Этот вкус любви

Беатриче сидела в новеньком на вид кресле, что было втиснуто между навесным письменным столом и односпальной кроватью, которая тоже собиралась в кресло при надобности, но обычно была расстелена. Уместиться на ней вдвоём было непросто, приходилось постоянно жаться друг к другу, но СанМун и Чонгуку это даже нравилось. Новая квартира Чонгука была менее шикарной, без балкона и навороченной кухни, но её стоимость и приятная женщина-арендодатель полностью удовлетворяли его, потому на некоторые вещи он мог закрыть глаза. Вроде необходимости ставить кошачий туалет в коридоре, а не в ванной, потому что там было маловато места. Зато теперь, когда Крудо ходил по делам, по всей квартире пахло зелёным чаем. Порою слишком сильно, но СанМун привыкла. Она и с самим Крудо почти подружилась, и только в редких случаях могла настолько достать кота, что тот отбивался лапами, царапая ей руки. Из-за этого в их с Чонгуком паре именно она выглядела заядлой кошатницей. — Написано, что ставить на три минуты, — доказывала СанМун в кухне. — Но эта микроволновка слабенькая, нужно минимум на четыре, — спорил Чонгук. Беатриче ничего не поняла, но повышенные тона её заинтересовали. Ей везло оказываться рядом с этими двумя, когда они начинали спорить. Первым, по классике, сдавался Чонгук, потому что как только дело начинало двигаться в сторону ссоры, он представлял, как СанМун обидится на раз-два, и прощай его прекрасная неделя в Вероне. Её условие сделало его таким покладистым, что, рыча от негодования, он поставил попкорн на три минуты, а потом бросал на девушку многозначительные взгляды, когда полпачки так и остались просто зёрнами, не лопнув. СанМун его взгляды игнорировала, хоть и понимала, что была неправа. Она строчила смс-ку Джину, который блуждал по району, не понимая, в какой из десятка переулков ему свернуть, когда далеко не на каждом домике был номер. — Пришёл! — от восторга СанМун даже негромко взвизгнула, а тогда поступила с Чонгуком как мачеха с Золушкой, сказав: — Собери пока все зёрна обратно в пакет, заверни его, проткни зубочистками и поставь ещё на две минуты. Джин собирался позвонить, но отпала в этом нужда, так как уже СанМун начала возиться с замком, забывая, что ключ тут прокручивается не как у всех нормальных людей, а в обратную сторону. Её губы расплылись в широченной улыбке, когда она увидела брата. Она сказала ему, что тут будет Беатриче, и на каком-то подсознательном уровне, хоть он и протестовал против каких-либо, а особенно деловых и брачных отношений с итальянкой, он оделся лучше, чем обычно. И волосы привёл в порядок, и выглядел слегка холодно-высокомерным, когда вошёл в квартиру. Снимая обувь, он поглядывал в коридор и кухню, и стал совсем уж собранным и серьёзным, оказавшись в комнате. Места там было немного, присесть можно было либо на пол, либо на быльце кресла, либо на кровать Чонгука. Джин временно выбрал третье, почему-то не сомневаясь в том, что чуть позже хозяин сгонит его на пол, потому что ему с СанМун тоже надо где-то сидеть. — А теперь они подгорели! — расслышал он голос Чонгука с кухни. — Разумеется, нужно было минуту на одной стороне, минуту на другой. Ты сам до этого не додумался? Чонгук издал мучительный стон, снова сдаваясь при мысли о ссоре. А ему очень хотелось высказать СанМун. Не только за попкорн, но и за многие мелочи, с которыми ему приходилось мириться из-за нового негласного правила «Никаких ссор». Единственным способом выразить свои чувства по тому или иному поводу являлась постель, и в ней СанМун была очень терпелива и послушна. Создавалось впечатление, что ей нравилось, когда Чонгук не очень-то нежничал, когда почти доводил до оргазма, а потом отступал, желая ещё поиграть, когда делал немножечко больно, но в то же время подолгу баловался с анальной пробкой, потому что СанМун это обожала, тщательно лизал её соски и не только. А после секса он ласкал пальцами её шею, запускал руки в её волосы и прижимался обнажённым телом к её телу сзади так, что она чувствовала каждый его изгиб и выпуклость. — Джин, там ещё не началось? — СанМун заглянула в комнату, вскоре громко ахая. — Уже идёт, а вы нас не позвали?! Джин не был сосредоточен на телевизоре и кулинарном шоу, потому запросто пропустил появление Тэхёна на экране и его болтовню с приятной полуулыбкой. Зато он рассмотрел Беатриче, что тоже притворялась высокомерной и ждала, что он заговорит с ней первым. — Чонгук, поторопись, я возьму миски, — приказным тоном сказала СанМун. Она выгнала парня из кухни, а сама убрала просыпавшуюся на стол соль, смяла и выкинула пачку, распределила попкорн по двум мискам и подошла как раз тогда, когда Тэхён представлял Чонгука, говорил о Мокпо и прошедшей ярмарке, на которой не был. Как и ожидалось, Джин пересел на пол, левее кресла, но СанМун рассудила, что дотянуться до Беатриче с миской он сможет, и их порцию попкорна отдала девушке. Сама же она села на постель, забираясь на неё с ногами и упираясь коленом в колено Чонгука. Он внимания на это не обратил, только стал жменями таскать из миски попкорн, быстро и нервно жуя при просмотре выпуска. — Красивый! — первой похвалила Беатриче, блистая своими малыми познаниями в корейском. — Кто? — удивился Джин, поворачивая голову в сторону Чонгука. — Он? — Уверена, она про Тэхёна, — томно вздохнула СанМун, подпирая голову рукой и сутуля плечи. — Он выглядит таким сияющим, когда камера направлена на него. И его смех такой приятный… — СанМун, — Чонгук ущипнул её за предплечье, дуясь, как ребёнок. Он себе не позволял в её присутствии восхищаться другими девушками, и хотел, чтобы она брала с него пример. Его неизменно заставляли ревновать упоминания Тэхёна, а в последний месяц их было слишком много в связи с расформированием группы. СанМун настаивала, что это потому, что он был самым главным её биасом с третьего курса, и после того, как её мечта сбылась и она с ним увиделась, она не могла перестать о нём думать — о его проблемах, скорее, но какая разница, если это заставляло Чонгука ревновать? Ему хотелось поскорее уехать в Италию, чтобы обезопасить себя и её от встречи с Тэхёном на тот случай, если он всё же решит воспользоваться их радушием и прикатит в Мокпо на бесплатную выпечку и пиццу. Было бы славно, чтобы он приехал во время их отсутствия, поцеловал двери закрытой пекарни и поехал себе обратно. — Чонгук тоже очень даже ничего в ящике, — Джин бросил быстрый взгляд на двоих, расположившихся на кровати. — Вы не вовремя для бизнеса уезжаете. Но вовремя для душевного спокойствия СанМун. После этого шоу у Чонгука будет огромный наплыв покупателей. Женского пола. СанМун запустила в Джина подушкой, будто он был виноват в том, что озвучил очевидную правду. Беатриче удивилась и немного дёрнулась в кресле, беспокоясь из-за того, что подушка прилетела парню в голову. Но не успела она спросить, всё ли в порядке, как Джин запустил подушку обратно, прямо в лицо сестры. Чонгуку оставалось только тяжело вздохнуть, когда у СанМун с братом завязалось маленькое сражение. Они перекидывались подушкой до тех пор, пока Беатриче не просыпала на пол попкорн, испуганно пялясь на подушку, что летела в неё, но Джин в последнее мгновение поймал её за уголок, небрежно, не придавая этому должного значения, убрав длинные выгоревшие на солнце волосы Беатриче, что из-за наэлектризованности липли к наволочке. Чтобы прекратить, им пришлось нечаянно попасть подушкой в Крудо, и поскольку идти за ней в ту сторону комнаты всем было лень, они закончили свои препирательства. — Как вы будете ехать? — в перерыве на рекламу, поинтересовался Джин. — Сначала закинем к моим родителям Крудо, потом папа подвезёт нас на машине к вокзалу, а оттуда на поезде до Сеула. Будем ехать на ночь, потому что самолёт на девять утра и нам надо быть в аэропорту минимум за три часа из-за очередей. Так что в итоге мы там и переночуем… Джин прикидывал, что какой-то такой путь пришлось проделать и Беатриче, когда она добиралась в Мокпо. И как у неё сил и смелости хватило самостоятельно преодолеть такое огромное расстояние. И ради чего? Ради свиданий вслепую? — А ключи ты мне когда отдашь? — спросил он, беспокоясь за это даже больше. У них с СанМун шли горячие обсуждения о пекарне, и Джин согласился поработать за неё только в случае получения в конце семидесятипроцентного дохода. Он требовал изначально восемьдесят, но она попросила совесть иметь и учитывать затраты на продукты и электричество, потому сошлись на семидесяти. — Как Крудо будем завозить, — сказала СанМун. — А можно я тоже свои оставлю, чтобы ты цветы полил разочек? — вклинился Чонгук, опуская руку на плечо СанМун и поглаживая его. Не то чтобы Джину хотелось браться за всё и сразу… — Или я могу попросить Беатриче, раз она здесь, — он вздохнул перед тем, как заговорить с подругой по-итальянски. К сожалению, она быстро и часто закивала головой, уже протягивая руку, чтобы забрать ключи. Она, разумеется, была в курсе, что неделя отпуска СанМун и Чонгука значит рабочую неделю Джина, и собиралась скупить всю его выпечку, чтобы как можно дольше торчать в пекарне легально, и у него не было шанса её выгнать, пока она жуёт. — Класс! — огласил Чонгук. — Тогда ключи от пекарни для Джина, а ключи от пиццерии для Беатриче. Теперь я чувствую себя ещё спокойнее, уезжая домой. Он крепче сжал СанМун в объятиях, притягивая ближе к себе и чувствуя, насколько она зажатая и напряжённая. Она вовсе не была спокойной из-за предстоящей поездки.

***

Атмосфера аэропорта была сравнима с атмосферой сеульского вокзала в часы пик — множество людей, огромное расписание рейсов, в котором вечно меняются направления и время, и с терминалами настоящая неразбериха. СанМун в целом чувствовала себя очень потерянной, когда они около трёх часов ночи прибыли в аэропорт. Чонгук преждевременно озаботил сотрудников своими расспросами, чтобы добраться именно до того здания, которое им было нужно, и около четырёх, оставив СанМун с двумя сумками, смылся за чаем и в книжный. Он надеялся, что она уснёт к его возвращению, но она была бодрой, взвинченной и у неё слегка дрожали руки, когда она брала стаканчик с чаем. — А если мы попадём в аварию, нам скажут, что это она или назовут это «зоной турбулентности»? Чонгук немного поперхнулся чаем, торопясь дать ей успокаивающий ответ. — Кхм, мы не попадём, — вытирая уголки губ салфеткой, сказал он. — Но турбулентность — это обычное явление. Как и качка в море, тряска автомобиля или велосипеда на ухабистой дороге. Сколько я летал, турбулентность была слабой или максимум средней — когда стакан немного ездит по столику и лучше потерпеть с едой. Но самолёт обычно рассчитан на то, чтобы выдержать турбулёнтность даже сильной интенсивности. СанМун ведь спрашивала не об этом. — Ладно, — она стала делать глотки побольше и откинулась на спинку стула. Она и сама надеялась поспать до полёта, но беспокойство не давало ей. И что самое неприятное, её переживания были заразительны, потому Чонгук тоже был взбудоражен, и два часа они просидели с крепко сжатыми руками, переплетёнными пальцами и сопутствующими разговорами на темы о полётах, которые Чонгук всячески старался увести в сторону Италии, своей родни или чего-либо ещё, что тоже сильно волновало СанМун. Когда пришло время, Чонгук повёл её, нервную и сонную, проходить регистрацию. Говорил всегда он, но работников это мало беспокоило. Им пришлось немного разделиться на таможенном контроле, но Чонгук обещал, что очень скоро они встретятся и СанМун вообще не о чём беспокоиться. — Надолго едете? — без особого энтузиазма спрашивал мужчина, даже не глядя на СанМун, пока она расстёгивала туфли с металлическими заклёпками. Она уже пару раз попыталась пройти через рамку металлодетектора с ключами от дома, монетами, ремешком на юбке и в туфлях. И всякий раз люди, ожидающие своей очереди, театрально вздыхали. Чонгук по ту сторону, прошедший предполётный досмотр, ободряюще улыбался СанМун, своей улыбкой намекая, что обращать на других внимания не стоит и что всё в порядке. Он тоже забыл сначала достать бумажник. — На неделю, — сказала СанМун, выставляя туфли и в который раз сжимая в мёртвой хватке паспорт и посадочный талон. — А что везёте в тюбике? — мужчина проводил её взглядом, когда в этот раз она без проблем прошла металлодетектор. От его вопроса СанМун опешила. Она будто не сразу поняла, о чём речь. — Ручная кладь, — уточнил работник, указывая на прошедшую рентген-сканер сумку, — что в тюбике? — Т-там сто миллилитров, — уровень адреналина в крови СанМун подскочил, когда она заговорила. Сердце в груди так и ухало, норовя упасть в желудок, а может и ниже. От этого ей становилось дурно. — Да, я вижу, — мужчина немного напрягся от того, как залепетала СанМун. — Так что там? Был у СанМун соблазн солгать. Можно было ведь сказать, что это шампунь или ещё что, и в ручной клади оно потому, что у них с Чонгуком в целом нет багажа. Но эти страшилки из интернета о том, что могут увести на допрос из-за малейшей лжи или подозрительности пассажира, заставили СанМун нервно сглотнуть и поманить мужчину поближе к себе, чтобы шёпотом, под удивлённый взгляд Чонгука, прошептать ему на ухо: — Смазка. Наверное, лучше было всё же сказать, что шампунь, потому что мужчину не впечатлили ни покрасневшие щёки СанМун, ни говор с придыханием, и он попросил её открыть сумку. Позже она подумала, что он точно знал, что не везёт она там ничего подозрительного, просто решил поддать к её нервам, нарочно при своих коллегах достав тюбик с надписью «Lick It!» и открыв его для того, чтобы понюхать. Он и вещи её ощупал, найдя анальные шарики, но на это ничего не сказал, и доставать их не стал, лишь немного качнув головой, пока осматривал СанМун. Кажется, так быстро она ещё никогда не обувалась и не втягивала пояс, как и не запихивала ранее сложенные аккуратно вещи как попало в сумку, чтобы поскорее сбежать оттуда прямо в объятия Чонгука. Его эта неловкая ситуация умиляла и смешила, но вовсе не заставляла нервничать. Чтобы её приободрить, он рассказал, как не единожды попадал в подобные ситуации ранее, правда, смазок и анальных игрушек у него с собой не было, но он как-то пытался провезти банку арахисовой пасты, и его чуть не загребли. — Думал, в Италии у нас будут только романтические прогулки, общение с моими родителями и вкусная еда, но ты прихватила с собой кое-что для развлечений, — Чонгук блажено выдохнул, когда они оказались в самолёте и он, наконец, достал книгу, которую купил в книжном, — сборник рассказов, составителем которого был Стивен Кинг «Летать или бояться». — Ты мог бы не говорить на эту тему? — она пряталась за стёклами солнцезащитных очков. — Мог бы, но я теперь возбуждён и не представляю, как пережить столько часов полёта, зная, что у тебя с собой, — он умудрялся говорить и проглядывать аннотацию одновременно. — Читай свою книгу молча, — с напором попросила СанМун, по-прежнему смущаясь при упоминании о контроле. Назад она выкинет смазку, чтобы подобного не случилось, а анальные шарики переложит в сумку Чонгука, чтобы именно ему приходилось краснеть и объяснять, что это его девушки и он просто перевозит. — Не дуйся, — он закинул руку ей на плечо, прижимая её к себе и звонко чмокая в лоб, — никому уже нет до этого дела. Стопроцентно после тебя ехал кто-то с целым чемоданом секс-игрушек. Они пристали к тебе только потому, что ты очень мило смущалась. СанМун съехала чуть ниже на сидении, наклоняясь к Чонгуку и опуская голову ему на грудь. Он был не против и стал поглаживать её по голове, снова возвращаясь к книге и открывая её на первом рассказе. Скорость чтения у него была средней, переворачивал он страницы не очень часто, но в большей степени потому, что равномерное дыхание СанМун, её тепло и кремовые на вид страницы убаюкивали. Вскоре он использовал вместо книжной закладки билет и опустил подбородок на макушку СанМун, прикрывая глаза. Он обхватили её обеими руками, как будто она могла убежать, если бы он заснул, и окончательно расслабился. Таких уютных и удобных полётов у него ещё никогда не было.

***

В первые часы по прибытии Италия СанМун воспринималась через призму сонливости. Они прилетели около четырёх утра, и её всё клонило в сон, хотя большую часть полёта она и так проспала. Ещё какую-то часть полёта она расхаживала до туалета и обратно, потому что выпила слишком много бесплатного сока, и смотрела с Чонгуком романтическую комедию про Италию, надеясь воодушевиться прекрасными видами, «Ромео и Джульеттой» и другими любовными историями. И вот в четыре она была как сонная муха. Летели они через Рим и потому застряли на вокзале с билетами на поезд до Вероны до шести пятнадцати утра. Долгая дорога СанМун очень вымотала. Несмотря на комфортные условия, в которых они добирались, возвращение домой казалось просто нереальным. Ей хотелось за голову схватиться и сказать, что никуда она уже не поедет, когда она представляла, что назад придётся ехать четыре с лишним часа до Рима, потом восемнадцать с копейками часов лететь до Сеула, потом на поезде добираться до Мокпо… Просто сумасшествие. Как она могла согласиться столько кататься ради того, чтобы в поезде прятаться на плече Чонгука от надоедливого солнца, вдыхать почти выветрившийся запах его одеколона и пытаться упорядочить мысли перед встречей с его родителями? Ей всё больше казалось, что она облажается потому, что зевнёт в какой-нибудь неподходящий момент или будет не в состоянии понять, понравилась его отчиму или нет из-за разницы в языках. Но к концу пути, когда они вышли из поезда на платформу, и тёплый летний ветерок стал приятно щекотать шею СанМун и её ноги под юбкой, она вздохнула полной грудью и расслабилась. Отовсюду доносились разговоры, очень похожие на то, что изредка СанМун слышала от Чонгука. Все были в лёгкой летней одежде, и солнце доводило температуру воздуха почти до тридцати. Люди не толпились, очень порционно расходясь кто на ступеньки, кто на эскалатор. — Я возьму сумки, — сказал Чонгук, закидывая свою с длинным ремешком на левое плечо, и той же рукой берясь за сумку СанМун. Правой он сжал её пальцы, уводя за собой вниз по лестнице, чтобы она не потерялась. По дороге она разглядывала магазины и кафе, таблички с указателями, множество лестниц и массивные двери главного выхода. Чонгук налёг на них плечом, чтобы не отпускать руки СанМун, и уже через мгновение их окружили ещё более громкие разговоры, чем внутри. Родня Чонгука в полном составе и даже с какими-то другими родственниками или друзьями, о которых СанМун прежде не слышала, бежала толпой с парковки, выкрикивая имя прибывшего. СанМун моментально оттолкнули, чтобы мама Чонгука смогла чмокнуть сына в щёку, его сестра повиснуть у него на шее, четырёхлетняя племянница прицепиться к его ноге, и все остальные пожать ему руки, за исключением хмурого седовласого мужчины с бородкой, что держался в сторонке и наверняка являлся его отчимом. Чонгук громко просил их расступиться на итальянском, чего СанМун не могла понять, но всё более-менее встало на свои места, когда он вытянул руку, ухватившись за полосатую кофточку своей спутницы, а затем медленно подтянул её к себе, не оставляя между ними и сантиметра. — Mamma, papà, è il mio amore — Kim SungMoon, — сказал он, и уголки его губ устремились вверх со скоростью света.

***

У семьи Чонгука был прелестный домик с верандой, обросшей виноградной лозой, и просторным задним двориком, переходящим в сад. Внутри стоял сладкий запах орехового пирога, и всё выглядело почти так, как СанМун себе и представляла. На креслах и диванах обязательно лежали пледы, будто они были очень необходимы в такую жару, все шкафчики, полочки, столики были сделаны из дерева, насыщенного коричневого цвета, что выглядел ярче благодаря лаку. На входе в кухню висела целая связка лука, что неплохо вписывалась в интерьер. Из примечательного, что СанМун обнаружила нечаянно, но обратила на это внимание, был целый шкафчик пасты разных видов, форм и цветов. Минимум десять пачек вермишели, и ничего похожего на лапшу быстрого приготовления. Ещё в кухне она наткнулась на три турки и чайничек с еле тёплым кофе. А в ванной комнате, между раковиной и унитазом, находилось биде. Также в ванной комнате было окно с прекрасным видом на задний двор, где от дерева к дереву тянулись намотанные верёвки, на которых сохло бельё. Специально для нонны на участке была установлена небольшая теплица, в которой, по словам Чонгука, росли помидоры, салат и прочая зелень. Теперь за этим всем присматривала его мама и ей, кажется, очень даже нравилось. — Наша спальня с открытой дверью, — Чонгук не упускал возможности как-нибудь прикоснуться к СанМун, и даже передавая ей сумку, прижался пальцами к её липкой и влажной от пота шеи, убирая длинные волосы. — Можешь принять душ, пока я слегка успокою своих. Они такие же нервные, как и ты. Разница только в том, что они хорошо спали и теперь не смолкают. — Мне потом выйти в кухню? СанМун подсобрала волосы в хвост, но за неимением резинки в итоге сунула их за шиворот кофты. — Да, я помогу маме приготовить обед, и ты тоже можешь присоединиться, — он подмигнул ей, нехотя отпуская её в путешествие по дому, а сам возвращаясь в кухню, где все толпились. Отчим созвал всё семейство, в том числе и тётушку из Бергамо, которая добиралась до них автостопом. А муж Джулии — Гэвино Росси — привёз свою маму, из-за чего сестра Чонгука всё чаще закатывала глаза и раздувала ноздри от количества замечаний, что сыпались на неё. В основном это касалось её дочери, чонгуковской племянницы — Лучианы, которую все, кроме бабушки Росси, звали сокращённо Лу. «Лучиана не должна бегать с леденцами во рту», «Лучиане лучше не надевать белые носки, если она в четыре всё ещё не знает о существовании тапочек», «Лучиана уже изучает английский?» — Чонгук лишь неловко улыбался Джулии, надеясь, что она просто не станет обращать внимания. Лу в это же время носилась по гостиной, пытаясь поймать бабочку, которую кто-то впустил через входную дверь. У неё во рту и правда иногда мелькала конфета, и Чонгук поймал мелкую, когда та скакала по дивану. Он усадил её к себе на колени, поднося салфетку к её губам и говоря на итальянском: — Выплюнь. Лу убрала леденец за щёку, загадочно улыбаясь Чонгуку, почти кокетливо, только бы не отдавать конфету, которую еле выпросила у папы перед обедом. — Выплюнь, — повторил он, чуть хмуря брови и надеясь, что так выглядит авторитетнее в глазах племянницы. Она скопировала его выражение лица, отчего Чонгук нахмурился ещё сильнее. Пока они друг друга пытались переиграть в борьбе за конфету, СанМун выглянула в коридор. Она зацепила взглядом парня и маленькую девочку, и на какое-то время застряла у двери ванной комнаты, наблюдая за тем, как Чонгук кривлялся, смеша малышку и заставляя её всё же выплюнуть конфету в салфетку. Хваля её, он попутно поправлял ей растрепавшиеся хвостики, осторожно затягивая разноцветные резиночки — одну розовую, а другую зелёную. Он приговаривал на итальянском, видимо, называя её «молодцом» или «умницей» или, быть может, «красоткой», потому что Лу не скупилась на улыбку и взгляда с дяди своего не сводила. Чонгук немного смутился, когда, вставая, поймал СанМун за подглядыванием. Он поставил Лу на диван, и та снова принялась скакать, используя его как батут даже без предлога в виде бабочки. — Ты уже помылась? — он окинул её взглядом, подмечая, что одета она как и прежде. Он настойчиво говорил ей не брать с собой никакой одежды, чтобы не переплачивать за багаж, да и он думал, что проще одолжить что-нибудь подходящее у Джулии, но СанМун всё равно протащила с собой несколько платьев, в которых очень хотела фото у красивых мест в Вероне. — Нет, — она опёрлась плечом на белую холодную колонну, на одну из тех, на которых якобы держался потолок. — А ты уже начал помогать с обедом? — Нет, — Чонгук приблизился на пару шагов, выглядывая в кухню, где все по-прежнему громко обсуждали что-то. — Думаешь, они заметят, если мы вместе пойдём в душ? — Определённо, — рассмеялась СанМун, — у вас там в ванной окно без шторок. И душевая кабинка тоже. — Итальянцы эксгибиционисты, — пожал плечами Чонгук, будто это вовсе не было шуткой. — На самом деле, там никто не ходит, да и кабинка запотеет, как только воду включишь. Так что у нас всё ещё есть шанс… Он стал наклоняться к ней, готовясь к поцелую, но СанМун прижала пальцы к его губам, слабо отталкивая его. — Твоя тётя смотрит на нас через щель, — прошептала она. — Ну и всё равно, — усмехнулся Чонгук, — я привёз тебя сюда именно для того, чтобы все смотрели. Она рассмеялась, игриво хлопая его по плечу, так как слушать его заигрывания или вот такие вгоняющую в краску речи было на самом деле смущающе и приятно одновременно. — Скорее возвращайся в кухню, — огорчила она его, намекая, что совместного душа всё же не будет, — я приду через десять минут. Пока она не ушла и утратила бдительность, Чонгук смазано поцеловал её в уголок губ и, точно как хохочущая Лу, на радостях, что шалость удалась, подпрыгнул на месте. В итоге она удалилась первой, а он вернулся в кухню к своим, упорно игнорируя недовольный взгляд отчима. Он единственный не обнял Чонгука на вокзале, и притворялся задетым до глубины души всю дорогу до дома. Мама раз спросила, как он может до сих пор цепляться за былые обиды, а он буркнул что-то о деньгах и нонне, чего Чонгук не разобрал из-за перекрикивания Гэвино и расспросов Джулии о дороге. В целом, всё было как всегда — шумно, со смехом и нереально вкусным ароматом, что тянулся из кастрюльки с соусом и фаршем для лазаньи. Готовила как бы мама, но Чонгук помогал тереть морковку и варил сливочный соус, Джулия смазывала противень маслом и подготавливала тесто, её свекровь всех поучала, а вышедшая после душа СанМун кромсала салат и дегустировала с разных ложек, потому что каждый стремился дать ей попробовать. Джулия, как и с Лу, на своём примере показывала «А-а», чтобы СанМун открыла рот, а тогда давала ей попробовать заправку для салата; госпожа Чхве студила ранее томившуюся в томатном соусе начинку для лазаньи, и всегда с улыбкой обращалась к гостье, всем своим видом показывая, что счастлива её приезду ничуть не меньше, чем приезду сына; господин Эспозито, всё ещё хмурый и будто не очень приветливый, положил на доску, за которой работала СанМун, кусочек сыра и сыровяленого мяса, так как занимался нарезкой; а Чонгук попросил её проверить, сладкая ли морковка, или не пересолен ли соус, потому что ничего больше предложить не мог. Готовить всем вместе было весело, несмотря на то, что часть разговоров велась на итальянском, и все, кроме неё, могли понять. Зато когда Чонгук и его мама говорили на корейском вместе с СанМун, на время в кухне стихали голоса и в такие моменты было слышно, как шипят лук и морковка в большой сковороде, как булькает соус и тихо гудит духовка. — Это тебе, — Чонгук поставил перед СанМун наполненный на треть бокал с красным вином, почти на ухо, чтобы никто не услышал, добавляя: — С винодельни отца Беатриче. У моего отчима всегда есть пару бутылочек такого вина в баре. — У вас есть бар? СанМун обхватила ножку бокала, поднося его к лицу и сначала вдыхая терпко-сладкий аромат. Пока никто не смотрел, она сделала глоточек. — Как и полочка для разных сыров в холодильнике, — возникла рядом госпожа Чхве. — Так было, когда мы сюда только приехали, и бабушка Чонгука научила нас придерживаться некоторых правил. — У Чонгука в холодильнике тоже для сыра отдельная полочка, — с нескрываемой гордостью поделилась СанМун. Мол, какая внимательная она и как хорошо его знает. Дома у него обычно было довольно пусто, но в пиццерии с продуктами был порядок. Он регулярно закупался у господина Муна, регулярно выбирался на рынок и на третьем месте по количеству у него определённо были сыры. На первом — тесто, на втором — соус. — Нонна могла бы мною гордиться, — тут же слетело с языка Чонгука. Его маму на секундочку охватила паника, но когда она услышала, как Чонгук начал мурлыкать себе под нос песню, раскладывая начинку, успокоилась. Через время, конечно, становится легче переживать утрату. Это как старая рана, что начала превращаться, а может и превратилась в шрам, видя который, невольно вспоминаешь об испытываемой ранее боли, но уже даже в воспоминаниях она не кажется такой болезненной, какой ощущалась в то время. Вот и у Чонгука будто ноет, но вспоминать о хороших днях уже проще. — Она наверняка гордится, — сказала СанМун так, между делом, и отправила нарезанные помидоры в миску к другим овощам. Джулия всё хорошенько смазала соусом, попутно ругая вбежавшую в кухню Лу за что-то. По тону складывалось такое впечатление, по крайней мере. — Может, после обеда вам хотелось бы выбраться на прогулку? — предложила госпожа Чхве. — Взяли бы велосипеды и прокатились по городу. Или Гэвино мог бы покатать на машине… — Точно не сегодня, — распахивая глаза шире и демонстрируя плещущийся в них ужас, ответил Чонгук, — мы так долго добирались, что я мечтаю прикончить две порции лазаньи, запить всё вином и лечь спать. — Я… — тоже попыталась оправдаться СанМун. — Мы оба мечтаем об этом, — перебил Чонгук. — Это первое путешествие СанМун за пределы Кореи и у неё глаза красные от недосыпа. Я хочу, чтобы она хорошо Верону запомнила, а не гадала, было бы что-то из увиденного сном. Он спас их двоих. СанМун действительно надеялась день прибытия провести дома, через окошко с деревянной рамой глядя сначала на закат солнца, а после и на звёздное небо. Сначала ей отсутствие штор казалось очень неудобным, но после того, как она беспрепятственно приняла душ и оценила прекрасный вид из окна их комнаты, подумала, что в шторах действительно нет нужды, когда вокруг такая красота. Людям только на неё и хочется смотреть, наверное, а не на других людей. — Тогда завтра, — заулыбалась госпожа Чхве. Её улыбка была адресована и маленькой Лу, и та тоже улыбнулась, понятия не имея, что всех вокруг так радует.

***

— Я хотел лечь под стенкой, — застонал Чонгук, снимая полосатую футболку через голову и расстёгивая ширинку на штанах. — Надо было ложиться первым, — СанМун показала язык, даже не глядя в его сторону. Он так и ходил по комнате, включая один ночник, выключая другой, убирая аккуратно сложенные вещи СанМун со стула в тумбочку, а свою одежду бросая как попало. Его ничуть не смущали свалившиеся с табуретки на пол носки, и он с ещё одним стоном упал на кровать, одним глазком заглядывая в телефон девушки. — Маме пишешь? — пробормотал он, подтягивая одну из маленьких подушек к себе и подкладывая её под голову. — Она тебе километр текста написала, а ты отвечаешь «Всё хорошо, ложимся спать»? А как же описать перелёт, проблемы со смазкой, потрясающий обед с моими родными, похвастаться, что моя мама счастлива знакомству с тобой, четырёхлетняя племянница тоже, тёте ты понравилась гораздо сильнее, когда подлила ей вина, а мой отчим… он обижается из-за того, что у меня успешный бизнес в Корее, а не у него в Италии. Хотя я бы предпочёл не половину денег, а все забрать. Пускай ещё спасибо скажет. — А мне господин Эспозито показался весьма приятным, — улыбнулась СанМун, дописывая в следующем сообщении, что они обедали лазаньей, мама Чонгука оказалась прекрасной женщиной, и что сам Чонгук становился ещё милее, когда возился со своей крохотной племянницей. — Немного хмурый, молчаливый, но у него такая классная бородка… Он прямо-таки выбрался из фильмов про мафию. Неудивительно, что твоя мама клюнула. Чонгук заинтересованно уставился на три точки, мелькающие на экране, что значили, что госпожа Шин печатает ответ. — Меня всерьёз пугает твоя любвеобильность, — проворчал Чонгук шуточно, — я думал отправить тебя с Джулией по магазинам, если бы тебе хотелось, но теперь без меня ты из дома ни шагу. Я должен убедиться в том, что никакой итальянец тебя не соблазнит и не уведёт. — Надейся, — хохотнула СанМун, — я сама от тебя ни на шаг не отойду. Прилипну, как Лу к твоей ноге. — Я бы предпочёл, чтобы ты прилипла к чему-то другому, — он лукаво улыбнулся, пододвигаясь к ней ближе и запуская руку под персикового цвета простынь, в которую она куталась. Он быстро пробежался пальцами по голому животу и обвёл по кругу пупок. Добравшись до лобка, он несильно на него надавил. — Тихо, мама что-то написала, — шикнула СанМун, тем не менее, не убирая его руки, продвигающейся ещё ниже. Они оба изучали текст, в котором было в изобилии радостных смайликов, и Чонгук чуть приоткрыл рот от удивления, дочитав до строчки, что начиналась с «Чонгук не только хозяйственный, но и отцом хорошим будет». Далее шло что-то ещё, что он прочитать не успел, потому что СанМун включила блокировку и убрала мобильный под подушку, избегая горделивого выражения на лице парня. — Конечно, твои родители готовы выдать тебя за меня прямо сейчас, — засмеялся он, поглаживая СанМун через трусики. Иногда, чтобы завестись, ей требовались сравнительно долгие прелюдии, но иногда хватало Чонгука рядом и его пальцев, что поднимались и опускались, задерживались на клиторе и слабо массировали его, будто почти без прикосновений, но до мурашек приятно. — А что насчёт твоих-с? — она выдыхала сквозь стиснутые зубы, потому что то, что делал Чонгук, слегка путало её мысли и заставляло вдыхать глубже и резче, и выдыхать медленнее, именно на выдохе максимально расслабляясь и лучше всего ощущая массажные движения пальцами. — Я им правда понравилась? Как думаешь? — Не говори сейчас, — попросил он, съезжая с подушки, чтобы было удобнее тянуться рукой к СанМун. — Ты стопроцентно понравилась маме, потому что говоришь по-корейски и сильно мне нравишься. С отчимом я ещё не определился, ведь он не очень-то хорошо воспринимает меня после моей выходки, но раз он угощал тебя вином и сыром… Должно быть, это значит, что он одобряет мой выбор. А Джулия всегда рада расширению нашей семьи. Она не может дождаться, когда я женюсь и тоже с детьми таскаться на праздники семейные буду. СанМун ахнула, когда Чонгук отодвинул край трусиков в сторону, проводя пальцами между половых губ. Он вошёл в неё сразу двумя поглубже, внутри пытаясь сжать их, а большим вновь стал дразнить клитор. Он был осторожным и нежным, сам немного приподнимал брови, наблюдая за тем, как менялись эмоции на лице СанМун. От удовольствия она зажмурилась и чуть разомкнула губы, вдыхая через рот. С каждой секундой ей становилось всё лучше, а Чонгук мог отследить это по её лицу, и ещё по тому, как она задрожала, упираясь ступнями в постель, как из её горла вырвалось несколько сдавленных стонов, и как всё внизу стало сжиматься. Чонгук начал касаться клитора реже, взамен двигая внутри неё пальцами и всерьёз наслаждаясь оргазмом СанМун. Когда она не только кончила, но и закончила, подрагивая меньше и стараясь вжать бёдра в постель, Чонгук вытер пальцы об её трусики с нахальной улыбкой, этим своим действием демонстрируя лень. — Завтра, помимо прогулок, мы должны уже добраться до анальных шариков, — он стащил у неё край простыни, тоже укрываясь. — Я просто обязан трахнуть тебя как следует на этой кровати. Сделаем твою первую поездку за границу поистине незабываемой.