Этот вкус любви

Если до трёх часов дня Чонгук и надеялся на чудо, то после четырёх окончательно расслабился. Он отменил бронь в «La Pergola», испытывая при этом разочарование только из-за того, что СанМун до сих пор чувствовала себя неважно. Решил, что поесть там они смогут как-нибудь в другой раз, если им посчастливится вновь приехать в Италию вместе. Правда, чем чаще СанМун отлучалась в уборную и приходила со словами «Чтобы я ещё раз куда-то поехала!..», тем сомнительнее была повторная поездка. Вчера она чувствовала себя максимально переполненной, а с ночи только опустошала и опустошала желудок, хотя нечего там опустошать уже было. У неё ужасно болел живот, когда приехал врач. Он выслушал о праздновании, сонно кивая, поздравил Джулию, спросил, ела ли СанМун рыбу, задумчиво хмыкнул на отрицательный ответ, поблагодарил госпожу Чхве за чай, угостился кусочком пирога со взбитыми сливками, застал очередной побег СанМун в туалет, а к её возвращению уехал. Он не оставил ни таблеток, ни рецептов — вынес вердикт, что это либо отравление, либо она переела и сказал пить колу. В Корее уже прописали бы целое ведро таблеток, а может, и капельницу бы поставили, а он только черканул на листе «Cola» и поставил ненужный никому автограф напротив своей неразборчивой фамилии. Стоит ли говорить, что это было той ещё пыткой для СанМун? В смысле, сильногазированный напиток, которым Чонгук спаивал её, даже не думая деликатно покинуть комнату на время и притвориться, что ничего не слышит. А когда СанМун попросила его оставить её одну, он спросил, серьёзно ли она смущается после того, чем они обычно в постели занимаются, но всё же вышел, устроив прогулку до кухни и слушая, как храпит тётушка в бывшей комнате нонны, как Джулия разучивает с Лу песенку, как мама читает для отчима вслух, после обсуждая новости о каком-то пожаре на юге Италии. За те пару минут, что он бродил по дому, СанМун успела напиться колы, укутаться в простыню и плед, зябко ёжась при этом, и задремать в который раз за день. Она проваливалась в получасовой сон, иногда засыпала всего на пятнадцать минут, а открывая глаза, спрашивала, который час и успевают ли они на поезд до Рима. Меньше всего ей хотелось сорвать свидание из-за того, что она с едой не сумела вовремя остановиться. — Чонгук, — её голос звучал сонно и хрипло, и она поспешила прочистить горло, — сколько сейчас? Он сидел на коврике у кровати, в спокойном темпе читая книгу, чтобы хоть чем-то себя занять. Стараясь не потерять момент, на котором остановился, он зажал строку большим пальцем, а тогда обернулся через плечо, глядя на СанМун в тёпло-оранжевом свете, которым, казалось, была пропитана вся спальня из-за шторки, что прицепила на окно мама. — Не уверен, — уклончиво ответил он, чуть приподнимая плечи и чувствуя мурашек на спине после того, как СанМун дотянулась до него рукой и зарылась в его волосы. — Как ты себя чувствуешь? — Ты спрашивал недавно, — заметила она, в действительности только и слыша от него этот вопрос. — Вроде лучше. Выглядела она по-прежнему неважно. Мама, как заглядывала, всё время охала и ахала из-за того, какая СанМун бледная и как у неё ключицы выпирают, хотя у неё они всегда выпирали, просто румянец на щеках и блеск в глазах обычно привлекали внимание куда больше. — Тогда как насчёт риса на ужин? Чонгук отложил книгу на пол, а сам пересел на кровать, разглаживая простыни. Он хотел просто потрогать её лоб, поправить её волосы и уйти готовить, а СанМун слабо потянула его за рукав свободной рубашки с фальшивыми пуговками, которые были пришиты чисто для вида и не расстёгивались. Она хотела, чтобы он прилёг рядом. У неё давно не было таких долгих дней, когда она бесчисленное количество раз просыпалась и засыпала. Время ощущалось как-то иначе, словно не часы проходили, а сутки, и она успела соскучиться по объятиям Чонгука, разговорам с ним и планам на грядущие дни. Кровать заскрипела, когда он упёрся в матрас локтем, сползая ниже и целясь головой точно в подушку. СанМун с радостью уступила ему на ней место, а сама устроилась у него на плече, чувствуя, как он перебирает её волосы, чтобы они не спутались. От него уже не исходило никакого запаха парфюма или геля, словно он успел помыться и переодеться, но всегда умудрялся оказываться у её постели, когда она открывала глаза. А может она просто чувствовала себя настолько нормально, что едва различимый одеколон и прочее не раздражали её так сильно, как ночью. — Может, я лучше вообще ничего есть не буду? — она легонько потёрла живот ладонью через мягкий плед. Чонгук опустил взгляд на её руку, наблюдая за тем, как она круговыми движениями по часовой стрелке поглаживает себя. — Хочешь, чтобы желудочный сок накопился, и тебе снова было нехорошо? Этого она не хотела, но и голодной она себя не чувствовала. Вспоминая все злоключения прошлой ночи, ей казалось, что она вообще не скоро захочет есть что-либо, особенно из кремовых дессертов. — Нет, — протянула она удручённо, прижимаясь к Чонгуку ещё ближе. — Тогда сейчас я помогу тебе встать, умыться, кое-что поделать, а потом поставлю рис… — Кое-что поделать? — с подозрением переспросила СанМун. Чонгук чуть крепче сжал её в объятиях, дотягиваясь в таком положении только до левого виска, и поцеловал её туда. — Рекомендации врача и пособничество Джулии, — загадочно ответил он, надеясь, что от этого СанМун скорее встанет. Его сестра принесла немало одежды, не теряя надежды, что они всё же поедут в Рим, а Чонгук самолично провёл отбор, отсеяв все брюки и слишком короткие юбки, и оставив то, что в теории было во вкусе СанМун. Как только она села в постели, он дотянулся до верхнего сарафана из стопки со стула, расправил его и передал ей. Тёмно-голубой цвет СанМун не любила, потому что считала, что он не очень-то подходит ей, но мягкие ленточные лямки ей показались красивыми, как и протянутый в тонкие шлёвки поясок. Ей сразу захотелось примерить, что Чонгук счёл очень хорошим знаком. Он остался лежать в постели, с улыбкой наблюдая за тем, как она покачивалась на матрасе, стараясь пересесть на колени, как приподнималась, стягивая через голову большую футболку, как продевала руки в лямки и поправляла волосы. Закончив с переодеванием, она слезла с постели, осторожно перебираясь через длинные ноги парня, а тогда встала перед ним, придерживая юбку сарафана руками. — Ну как тебе? — Красиво, — он усмехнулся, перекладываясь на бок и подпирая голову рукой, — но можешь накинуть что-нибудь сверху, потому что бабушка Росси на весь день включила кондиционер в гостиной, и там, и в кухне всё уже покрылось тонкой коркой льда. СанМун стащила со спинки стула голубую рубашку Чонгука, надевая её и подкатывая рукава чуть выше кистей. Выглядела она нелепо и на улицу так под дулом пистолета не вышла бы, но для дома было вполне сносно. — Теперь в ванную, — сказала она, втискиваясь в домашние тапочки. Чонгук встал следом и отправился вместе с ней в коридор. Там их заметил Гэвино и чуть приподнял брови, удивляясь тому, что СанМун уже проснулась и даже идёт в ванную, а не бежит. — Джулия сказала использовать её пенку для умывания, — сообщил Чонгук, задерживаясь в дверях, чтобы перевернуть ближайший шкафчик с баночками и коробочками. Он одобрительно хмыкнул, обнаружив то, что искал, и сразу начал шуршать пакетом. СанМун в то время чистила зубы, чем продлила интригу ещё на минутку. — Вот это, наверное, витамины, — Чонгук потряс пузырьком с таблетками, — ещё в холодильнике йогурт с бифидобактериями, а это тесты на беременность. Он всучил СанМун две белые коробки, озадачивая её всей этой информацией про витамины и прочее. — Что? Зачем? — она уставилась на изображение на коробке, словно не только впервые видела, но и слышала о таком. — Сделай на всякий случай. Да и я потратил на это тридцатку, так что, пожалуйста, пописай на каждый из них. Я подожду за дверью. Чонгук одарил её ободряющей улыбкой, даже не представляя, как своей предосторожностью и предположением напугал её. У неё пульс участился, и как по щелчку пальцев включилось отрицание. «Что за глупости? Не может быть такого. Не может и точка», — про себя думала она, слыша, как Чонгук покашливает за дверью. Ей ещё никогда не приходилось беспокоиться и задумываться о таком всерьёз, потому что она думала, что в парах приходят к этому постепенно, а те истории про нежелательную беременность до замужества, о которых она читала в интернете, были слишком далёкими как для неё, так и для Мокпо. Она подумала, что если всё же да, родители её убьют, а до этого её убьют родители Чонгука. Их двоих, скорее всего. Самой нервной была необходимость ждать несколько минут, пока на тесте проявится ответ, и один за другим она впоследствии выдыхала. Две коробки по две штуки, и все четыре теста отрицательные. СанМун даже хохотнула, испытывая какую-то странную смесь облегчения и удовлетворения, когда поняла, что ей не придётся в экстренном порядке выходить замуж, мучиться с большими противнями в совмещении с огромным животом, и рожать. Хотя в чём-то кратковременная мысль об этом не была такой уж противной или пугающей, как рисовала себе СанМун. В какой-нибудь более подходящий момент она даже могла бы пофантазировать о том, что было бы, покажи тест другой результат. Но точно не сейчас, когда оказалось, что за дверью ванной собралась почти вся родня Чонгука, ожидая её выхода. СанМун от испуга и удивления замерла в дверях, сначала сталкиваясь взглядом с Джулией, что улыбалась в явном нетерпении, а затем очень быстро переводя его на Чонгука, чтобы нечаянно попутно не прочитать страх или разочарование в глазах госпожи Чхве или господина Эспозито. — Нет, — сказала она, качая головой, чтобы все поняли, — просто отравление. Джулия на всякий случай посмотрела на Чонгука, а он уже сказал ей, что нет. Никто, казалось, не расстроился, но и не обрадовался. Господин Эспозито начал ворчать себе в усы, как оказалось позже, из-за того, что он говорил готовить поменьше еды, и тогда у всех всё было бы хорошо. Госпожа Чхве ласково погладила СанМун по плечу, добавляя, что сама поставила рис. А уже после того, как в коридоре стало пусто, Чонгук отобрал у неё коробку с тестами и взял её за руку, уводя в сторону кухни. — Я так и думал, — сказал он, немного улыбаясь, — просто Джулия развела панику и спросила, когда мы в последний раз их делали, а я сказал, что ни разу, вообще-то, и она чуть не огрела меня вафельницей по голове… — Я была уверена, что просто переела, — СанМун вновь потёрла ладонью свой живот, всё ещё находясь в напряжении и волнуясь о том, что рано или поздно ей снова может стать плохо. — Тот тирамису я никогда не забуду… И кушать больше не стану. Чонгук рассмеялся, кивая на её слова. — Плохо, что выставили в самом конце и заставили его есть, — он поморщился, — я тоже теперь ненавижу тирамису. Но все вокруг хотят, чтобы ты попробовал приготовленное и принесённое ими, так что остаётся только надеяться, что до тебя всё успеют скормить твоим родственникам. Нейтральная тема возвращала СанМун к таким же нейтральным мыслям. — Чонгук, — она сжала его пальцы своими, — а как же ресторан? У неё не было сил следить за временем, но она надеялась, что, может, не проспала всё на свете и у них ещё есть шанс успеть в Рим. В конце концов, гостиная была наполнена солнечным светом, и так сразу нельзя было сказать, что уже вечер. — Сходим в другой раз, — беззаботно пожал плечами он. — Наверное, это судьба, чтобы у тебя не было соблазна уговаривать меня участвовать в конкурсе, а у меня не было соблазна согласиться на это. СанМун действительно дала себе обещание, что если ресторан окажется таким же хорошим, как говорил Ки Хумин, и Чонгуку там будет очень комфортно, она предложит ему хотя бы конкурс пройти. Так что в какой-то степени хорошо, что они не успели. — Сегодня отдохнём, а завтра я свожу тебя на прогулку и пикник. Моя мама может приготовить нам что-нибудь исконно корейское, как ты любишь. Госпожа Чхве расслышала эти слова, и когда СанМун с Чонгуком вошли в кухню, закивала головой, приговаривая: — Можете написать для меня список, и я соберу вам целую корзину на завтра. — Может, на послезавтра? — предложила СанМун, покусывая нижнюю губу в размышлениях. — Я лучше ещё день на рисовой каше посижу, чем снова буду причинять столько неудобств. — Да брось, — госпожа Чхве была очень дружелюбной, и СанМун оставалось единственной, кто волновался из-за их разговора о переезде в Италию, — никаких неудобств. Главное, чтобы ты чувствовала себя хорошо, у тебя не было температуры, и ты не возненавидела итальянскую кухню. Чонгук посерьёзнел, чуть округляя глаза и глядя на СанМун с неподдельным испугом. Чего-то такого она ждала от него, когда он всучивал ей тесты на беременность. — Ты же не возненавидела итальянскую кухню? — взволнованно протараторил он. — Нет ведь? — Нет, — СанМун запаслась ложкой для каши, уже сидя за столом и глядя на то, как он насыпает для неё рис в тарелку. Через пару мгновений она дважды сказала «спасибо» — одно для Чонгука, одно для госпожи Чхве, — а о том, что итальянскую кухню она и до этого не особо любила, умолчала.

***

Через два дня СанМун снова могла спокойно есть, причём как острые рёбрышки, от которых у Чонгука краснели кончики ушей и он огромными глотками попивал холодное молоко, так и пасту с вкусным зелёным соусом на брокколи. Она даже не думала, что так скоро сможет расслабиться и вновь наслаждаться поездкой. Вместе с Чонгуком они устроили долгожданную велосипедную прогулку по Вероне, и выяснилось, что: а) СанМун чертовски плохой велосипедист, который не в состоянии оставаться на своей велосипедной дорожке и всё норовит выехать кому-то на встречу; б) длинные сарафаны для поездок на велосипеде не вариант; в) трёх сэндвичей на полдня и четырёх пакетиков сока слишком мало, чтобы прокормить её. Зато Чонгук был абсолютно счастлив загулять вместе с ней в крохотное кафе, у которого на улице стояло всего три столика, и подолгу пить лимонады с мятой за обсуждением велосипедных маршрутов, фильма, который нужно посмотреть вечером, и футбольных матчей, на которые он ходил вместе с отчимом. Чонгук, как всегда, много рассказывал о себе, а СанМун была хорошим слушателем, искренне полагая, что ей совершенно нечего рассказать, потому что единственное классное место, в которое папа её водил, была шоколадная лавка в далёком детстве. Чтобы как-то удерживать равновесие подробностей друг о друге, она вставляла между болтовнёй Чонгука какие-нибудь не очень важные факты о себе, вроде того, что ей нравилось, а что нет, как плохо она переносила сильную жару или как классно прямо сейчас было бы оказаться в каком-нибудь очень морозном и снежном месте. Слушая очень внимательно, Чонгук в итоге приложил максимум усилий, чтобы следующее их свидание ей стопроцентно понравилось, и повёз её в Милан, во-первых, чтобы покататься на коньках, во-вторых, чтобы прикупить ей какое-нибудь симпатичное платье и туфли, и в-третьих, чтобы угостить её клубникой в шоколаде, которая ей больше всего нравилась в десертах. Поэтому в день перед отъездом, вымотавшись с прогулками, они устроились в саду за домом. СанМун заняла шезлонг в тени и намазалась солнцезащитным кремом до того сильно, что напугала господина Эспозито, что подрезал кусты в саду. Он ошибочно принял её выглядывающее полностью белое лицо за лицо призрака и схватился за грудь, чуть не выронив секатор. А Чонгук нанёс крем на щёки, лоб и особенно на нос, а в остальном особо не беспокоился. Он убрал руки за голову и смотрел на проплывающие в голубом небе облака, выискивая среди них какие-нибудь знакомые очертания, чтобы потом начать спор СанМун о том, что похоже на динозавра, а что на кота. — Ты можешь намазать мне спину, пожалуйста? — СанМун ткнула его в плечо тюбиком крема. — Ты ведь в футболке, зачем её мазать? — лениво спросил Чонгук, барахтаясь на спине в попытках перевернуться на бок. — А вдруг я решу снять её? — А вдруг нет? — передразнил он, всё же забирая у неё тюбик и подзывая её к себе. СанМун не очень охотно выбралась на солнце, что нещадно жгло там, где сидел Чонгук. Она задрала футболу, удерживая её сверху, пока он щедро поливал уже слегка покрасневшую после долгих прогулок под солнцем спину. Крем был холодным, руки Чонгука тёплыми. Массирующими движениями он долго-долго втирал крем в её плечи и спину, видя, что ей это нравится. Она расслабилась и чуть запрокинула голову назад, негромко прося ещё, когда он уводил руки вниз. СанМун откровенно эксплуатировала его, придумывая, будто он ещё под левой лопаткой не намазал, и чтобы прекратить это, Чонгук дёрнул за верёвочки купального лифчика, заставив девушку взвизгнуть, резко опустив футболку. — Чонгук! — как можно строже произнесла она, оглядываясь и устремляя на него хмурый взгляд. Он поднял спинку шезлонга, садясь повыше и разводя руки в стороны. — Если хочешь, чтобы я завязал обратно, — он был явно очень горд своим проступком, — можешь подсесть поближе и попросить меня. — Если хочешь, чтобы твои родители назвали меня распутницей и бессовестной гостьей… — Да ладно, — от прорисовывающейся на его лице улыбки его глаза чуть прищурились и стали похожи на полумесяцы, — они и так знают, что ты та ещё распутница. Просто иди ко мне. Ему пришлось смотреть умоляюще не дольше пяти секунд, так как СанМун и сама рада была нырнуть в затенённую часть под яблоней, надеясь, что там хоть чуть-чуть прохладнее. Чонгук помог ей усесться на его бёдрах, положил её ладони себе на плечи, а сам просунул руки ей под футболку, якобы чтобы поправить лифчик как сзади, так и спереди, но в итоге стал обхватывать и разминать её грудь. Он делал десятки заготовок для пиццы из теста ежедневно, потому в этом деле был очень хорош. — Подожди минутку, — попросила СанМун, легонько шлёпая его по правой руке, чтобы он отпустил и лучше придержал её за бёдра, пока она тянулась за своим мобильным к другому шезлонгу. — Это Джин. Чонгук, видимо, решил, что это не так важно, как её родители, потому как только СанМун приняла вызов, его руки снова очутились под её футболкой, и он стал играть пальцами с набухшими сосками. — Да-а, — на выдохе сказала СанМун в трубку, — не прошло и сто лет, как ты мне позвонил… Она потянулась ближе к Чонгуку, утыкаясь подбородком в его плечо. Так проходящим мимо могло показаться, что они просто обнимаются, пока она болтает, а не что он устроил себе урок анатомии. — Прости, я слышал, что ты там заболела, — голос Джина звучал как-то напряжённо, нервно, — тебе ведь уже лучше? — Да, спасибо, что спросил об этом так вовремя, — сквозь пробивающуюся улыбку ответила она, вовсе не злясь на него за то, что он не набрал раньше. — Как дела в пекарне? Всё в порядке? — Да-да, — Джин протянул задумчивое «хм», словно потерял мысль, с которой изначально звонил. — СанМун, а ты с Чонгуком? Если да, можешь отойти на минуточку? Я хочу с тобой посоветоваться. Чонгук толком не слышал разговор, до него доносилось в основном неразборчивое бормотание, но своё имя он волшебным образом ухватил и провёл СанМун удивлённым взглядом, когда она поочерёдно оторвала его руки от своей груди и встала с шезлонга, показывая ему пятерню и виновато улыбаясь. Она не знала, о чём планирует говорить Джин, но по тому, что он не хотел, чтобы Чонгук слышал, боялась, что он или Беатриче что-то нечаянно сломали в пиццерии и боялись, чтобы он не узнал об этом раньше времени. — Я отошла, — оповестила она, плетясь между деревьями подальше от дома. — Ничего ведь серьёзного не случилось? Вроде оторванной вытяжки, сломанного холодильника, разбитой посуды… А вдруг с Крудо что-то? — Нет… нет, — Джин начинал чаще уходить в себя, явно размышляя над чем-то, — ничего такого. Я больше насчёт Беатриче. — А что с ней? СанМун совсем не подумала, что могло что-то стрястись и с Беатриче в их отсутствие. Джин явно жевал губу в перерывах между словами. — Ты знаешь, что у её отца виноградники в Пьемонте? Говорят, гектар там стоит от двухсот тысяч до полутора миллиона евро… — он начал не с того, потому что нервничал. — То есть не то чтобы я заинтересован в чужих деньгах или мне нечем заняться, кроме как жениться на итальянке… — Ты думаешь о женитьбе с Беатриче? — СанМун чуть не рассмеялась. Это ведь было нелепо. Джин бурчал, что это слишком ответственный и серьёзный шаг, что его любовь не измеряется виноградом, но на самом деле вспоминал тот разговор с Беатриче довольно часто. Он сказал, что его мама прознала об этом заманчивом предложении от госпожи Шин, и хотя ему вовсе не капали на мозги в меркантильных целях, он отчасти хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему не отказываться так скоро. В его жизни никогда не было крупных бед, как и крупных денег. Обычная семья, кредит на обучение в университете, работа два через два, амбиции, ограниченные ярмаркой в Мокпо, и надежда однажды отвоевать у сестры отцовскую машину — о большем он и не мечтал, но нехорошая мысль о том, сколько всего можно добиться и попробовать, когда лишние деньги имеются, и их много, глодала его. Он как-то неосознанно выискивал перспективы и плюсы в скорой женитьбе, и не только потому что Беатриче была первой девушкой за долгое время, которая проявляла к нему столько интереса. Этот сорвиголова-ген, которого была лишена СанМун, подталкивал его к сумасшедшим мыслям, и ему срочно нужен был чей-то рациональный взгляд на ситуацию. Желательно кого-то, кем он дорожил, и кто смог бы его отговорить от глупостей, пригрозив сильной обидой, если он только посмеет ослушаться. — Да, СанМун, — Джин выпалил быстро и резко, затаивая дыхание на несколько секунд. — Ты бы на моём месте не стала об этом думать, верно? Как и о деньгах, и о переезде. Это как-то жалко, наверное, и в той же мере безумно. — Я это я, и я бы ни за что не стала совмещать лимонный крем с персиками, — она вздохнула, пальцами перебирая свежие зелёные листочки, — но всё равно сделала это, когда пришёл господин Квон. Как и множество других вещей, которые я думала, что никогда не сделаю или не скажу. Но мы же говорим сейчас не обо мне, а о тебе? Так вот, если ты хочешь узнать, что я думаю о деловом предложении Беатриче, мне кажется, что это не жалко, но точно безумно. С одной стороны, мне бы хотелось, чтобы у тебя была итальянская подружка, к тому же, она классная и милая. И мне бы очень-очень хотелось, чтобы как можно больше моих родственников работали исключительно в своё удовольствие, не ломая голову над оплатами и прочим. И если бы ты был с Беатриче, мне не пришлось бы переживать о том, что она попробует соблазнить Чонгука подобным предложением, хотя он точно скажет нет, потому что если вдруг да, я его прибью, но в целом… Я не думаю, что ты должен соглашаться. Вдруг ты совершишь глупость, погнавшись за деньгами, и так упустишь настоящую любовь? — А если так выйдет, что у меня её никогда не будет? — Джин прерывисто выдохнул. — Я давно не встречался и чувствую себя ужасно неловко, когда мне кто-то пишет в Тиндере. Я проваливаю все свидания, хотя все сначала говорят, какой я милый и красивый. И я немного завидую Йене, потому что мама с папой всегда с нетерпением ждут её приезда из-за зятя и внуков. СанМун выдержала паузу, ожидая, что Джин найдёт ещё причины, по которым ему лучше согласиться. Он избегал размышлений о деньгах и наследстве, хотя они явно присутствовали на чаше весов, и наверняка клонили её в сторону «да». — Если ты решишь жениться ради виноградников или из-за большой любви к Беатриче, или потому что тебя достала жизнь с родителями и тебя очень привлекает Пьемонт, я только попрошу тебя по возможности провести свадьбу в Корее, потому что ещё одного перелёта сюда я не переживу. Я всю душу выблевала у них в туалете, а итальянский врач прописал мне колу. Если бы у меня был аппендицит, он бы мне, наверное, предложил вырезать его как-нибудь самостоятельно. — Ты так говоришь, потому что думаешь, что если я стану богаче, ты тоже станешь? — Да, я буду ждать дорогих подарков на дни рождения, — она говорила с улыбкой, шутя. — Только не подписывай никаких сомнительных контрактов, чтобы не оказаться потом бомжом в Пьемонте или оттраханным дилдо в задницу. Или и то и другое. Как в некоторых фильмах и книгах. Это всё были шутки, и Джин смог расслабиться, посмеявшись вместе с сестрой. По-хорошему, ему были необходимы серьёзные разговоры со своей семьёй, а также разговоры с Беатриче, но поболтать об этом с СанМун было гораздо легче. Она не усложнила всё своим ответом настолько, чтобы он передумал или сейчас же бросился на второй этаж, где Беатриче поливала цветы. — Ладно, — бросил он с широченной улыбкой, — спасибо, что предупредила. Надеюсь, я тебя не сильно отвлёк, и ты не будешь рассказывать об этом Чонгуку. Не хочу, чтобы он подумал, будто я только и мечтаю о том, чтобы облапошить семью Беатриче. Пускай и дальше считает меня классным старшим братом своей девушки, чей крем превзошёл крем великой Ким СанМун, знаменитой в Мокпо своими пирогами… — Эй, Джин! — она угрожающе протянула в трубку. — Чонгук по-прежнему не любит сладкое, и твой крем не исключение, знаешь ли. — Да-да, притворюсь, что согласен, и удалю тогда тот рецепт, что тебе скинул… — Удаляй, — высокомерно заявила СанМун, — я уже всё равно запомнила и даже переписала его.

***

После перелёта у СанМун всё болело: спина, шея, ноги. Просидеть столько в одном положении из-за соседки-итальянки, которая на каждый шорох её или Чонгука возмущалась и просила замолчать или не двигаться, было сущим кошмаром. СанМун хотелось ей много чего сказать, но на корейском её едва ли могли понять, а Чонгук не стремился делать всем вокруг замечания, и для него не являлось проблемой натянуть маску для сна и вырубиться на несколько часов полёта. — СанМун! — её мама выскочила из отцовского автомобиля и бросилась в сторону главного входа вокзала. Господин Ким тоже был вынужден выдвинуться за женой, чтобы перехватить у дочери сумку до того, как две самые важные на данный момент женщины в его жизни устроили бы перетягивание этой самой сумки. Правда, Чонгук предотвратил это скорее, отобрав у СанМун вещи, чтобы она смогла обнять маму. Через минуту он тоже заслужил объятия и даже чмок в щёку, чему был приятно удивлён. — Какие счастливые оба, — ехидно заметил господин Ким, почему-то ожидая, что СанМун будет выглядеть более измученной, но несмотря на усталость она не могла перестать улыбаться привычной атмосфере вокруг. Она очень-очень соскучилась по дому, хотя отсутствовала всего неделю. — Конечно, — бодро ответил выспавшийся в самолёте Чонгук, тут же указывая рукой на СанМун, — вы только посмотрите на это платье. У неё такого раньше не было. Оно прямиком из Милана. Госпожа Шин заставила дочь покрутиться на месте, хоть та была и не против похвалиться обновкой. — А кто же ей его купил?.. — задумчиво спросил Чонгук, тут же отвлекаясь от этой мысли и указывая теперь вниз. — А эти шикарные туфли, от одного взгляда на которые спина болеть начинает?.. — Прекращай, — рассмеялась СанМун, — это я должна хвастаться. Она поспешила реабилитировать себя и стала распинаться о том, как Чонгук повёл её по магазинам и мужественно выдержал длительные примерки и то, сколько раз она передумывала прямо на кассе, заставляя его натянуто улыбаться и просить отменить оплату, потому что они примеряют ещё. Всю дорогу до машины, а потом и до дома она без умолку болтала, а Чонгук сидел на заднем сидении рядом и согласно кивал на каждое её слово. Порою ему казалось, что она где-то преувеличивает свой восторг, потому что в тот или иной момент в Италии она вовсе не выглядела такой довольной, но когда это осталось позади, исключительно в качестве воспоминаний, СанМун испытывала лёгкий трепет и дрожь на кончиках пальцев от того, сколько всего пережила за прошедшую неделю. — Мы сначала заедем к вам за Крудо, господин Ким? — в одну из пауз вклинился Чонгук, уверенный, что позже СанМун запросто вспомнит, на каком моменте остановилась, и продолжит делиться своими впечатлениями. — Конечно к нам, — ответила скорее госпожа Шин. — Твои родители ведь угостили вас после приезда, так неужели ты думаешь, что мы не пообедаем вместе? — Правда? — Чонгук был бы очень даже за, потому что соседка-итальянка и СанМун на пару били его по рукам, когда он пытался получить полагающийся ему обед. — А можно я тоже что-нибудь приготовлю? Моей племяшке и СанМун пришлись по душе сырные ньокки под соусом «Бешамель». Я готовлю всё очень быстро. В этом не было нужды, потому что госпожа Шин всё утро потратила, наготавливая еду к их приезду, и она наверняка ещё останется, особенно если учесть, как Чонгук обычно ест у них. — Мне бы хотелось сделать гораздо больше, — как-то виновато забормотал он, боясь отвлечь господина Кима от дороги своим звонким голосом, — в качестве благодарности. За Крудо и за многое другое, на что вы закрывали глаза или с чем помогали мне. И за СанМун, конечно. Она замечательная и самая особенная для меня. Он опустил руку ей на колено, чуть сжимая его. — Так что можно я приготовлю ньокки в этот раз? А как-нибудь позже снова приеду к вам с пиццей. — Боже, — господин Ким расслабленно сжимал руль, раз в пару секунд поглядывая на растроганного Чонгука в зеркало, — если так подумать, это мы должны тебя благодарить и подкармливать за то, что управляешься с непростым характером моей дочери… — Ну папа! — вспыхнула СанМун. Как он мог портить такой милый момент? Чонгук тут признавался ей в любви немного непривычными словами, и выглядел при этом таким серьёзным и робким. Это многого стоило. — Да, выдохнуть по-настоящему мы сможем только после свадьбы, — продолжил шутить господин Ким. — Папа! — ещё громче заголосила СанМун, но это не очень помогло. Подмигивая Чонгуку в зеркале, мужчина возмутился с напускным негодованием: — Что? Дай отцу помечтать немного!