбоченилась, — это кое-что с курсов по итальянскому.