Этот вкус любви

— А черничных кексов сегодня не будет? — госпожа Кан напугала СанМун своим вопросом. До этого в пекарне было пусто, и только изредка поднимался кто-то к Чонгуку по только вымытым ступенькам. СанМун вымыла ровно семь, а Чонгук со своей стороны тоже семь, и получилось, что они помыли дважды центральную ступеньку. Теперь же СанМун пыталась вычистить вытяжку, в режиме нон-стоп с самого утра наготовив столько выпечки, что теперь жалела о потраченном тесте с учётом того, что за полдня было всего несколько клиентов. — В последнее время их нет, когда я прихожу, — с явным раздражением продолжила женщина. — А в меню всё ещё числятся… — Подумываю обновить меню скоро. СанМун слезла с табуретки и бросила тряпку в миску с водой, после поправляя платье и обычный тёмно-коричневый фартук, который было не жалко испачкать. Она не задавалась целью сразить сегодня красотой Чонгука, чтобы он ещё больше жалел о вчерашней ссоре, но этот хвост с закрученными локонами и красная помада были СанМун настолько к лицу, что Чонгук всё же был сражён. А госпожа Кан на «переизбыток косметики» чуть нахмурилась. — Кексов нет, и не будет, — сказала СанМун, в чём-то перенимая выражение лица посетительницы. — Если брать вы ничего не… — Тогда, пожалуй, слойки с яблоками, — госпожа Кан указала пальцем на треугольные слойки, присыпанные сахаром. — Они для господина Хвана. — Все двенадцать? — Их одиннадцать, и да, все для него. Госпожа Кан насупилась, стала мрачнее тучи, что уверенно двигалась со стороны моря к острову Кохадо, а потом, вероятнее всего, накрыла бы и Мокпо. Прогноз погоды никак не мог определиться, будет дождь или нет, и каждый раз, как СанМун заходила в приложение, показывал разную погоду. — Не понимаю, ты вымещаешь свою злость на Чонгука на мне? — притворно удивилась старушка. — С чего вы вообще взяли, что я злюсь на Чонгука? — Он на тебя? СанМун отрицательно покачала головой, пряча руки в карман фартука. Пока кто-то злорадствовал, они с Чонгуком успели двести раз помириться, снова в чём-то повздорить и, наверное, вновь помириться, потому что утром он чмокнул её в щёку, а минут за двадцать до того, как его снесло лавиной клиентов, принести СанМун на обед самое классическое кальцоне, какое только можно было — с томатным соусом, салями, шампиньонами и сыром, что забавно тянулся и отказывался разрываться, пока СанМун кусала. Как она и говорила, они сделали вид, что вчерашних колких слов не было, но при этом Чонгук старался быть более внимательным и, когда появлялась такая возможность, выглядывал на первый этаж. — Так я и думала, — фыркнула госпожа Кан, — вы совсем друг другу не подходите! А Чонгук совершенно бесхарактерный и равнодушный, раз его не беспокоит то, что ты о нём говорила… — Его больше беспокоит, что вы о нём говорили, — выпалила СанМун. — Он знает, кто со статьёй помог, и вряд ли у вашей внучки от этого появится больше шансов! А я знаю, что мы друг другу подходим больше, чем вы в своих самых ненормальных фантазиях представить смогли бы! Госпожа Кан приобрела оскорблённый вид, хотя не имела на это права. Она постояла недолго у витрины с булочками, словно выбирала не выпечку, а слова, но в итоге не нашлась, что сказать, и попыталась хлопнуть дверью напоследок, но та всё равно закрылась осторожно и тихо. После стольких лет недосказанности, когда СанМун держала всё в себе, вне зависимости от того, нравилось ей происходящее или нет, высказаться наиболее честно госпоже Кан было странно. Всё же, одно дело выдумать неприятные подробности о Чонгуке и как бы по секрету пересказывать их своим посетителям, другое дело защищать Чонгука от чужих нападок, и совершенно иное, третье дело — давать понять, что знаешь правду и она тебе неприятна. — СанМун, — Чонгук показался на верхней ступеньке, — ты сейчас очень занята? Можешь на минуточку подняться?.. Как назло в пекарню заглянула мамина подруга с дочерью, и Чонгук махнул рукой, попутно качая головой, этими действиями как бы отменяя свою последнюю просьбу. Думая, что у них ещё непременно будет время, он вернулся в кафе, где гул голосов заглушал музыку, и направился к стойке, за которой сидела Беатриче. Она шевелила губами, произнося те слова, что записывала. Учебник по корейскому всегда предлагал наиболее глупые слова для заучивания. «Вот зачем мне знать, как будет по-корейски обезьяна или слон? Они думают, я с мужем зоопарк обсуждать буду по вечерам?» — спросила она Чонгука в перерыве между уроками. То, с каким рвением она взялась за изучение языка, поражало. Она и в школе была очень старательной, и в университете очень старалась, что подводило к мысли, что и на работе она очень ответственный работник, но учить язык, только чтобы попасть с Джином на второе свидание?.. Чонгук никогда не был настолько отчаянным. На вопрос не хочет ли Беатриче чего-нибудь съесть или выпить, она сказала по-корейски, но чересчур чётко и в неформальной форме «Не мешай», немного обидев друга резкостью ответа. А он надеялся, что она оторвётся хоть ненадолго и он обсудит с ней недавний разговор с мамой. С ней он, как и с СанМун, умудрялся влипать в маленькие ссоры, но отходить к следующему звонку, хоть это и не отменяло его огромной обиды на то, что она рассказала отчиму заранее о переезде Чонгука и чуть не сорвала его планы, что поддержала отчима в финансовом вопросе наследства нонны, что навязывала брак с Беатриче. Все три вопроса уже не являлись главной темой для обсуждения, но неосознанно вылезли на поверхность, когда мама напомнила о дне рождения Джулии и сказала, что Чонгук просто обязан приехать. Он не был дома более трёх месяцев, и они все успели по нему соскучиться. Чонгук немного сомневался, что стоит. Целесообразнее было бы брать билеты за пару месяцев, тщательно подбирая даты, а не искать места в разгар курортного сезона и тратить огромные деньги, просто чтобы недельку побыть в Италии. Но что его волновало ещё сильнее, это то, согласилась бы СанМун съездить вместе. Он успокаивал себя тем, что это всего на неделю и прежде они уже были в Сеуле, а значит есть шанс, что она согласится и на Италию. Только мнительная, цепляющаяся за Мокпо, как за райский уголок, СанМун могла побояться уезжать так далеко. Это были даже не ближайшие страны, и долгий перелёт почти в сутки мог оттолкнуть её ещё больше. И тем не менее Чонгук поискал билеты. Выходило дороговато на двоих, но он очень полагался на отсутствие у них багажа, а ещё окончание курсов, после чего он смог бы, наконец, использовать вырученные за них деньги, и переезд из квартиры своего нынешнего арендодателя — господина Муна. С этим всем и активной работой, без прогулов, даже если очень хочется, он смог бы позволить перелёт в Верону для них с СанМун в августе. Оставалось только обсудить этот вопрос с ней и подготовить её к вероятному уходу в отпуск, в котором она толком ни разу так и не была, потому что не видела причин, по которым ей было необходимо закрывать пекарню на неделю или на две. Не находя себе места от беспокойства и наблюдая за тем, как люди обедают его пиццей, он снова двинулся к двери, чтобы выглянуть в пекарню. У СанМун не было ни очереди, ни посетителей, но она болтала по телефону. — Зато теперь ты можешь приехать в Мокпо и повеселить немного моих родителей своими шутками, — говорила она мягко, срываясь на неловкий смех. — Мне говорил про отпуск, а теперь сам взял внеплановый… И ничего я не смеюсь… Я знаю, что не смешно, а обидно… Пока разговор продолжался, Чонгук спустился вниз и тихо пробрался на кухню, где СанМун драила плиту до блеска. Запах лимонного моющего средства был очень сильным. — Бу! — Чонгук заставил её подпрыгнуть от испуга, когда обхватил хрупкие плечи руками. Она чуть телефон не выронила, а когда обернулась, пригрозила парню тряпкой, намекая, что сейчас как шлёпнет! — Нет, я слушаю, Джин, — она адресовала Чонгуку многозначительный взгляд, чтобы он не мешал, и ему пришлось отступить, отойдя на пару шагов назад. — А как на это дядя отреагировал? Ну вот видишь, это увольнение к лучшему… В Сеуле полно других хороших мест. Вдруг найдётся что-то поближе к дому? А на крайний случай всегда есть Мокпо или, ну… знаешь… Италия? Чонгук чуть выгнул брови, встречаясь с озорным взглядом СанМун. Непонятно, было ли только шуткой её упоминание Италии, потому что когда Джин стал распинаться из-за Беатриче, она лишь пожала плечами, не спеша со словесным ответом, что очень скоро привело к тому, что брат обиделся, расфыркался и сказал, что очень занят, используя это как предлог, чтобы положить трубку. — Его уволили? — первым делом спросил Чонгук. — Да, — СанМун потёрла мочку уха, поправляя серёжку с полумесяцем, — понизили в должности из-за того, что у того парня, ТэСу, опыта больше и предложения для меню у него лучше. Он влез и в стезю Джина, вот его и понизили, а он уже там дошутился до увольнения. У Чонгука плечи чуть осунулись и он сжал челюсти, так демонстрируя свою злость. — Этот придурок умудряется всем жизнь портить, — заключил он. — Должно быть, Джин расстроен. Он не может пожаловаться кому-то? Там есть какая-нибудь глупая Ассоциация кого-то там в Сеуле, чтобы ТэСу отправили куда подальше? СанМун убрала телефон в карман фартука и вытерла о него же руку, в которой держала тряпку. От постоянной работы с водой у неё пальцы сморщились. — Это в тебе говорит псевдорационализм или?.. — она насмехалась над вчерашней ссорой, как будто она была уже миллион лет назад. Чонгука не могло не радовать то, что она отходила теперь куда быстрее, и что охотно пятилась к нему, когда он тянул её за рукав платья в свои объятия. Он зарылся пальцами в её волосы, оттягивая ту часть хвоста, что она утром утюжком закручивала. — Просто признайся, что тебе хочется свести его с Беатриче любой ценой. Он уткнулся носом в её макушку, вдыхая приятный запах кондиционера. Что-то карамельное, но с нотками миндаля. Как одно из тех пирожных с кремом, у которых умопомрачительный аромат, но чересчур приторный вкус. Какое счастье, что когда Чонгук целовал СанМун, она была в меру сладкой, такой, что ему не терпелось снова прильнуть к её губам. — Не то чтобы мне хочется, но Беатриче милая. А Джину вообще-то нравятся милые девушки. Разумеется, было бы странно жениться на ней так скоро, но пока она здесь, а у него есть время, почему бы им не попробовать повстречаться? — Да, теперь у него ещё больше времени. Так что пускай приезжает в Мокпо и займёт чем-нибудь Беатриче, потому что её заумный вид и перепачканные чернилами пальцы и моя столешница ужасно раздражают. СанМун кивнула, поддерживая идею свиданий Джина и Беатриче, там она и попрактиковаться в корейском сможет. — Я хотел кое-что тебе предложить, — вдруг снова заговорил Чонгук, обхватывая одной рукой девушку за талию. Пока она поднимала голову и внимательно смотрела в ожидании продолжения, а Чонгук думал над тем, как лучше преподнести ей совместную поездку, двери в пекарню приоткрылись. Сначала Чонгук шумно выдохнул, отчасти злясь, что посетитель не смог потерпеть минут пять, чтобы они с СанМун поговорили, но его негативные эмоции отошли на второй план, когда он узнал в заглянувшем мужчине господина Квона. Его сиплый, чуть хрипловатый голос, прерываемый задумчивым хмыканьем, пронёсся громом по пустой пекарне: — Лучшие персиковые пироги, хм, тут ведь подают? — Тут, — отозвался Чонгук, нехотя отпуская СанМун и выходя за пределы кухни, тоже в зал, где господин Квон бросил белую панамку на один из стульев и, чуть прихрамывая, с застывшей на лице болезненной гримасой, приблизился к прилавку. — А чуть выше готовят лучшую во всём Мокпо пиццу, которую вы обещали попробовать, но так и не сделали этого. — Не навязывай ему свою пиццу, — приказала СанМун, глядя на господина Квона в предвкушении. — Хотите заказать фирменный персиковый пирог? С собой? — Нет, здесь, — ему стоило усилий улыбнуться. — Вспомнил, как ел его в последний раз с Сэгён, и мне ужасно захотелось поесть его снова. Лимонный крем и персики были очень вкусными. Дружелюбная улыбка СанМун, с которой она подходила к обслуживанию покупателей, чуть померкла при упоминании лимонного крема. С той ярмарки она ни разу не готовила его по рецепту Джина, восполняя пробел своим кремом из взбитых сливок и маскарпоне. Она как раз хотела уточнить, что может приготовить пирог только с таким кремом, когда Чонгук озвучил вопрос, который хотел задать с тех пор, как увидел господина Квона на пороге. — А почему вы без госпожи Мин? Она забраковала пирог СанМун? Он хотел подшутить над ней, в отместку за то, что она второй раз не давала ему угостить старика пиццей. — Нет, ей понравился, — его улыбка стала более неловкой, как и последующие слова: — Я потому и приехал в Мокпо с её похорон — ради того самого пирога.

***

СанМун всегда чувствовала себя очень расслабленной, когда готовила персиковый пирог. Это то, что получалось у неё идеально, и то, с чем она привыкла возиться. Очищенные персики, корж, крем… Но сегодня, отвлекаясь всякий раз, как господин Квон что-то говорил или Чонгук о чём-то спрашивал, она рисковала сделать что-то не так. Зная, что Джин всё ещё зол за упоминание Италии, она вызвонила его и сказала, чтобы он как можно скорее написал ей рецепт крема. А в нём не оказалось ничего особенно сложного, всего-то лимонная кислота и капелька пищевого красителя. Но это не отменяло того, что СанМун переживала переборщить. Так вышло, что она не жаловала лимонный крем в пироге и всего раз в конце вечера ярмарки облизала ложку, которой размазывала крем. Она помнила вкус очень плохо, но при этом старалась воссоздать точно его. — Мы с сыном пробыли в больнице три дня, — говорил господин Квон, — но врачи уже готовили нас к тому, что станет только хуже. А ведь это не первый инфаркт, и мы даже как-то привыкли, что после такого нужна неделька покоя и соблюдать график приёма лекарств. Но тогда шёл сильный дождь, пока скорая приехала, пока довезли… Сэгён даже не разговаривала в последние дни. Чонгук открыл банку лимонада, переливая содержимое в стакан и пододвигая его поближе к господину Квону. Пузырьки шипели и лопались, собираясь наверху. — Мне ещё никогда так сильно не хотелось, чтобы она ворчливо напомнила мне рубашку в штаны заправить или отругала сына за слишком отросшую стрижку, — господин Квон вздохнул со стоном, делая глоток лимонада. — Наверное, вам покажется странным, — он поднял голову, глядя сперва на Чонгука, а потом на СанМун, что вылепливала привычную форму для пирога из теста, — но я сейчас чаще вспоминаю наши ссоры с ней. Когда она вспыхивала из-за какой-нибудь ерунды, а может и не ерунды вовсе, к которой я не относился и вполовину так серьёзно, как она, и потом мы переживали целый поток эмоций, чтобы в конечном итоге сойтись на том, что нам лучше расстаться, развестись или отправить несносного ребёнка к бабушке в Пусан… но никогда не делали ничего подобного. — Госпожа Мин, кажется, часто демонстрировала свою неприязнь. — Да, иногда казалось, что она недолюбливает людей на рынке, клиентов в мотеле, временных постояльцев и меня. Но у неё был специфический способ сближения и обожания окружающих. — Но она явно недолюбливала меня, — признался Чонгук, ловя себя на мысли о том, как же странно всё-таки говорить о ком-то в прошедшем времени, будь то нонна или пожилая женщина, которую он видел всего дважды. Господин Квон не успел допить, потому стал качать головой, опровергая слова Чонгука. — Нет, ты ей очень нравился. Она сказала, что таких красивых парней давно не видела, неудивительно, что СанМун от тебя без ума. — А СанМун от меня без ума? — Чонгук перевёл вопросительный взгляд на притихшую девушку. — А то ты сам не знаешь, — ответила она негромко, исчезая из поля зрения, чтобы отправить корж в духовку. — Просто она поверить не могла, что ты игнорировал её еду, — с усмешкой сказал господин Квон, — так что она игнорировала твою тоже. Она была очень обидчивой. Уголки губ Чонгука чуть дрогнули, приподнимаясь в лёгкой улыбке. «Совсем как СанМун», — подумал он, мельком поглядывая на то, как девушка воевала с ручным блендером, взбивая крем и понемногу всыпая туда лимонную кислоту. — Господин Квон, — преодолев этот сложный этап и убедившись в том, что крем сладкий, но с лёгкой кислинкой, она вновь заговорила, — если вы часто ссорились с госпожой Мин, зачем вообще женились на ней? Её вопрос почему-то старика развеселил. — Честно говоря, потому что её мама доказывала, что мы друг другу слишком не подходим, и хотела выдать Сэгён замуж за сына своей знакомой. Так что, назло ей, мы быстренько расписались. — Вы не пожалели об этом позже? — спросил Чонгук. — Ещё чего! У нас была замечательная жизнь, о чём тут жалеть? — А многочисленные ссоры? — вклинилась СанМун. — Они не испортили впечатления? Господин Квон дождался, пока СанМун достала корж и начала в быстром темпе очищать и нарезать персики. — А тебе не портят впечатления ссоры с родителями? Развестись с ними от этого не хочется? — Очень хочется, — ответил скорее СанМун Чонгук, — но потом, когда проходит время, я думаю, что вообще-то люблю их, и неважно, что именно мама была инициатором ссоры. СанМун думала точно так же про своего отца. С мамой у неё всегда были прекрасные отношения, и ссорились они раз в пятилетку из-за какой-нибудь глупости, чтобы в скором времени помириться. Это с отцом у неё не ладилось, но при этом она жизни своей без него не представляла. В смысле, как это не будет никого, кто поспорит с ней из-за какой-нибудь очевидной ерунды, надаёт советов, которых никто не просил, и растает от её объятий? То же самое и с Чонгуком. До него её жизнь была пресной, как булочки на дрожжах и воде, без начинки, и она надкусывала её по чуть-чуть, полагая, что придётся есть именно это до конца своих дней. И это было неплохо, пока Чонгук не капнул томатным соусом собственного приготовления, не разложил в хаотичном порядке колбасу и нарезанные тонко грибы, не присыпал сыром и свежим базиликом, а в конце не добавил немножко перца. — Верно, — господин Квон задрал голову и улыбнулся, когда СанМун вынесла пирог в коробке и одноразовую вилку, — родители и дети, молодые пары и пожилые, лучшие друзья, братья и сёстры — все ссорятся, но это не значит, что нужно сразу отношения прекращать. Иногда на улице идёт сильный дождь, зато потом солнечной погоде радуешься куда больше. Чонгук не мог не согласиться. Для него отношения с СанМун становились важнее с каждой пережитой ссорой. Из-за её резких слов он узнавал что-то новое, чего не замечал, потому что был невнимательным и небрежным, или что она никогда не решилась бы сказать в более мирный период отношений. И он всё ещё учился сдерживать себя так же, как СанМун училась сдерживать свои обиды. — Я схожу за лимонадом, — Чонгук встряхнул пустой баночкой, поднимаясь со своего стула. — Только возвращайся, и давайте поедим пирог вместе, — попросил господин Квон. Он отложил панамку на стул справа от себя, чтобы освободить одно место слева, ближе к стулу Чонгука. Как только СанМун взяла ещё две вилки, присела рядом и следом за господином Квоном стащила одну персиковую дольку. Персик был немного переспевшим, и потому очень сочным и ярко-оранжевым. Он действительно неплохо сочетался с кремом, а господину Киму весь пирог пришёлся по душе. Он с удовольствием ел, пока Чонгук застрял наверху, выпроваживая часть посетителей, а заодно и Беатриче. Ей он вручил учебники и разноцветные ручки, а ещё две банки лимонада, приказывая их отнести вниз СанМун, а потом отправляться к нему домой и сделать хоть что-то полезное, вроде помощи со сборами для переезда. Беатриче не очень-то охотно плелась по лестнице вниз, укомплектовывая ключи от дома Чонгука, кошелёк и письменные принадлежности в сумочку, а учебники и банки держа в руках. Лимонад был ледяным, и ладони Беатриче оставались холодными, даже после того, как она отдала напитки СанМун. На предложение пирога Беатриче помотала головой и сказала на корейском «переезд», которое выучила благодаря Чонгуку. Он говорил об этом по телефону со своим арендодателем и мамой. — Ты? — удивилась СанМун, указывая на девушку пальцем. Общаться таким образом изначально казалось настоящей пыткой, но чем чаще их с Беатриче интуитивное общение оказывалось верным, тем проще они обе переживали эти трудности перевода. Вот и сейчас жестами и какими-то базовыми знаниями они приходили к чему-то конкретному. — Чонгук, — ответила Беатриче, заодно кивая в сторону лестницы. — Чонгук? — на лице СанМун отразилось удивление. Неужели он всерьёз задумался о работе в том ресторане? У СанМун была возможность поразмышлять над этим, ведь предложение действительно казалось стоящим, как и работа в популярном месте. Чонгук явно знал этот ресторан и глаза у него горели, когда он обсуждал вероятную работу там, но для СанМун ценность трёх мишленовских звёзд или же работы в таком далёком Риме была нулевой. Для неё лучше своего собственного маленького бизнеса, неподалёку от дома и со знакомыми людьми, что становились постоянными клиентами, ничего не было. — Господин Квон, — она занервничала, приподнимаясь со своего места и откладывая вилку на стол, — я поднимусь на минуту? Если кто-то зайдёт, скажите, что я сейчас подойду. Она побежала вверх по ступенькам, придерживаясь за перила, чтобы это не закончилось плачевно. — Чонгук?! В кафе было ещё несколько человек, играла итальянская песня, а Чонгук прятался в кухне за холодильником, опираясь на него спиной и прижимая телефон к уху. На его губах играла лёгкая улыбка, пока он говорил. — Да, она тебе понравится, — протягивал он, затем слушая что-то в ответ. — Я уже подобрал билеты, но лучше забронировать поскорее. Можно с пересадкой до Рима, либо прямым рейсом… СанМун пробралась под стойкой в кухню, хотя она поднималась, а тогда настойчиво постучала по серебристой дверце холодильника, свирепо глядя на Чонгука. Она уже набирала воздуха, чтобы всё высказать. — Мам, я наберу попозже, — пробормотал он в трубку, понемногу отклоняя телефон от уха. — СанМун, ты давно здесь? — С тех пор, как Беатриче мне сказала о твоём переезде, а ты заговорил про билеты до Рима, — она сложила руки на груди, как иногда делала нонна, злясь на сына или на внука, и своим вызывающим видом требуя объяснений. Чонгук подавил смешок, складывая дважды два и представляя, как у СанМун нечаянно вышло пять, потому что с умением Беатриче изъясняться на корейском, он не сомневался, что вышла путаница. — Да, я переезжаю. Кажется, мы обсуждали это не так давно, когда я говорил, что квартира господина Муна меня не очень-то устраивает, — он смотрел на СанМун в ответ расслабленно, чтобы не упустить момент осознания, — я подыскал однокомнатную ближе к побережью и подумываю купить велосипед, чтобы так ездить на работу. Сюда. Во взгляде СанМун всё ещё читалось недоверие, хотя она немножко изменилась в лице. — А билеты? — До Вероны, не до Рима, — уточнил Чонгук, — попытка на недельку вырваться к своей семье. Кстати, — он лукаво улыбнулся, дотягиваясь до руки СанМун и сжимая её пальцы в своих, — тебе не хотелось съездить со мной? Наверное, я немного тороплюсь, но ведь я знаком с твоими родителями, так может и тебе хотелось бы познакомиться с моими? Чонгук стал перекатываться с носков на пятки, поскрипывая подошвами вьетнамок по чистому полу. У них двоих сегодня был день уборки — надежда навести порядок не столько на рабочем месте, сколько в голове. — Прямо в Верону? — глаза СанМун округлились от ужаса. Почти девять тысяч километров. Так далеко, как СанМун никогда в жизни не забралась бы самостоятельно. И что самое ужасное — её пробивала нервная дрожь при мысли о поездке в Италию, но в животе, наравне со страхом и трепетом, что испытываешь при спуске на американских горках, разливалось восхищение. — В Верону, — он кивнул, переводя взгляд ей за спину, на только что вошедшего посетителя. — СанМун, подумай об этом, и скажи. Если да, я забронирую билеты сегодня же, а полетим тогда в августе. У тебя будет ещё целый месяц, чтобы подготовить своих завсегдатаев к маленькому отпуску.

***

СанМун рвала салфетки на крохотные части, направляя всё своё волнение в руки. Маму это не очень-то радовало, она всё порывалась собрать обрывки и отправить их в урну, но напряжённость спора, в который были ввязаны и она, и дочь, и муж не позволяла просто так встать из-за стола и начать собирать мусор. — А вдруг я потеряюсь, а из-за неподключённого роуминга даже не смогу дозвониться до Чонгука? — Подключи роуминг, — папа был не на её стороне, чего совсем не ждала от него СанМун, — к тому же, там повсюду есть интернет, просто напишешь ему. — А что, если я потеряюсь в таком месте, где не будет интернета? В какой-нибудь глуши, где только виноградники, просёлочные дороги и связь не ловит? — Попасть туда ты сможешь только с Чонгуком, — папа даже подтянул очки повыше, выдыхая шумно и протяжно из-за таких глупых предположений, — а он не станет тебя туда завозить и уж тем более бросать там. Ты хочешь, чтобы я с него слово взял, что он тебя не потеряет в Италии? — Подумаешь, слово, — откинулась на спинку стула СанМун, нечаянно роняя салфетку на пол. — А что, если у меня банковскую карту украдут? Обманут в магазине, потому что я не понимаю итальянского! Или ещё хуже — я не понравлюсь его семье?! Она сползла ниже по спинке стула, чувствуя себя такой расстроенной и напуганной, как никогда прежде. Когда она сказала Чонгуку, что подумает, он рассчитывал, что уже вечером, в конце рабочего дня, она даст ответ. А она всё решиться не могла. С одной стороны, было достаточно причин не ехать, вроде нежелания прерывать работу, отправляться так далеко или на данном этапе знакомиться с родителями Чонгука; с другой стороны, Чонгук мог разнести в пух и прах каждую из них своей милой улыбкой и этими до мурашек приятными прикосновениями и поглаживаниями по рукам, плечам и так далее. Получается, СанМун нужен был другой вариант, наиболее весомый, вроде «родители не советуют мне ехать, потому что…» и то самое страшное, с чем Чонгуку не разобраться так просто. — Ты не хочешь поехать? — раздосадовано спросила мама. — СанМун, ты и так нигде не была. За что ты так переживаешь? Не доверяешь Чонгуку и всерьёз боишься, что он тебя там одну оставит? Или волнуешься перед встречей с его родителями? Как объяснить, что она боится всего? Чужой страны, чужого языка, чужих людей; его семьи, его друзей, его вспыльчивости, из-за которой он может уехать один, без неё; итальянских грабителей, итальянских пауков, итальянской мафии; а самое страшное — перелёта в восемнадцать часов. Целых восемнадцать часов над землёй, когда она ещё ни разу не летала. Вдруг это окажется слишком страшно, а сойти, как с поезда или автобуса, не выйдет? Вдруг ей станет плохо в самолёте? Вдруг ей станет плохо в Италии, а у неё там нет страховки? Вдруг она переживёт полёт туда, а назад уже ни в какую? Ей что, сотней поездов потом добираться? — Я просто не готова ехать так далеко, — с чуть заплетающимся языком, как после нескольких бокалов вина, сказала СанМун. — А когда ты будешь готова? — вспылил папа. — Ты всегда не готова закрывать провальное дело и начинать новое, всегда не готова разбираться с клиентами, но высказала госпоже Кан, что теперь пол-Мокпо об этом знает, была не готова делить с Чонгуком здание, но в итоге вы вместе и он зовёт тебя в Италию, так может стоит просто попробовать? Прежде ведь всё получалось хорошо. И в этот раз будет так же. У СанМун в висках ныло от переживаний, что накрывали её с тех пор, как Чонгук предложил поехать вместе. Кажется, она проще пережила бы, если бы он смотался домой один. Она встала из-за стола, опираясь на него руками. — Ужин, СанМун, — напомнила мама. — Я доем позже… Её даже подташнивало от волнения. И чем больше она зарывалась в свои беспокойные мысли, тем страшнее было согласиться. — Телефон, — сказал папа, через секунду добавляя: — Звонит. На ватных ногах СанМун вернулась за мобильным и приняла вызов от Чонгука, лишённая сил даже удивляться тому, что он звонит первым. — Угадай, кто написал мне, пока я выпекал пиццу сердечком для клиента? — счастливо начал он в трубку. — Ты, наверное, и сама догадалась бы, но это был режиссёр Ча! Он сказал, что выпуск со мной будет последним выпуском Ким Тэхёна в качестве ведущего, и хоть тебя это стопроцентно расстроит, но канал прогнозирует большое количество просмотров. Не из-за меня, разумеется, а из-за новостей о распаде группы… Но всё же, ты ведь тоже посмотришь эпизод? Хотя бы ради Тэхёна. — Я посмотрю ради тебя, — ответила она, немного расслабляясь при разговоре. — Ты звонишь из-за этого или хочешь знать, решила ли уже я насчёт Италии? В трубке на время повисла тишина, так как Чонгук снимал футболку, закидывая её в корзину к другим грязным вещам. За день у печи он успевал раз семь пропотеть. Похлеще любой сауны. — Вообще-то звоню узнать, как ты добралась, — в его голосе слышалась улыбка. Конечно, он был счастлив из-за шоу и предстоящей поездки к родным. У СанМун будто бы никогда не было причин и особенно возможности скучать по родителям. Они виделись каждый вечер и каждое утро, а в те редкие дни, когда СанМун выезжала куда-то с Чонгуком или оставалась с ночёвкой у него, она успевала только немного отдохнуть от мамы и папы, чтобы потом снова оказаться с ними за одним столом за обсуждением чего-то привычно-семейного. А вот Чонгук должен был соскучиться по семье, когда столько времени был вдали от них. Он говорил, что и раньше много путешествовал, и за границей годами находился, но возвращаться домой всё равно было наилучшим ощущением. — Нормально, у водителя в автобусе играли песни начала двухтысячных, и он не стеснялся подпевать, невзирая на полдесятка слушателей, что предпочли бы тишину, — СанМун поднялась наверх и закрыла дверь в свою комнату. — А как ты добрался? Чонгук немного поубавил радость в голосе: — Я проводил господина Квона до канатной дороги и дал ему с собой две пиццы, начинки для которых он сам выбрал. А потом я пошёл домой через пекарню. К моему приходу Беатриче успела собрать пару коробок с одеждой, но как нарочно всё моё самое любимое, что я собирался надевать в ближайшие дни, положила в самый низ… — Надеюсь, это какие-нибудь жуткие шорты-парашюты и бесформенные рубашки великанов? — Вам, девчонкам, так нравится критиковать мои шорты. Ты зовёшь их парашютами, Беатриче сказала, что они как подшитые снизу простыни, а я считаю, что они классные и мне всё идёт. — Всё, кроме этих шортов, тапочек под джинсы, рубашек в полоску, кроссовок на толстенной подошве, кепок с широкими козырьками и… я могу продолжать этот список вечно, но ты ведь не перестанешь всё это носить, верно? И не существует людей, которым всё идёт. — Ну как же? — усмехнулся Чонгук. — А ты? Тебе всё идёт: майки, платья, юбки, пижамные штаны, наверняка и обычные штаны, стринги, мои рубашки, топы сверху, я снизу… СанМун рассмеялась, разваливаясь на кровати. — Ты снизу? — переспросила она, поворачиваясь набок, притягивая к себе подушку и зажимая её между ногами. — Собственно, как оказалось, я люблю и когда ты снизу, желательно на коленях, в ванной твоих родителей, — это были приятные воспоминания. — Твой отец разобрался с машинкой? — Мы вызвали мастера и оказалось, что там где-то что-то забилось и ты не виноват. — Какое облегчение, — притворно выдохнул он в трубку. — Но у меня всё ещё есть шанс сломать машинку у себя дома. Так… ты бы хотела мне в этом посодействовать? Вот они и подобрались к этому вопросу. Чонгук ведь хотел получить ответ как можно скорее, чтобы забронировать билеты, пока была такая возможность. Он и платить был готов сам, хотя СанМун бы ему не позволила, скорее заставив своего отца вкладываться в поездку, раз ему так хотелось, чтобы дочь где-то побывала. Ну и поделом ему за то, что не занял её сторону, а вместе с мамой настаивал на полёте в Верону. — Я не уверена, возможно, в следующий раз? — пробормотала она в трубку, предчувствуя расстроенный голос Чонгука и потому не сразу смолкая. — Мне нужно заранее готовиться ко всяким отпускам и уж тем более к знакомству с твоими родителями. И я подумала, что ты ведь вряд ли Крудо с собой повезёшь, а я могла бы пока присмотреть за ним. И поливать цветы в твоём кафе. И говорить всем, когда ты вернёшься… Предложение не было таким заманчивым, как могло показаться СанМун. Чонгук и сам смог бы найти кого-то, кто посидел бы с Крудо, а смерть какого-нибудь комнатного растения он уж как-нибудь пережил бы, как и потерю клиентов, что не в состоянии прочитать объявление об отпуске, прикреплённое у главного входа за стеклянной дверью. — Ладно, понятно, — ответил он с таким неподдельным разочарованием, что СанМун почувствовала себя очень виноватой за его испорченное настроение. — Чонгук, — она сильнее сжала бёдра, сплющивая подушку, — я очень сильно боюсь лететь на самолёте. Я смотрела «Пункт назначения». Эта причина была для него очевидно глупой, и он выдал своё отношение к ней усмешкой. — Хочешь попробовать вплавь? — Я «Титаник» тоже смотрела. — И «Поезд в Пусан», наверное? — предположил он, но ответить ей не дал. — Я знаю, что тебе не хочется ехать так далеко. Нам нужно было начинать постепенно: Кохадо, Сеул, возможно, Чеджу и Япония, а когда-нибудь потом уже Италия. Но у моей сестры день рождения в августе, и мне, честно говоря, не терпится показать тебя маме и отчиму. Не через год, когда мы с путешествиями медленно подберёмся к полёту в Италию, а как можно скорее. СанМун было бы сложно подкупить этими милыми разговорами. Ей ко всему нужно было готовиться загодя, либо совершенно спонтанно выезжать уже прямо сейчас, когда она на секундочку одной ногой ступала в это сумасшедшее решение, а с её губ слетало быстрое и неразборчивое «да». Для неё месяца на подготовку было мало, а на такую непродуманную поездку на энтузиазме слишком много. — А если твой отчим меня не одобрит? Вдруг они хотят только Беатриче и выгонят меня из дома? Господи, они ведь могут поселить меня в отеле, где куча иностранцев… — Тебе обязательно так драматизировать? Этого не произойдёт, — он сделал акцент на «не», чтобы у СанМун не возникало больше подобных идей, — а если и произойдёт, мы вместе поселимся или в отеле, или в гостевом домике или ещё где. Моя семья не такая шумная, как ты думаешь, и не будет никакого serie italiana из-за твоего приезда. Отчим больше бесится из-за меня и наследства, а идею с Беатриче они вынуждены отмести, потому что она сейчас в Корее, охотится на твоего брата. — Не очень успешно, ведь Джин в Сеуле, в то время как она в Мокпо. Чонгук с воодушевлением спросил снова: — Давай поедем? Самолёты совсем не страшные, и все восемнадцать часов ты можешь спать на моём плече, читать книгу, смотреть со мной сериал или делать что угодно, что не будет смущать людей вокруг и тебя в первую очередь. Мы побудем с моей семьёй всего шесть дней, а если тебе не понравится, я сам буду инициатором переезда в какое-нибудь более уединённое место, потому что мы пара и хотим побыть вдвоём. СанМун невольно напряглась, как перед зримой преградой. Она встречалась с самым «солёным» парнем на свете, и хотя раньше думала, что ей подходят только «сладкие», сейчас была убеждена, что лучше Чонгука ей никто не подойдёт. Он был тем, кто любил сочетать не сочетаемое, и на уровне отношений СанМун это начинало нравиться, хотя пиццу с ананасами она всё ещё всей душой ненавидела. — Поеду, если до поездки ни разу не поссоримся, — выдвинула она условие. — Класс! — на радостях Чонгук придавил Крудо, не зная, как ещё выразить своё счастье, кроме как зажать в объятиях ранее спящего кота. — Люблю, целую, бронирую билеты!