Этот вкус любви

Лу крутилась рядом, пока СанМун замешивала тесто. Несмотря на большое количество муки, которое сложно было уместить в миске, её сторона стола была по-прежнему чистой. Чего никак нельзя было сказать о плите, за которой готовил Чонгук. Соус, кажется, был повсюду: между конфорками, на ручке духовки, на футболке парня. За девять минут, что варились спагетти, Чонгук натёр чеснок на мелкую тёрку, немного скучая по банкам с уже измельчённым чесноком из Кореи, растопил сливочное масло в большой сковороде, высыпал туда чеснок, через минуты две на большом огне добавил полстакана воды, несколько столовых ложек белого сухого вина, ещё через время сливки. Пока соус густел, Чонгук, чётко по времени, выключил конфорку со спагетти и слил почти всю воду, оставив буквально полчерпака, чтобы после добавить в соус. Солил и перчил он на глаз, непременно пробуя своё творение ложкой и очень неосторожно капая белой жижей повсюду. — СанМун, — голос Чонгука звучал сосредоточенно, когда он обратился к ней. — М? Ей пришлось отвлечься от теста и обернуться через плечо, как раз поспевая к тому времени, когда Чонгук поднёс соус к её губам. — Попробуй, я остудил, — на всякий случай, он подул ещё раз, нервно сглатывая перед тем, как дать СанМун облизать ложку. Соус был очень нежным, почти не солёным, но это позже должен был компенсировать сыр. Чонгук вроде старался только держать ложку, чтобы СанМун сама к ней тянулась, но всё равно чуть испачкал уголки её губ, когда потянул ложку обратно раньше времени. Его замурзанное лицо СанМун насмешило, и он прыснул, привлекая к себе внимание как Лу, что в пустой тарелке имитировала замешивание теста из воздуха, так и госпожи Чхве с Джулией. — Вытри, — поспешно попросила СанМун, подставляя ему лицо. — Конечно-конечно. Чонгук точно не понял превратно, а нарочно хотел покрасоваться перед родными. Вместо того, чтобы взять салфетку, он наклонился и двумя быстрыми поцелуями с использованием языка «вытер» весь соус. — Andate a fare quelle porcherie in camera vostra! — с отвращением проговорила Джулия. Мама Чонгука покачала головой, отвечая что-то вполне спокойно, что рассмешило Чонгука даже больше замечания сестры. — О чём они говорят? — шёпотом спросила СанМун, чувствуя, как краснеет от головы до пят, даже не зная сути короткого разговора. — Джулия сказала извращения приберечь для комнаты, — перевёл Чонгук, — а мама ответила, что лучше она помоет раз пол в кухне, чем после моей неряшливости будет сутками драить нашу спальню. Его взгляд был преисполнен нежности, как и лёгкое прикосновение пальцами к подбородку СанМун перед тем, как вернуться к плите, переложить спагетти в соус, добавить пармезан и зелень. При родных он как-то неосознанно становился более тактильным с СанМун, как будто лишний раз хотел показать, что они вместе, безумно влюблены, и их в спальне ждут те ещё извращения, пускай никто даже не сомневается. — Чонгук, — мама позвала его на корейский манер, смазано, мягко, совсем не так, как звала его сестра, — помоги со столом и стульями. Гэвино просит в семейном чате. — У вас есть семейный чат? — с улыбкой спросила СанМун, не представляя, как заставить маму использовать мессенджер для подобных вещей, а папу разучить на всё отвечать смайликами. Да и для них семейный чат был ни к чему, потому что их было всего трое и мама с папой зачастую были неразлучны и запросто могли пересказать друг другу полученную от дочери информацию. — Мы создаём каждый раз новый, если какой-то праздник или общие дела намечаются, — так же с улыбкой ответила госпожа Чхве. Она как раз лепила такие симпатичные округлые пирожки с моцареллой и пармезаном из того теста, что СанМун замесила. Сначала Чонгук сказал, что миски будет достаточно, но когда оказалось, что на празднование дня рождения Джулии приглашённые соседи нечаянно пригласили и других соседей, СанМун поставили замешивать ещё больше теста. Чонгук согласно кивнул, выключая соус, накрывая сковороду с пастой огромной крышкой и вытирая вымытые руки о футболку, пока выдвигался к выходу из кухни. Он бы обеспокоился больше, если бы в кухне оставались только СанМун, Лу и Джулия, но поскольку с ними была мама, которая нашла общий язык с его девушкой, — во всех смыслах этого слова, — он не переживал. — Господин Эспозито тоже пишет в чате? — чтобы продлить разговор и заодно узнать побольше, СанМун включила умеренно болтливый режим. — Да, — госпожа Чхве хохотнула, — он их обычно и создаёт. Чонгук как-то показал ему, как это делать, и теперь, вместо того, чтобы переназвать старый чат и написать в нём, у нас сотни новых групп. Лу отвлеклась от мнимой готовки, повернув голову к окну, когда расслышала голос Чонгука. Он уже был на заднем дворе, куда выходили окна кухни, и направлялся к установленному длинному столу. Чонгук выглядел очень гармонично в итальянских декорациях, будь то кухня в доме Эспозито или двор с развешенным цветастым бельём, что сохло на жгучем солнце. Хотя в декорациях Мокпо он выглядел ничуть не хуже. — СанМун, отдохни немного, — госпожа Чхве поманила её рукой, перепачканной в муке, — лучше присядь и выпей холодного чая. Налить тебе? — Всё в порядке, — заверила её СанМун, вынимая руки из теста, которому требовался минимум час, чтобы подрасти, и тёплое место, — я сама. Она последовала к раковине, планируя вымыть руки, и Лу побежала за ней. Девочка была совсем немногословной, и СанМун в какой-то момент решила, что она вообще не разговаривает, пока итальянская бабушка в который раз не назвала её Лучианой, ругая за перепачканное в соусе лицо. И тогда Лу ответила прямо за столом, при всех, что ньокки из рикотты её так папа кушать научил. Госпожа Росси после этого надулась и задирала подбородок до потолка весь оставшийся ужин. — Для Лу налить чай? — спросила СанМун вкрадчиво, боясь упоминанием имени привлечь к себе нежелательное внимание Джулии. Сначала она казалась СанМун очень приветливой и милой, но на самом деле всегда звучала резкой и громкой, совсем не такой, как её дочь или Беатриче, или кто-либо другой. В представлении СанМун, именно так и должна была звучать настоящая итальянка, но громкий голос всегда заставлял её испытывать неловкость и гадать, не кричат ли на неё за что-то, как на кроху Лу. — Если тебе не трудно, сделай для неё сок из концентрата. СанМун уже успела заценить эти сахарные сиропы, которые при разбавлении водой превращались в ягодный, мультифруктовый или грушевый сок. Последний СанМун нравился больше всего, хоть в действительности и не мог сравниться с настоящим соком или нектаром. Как и холодный чай, который предлагала выпить госпожа Чхве, не мог сравниться с настоящим заварным чаем. К тому же, она нечаянно увидела, как Джулия переливала его из банок в кувшин. Но больше всего чай выдавало то, что он был слабогазированным, лимонным, и немного походил на безалкогольное пиво по вкусу. СанМун с удовольствием плеснула его в свой стакан, а для Лу развела концентрат. Чонгук за окном уже надел строительные перчатки и стал помогать своему отчиму со стульями. Большинство из них месяцами не доставали и не использовали, и некоторым нужно было подкрутить ножки. Вот они вдвоём и пользовались отвёртками, пока муж Джулии переносил их из сарая или к столу. Во время работы господин Эспозито хмурился, бормоча в усы, а Чонгук отвечал будто не очень охотно. — Я всё ждала, когда эти двое поговорят, — вздохнула госпожа Чхве, глядя в окно. — Из-за всей этой ситуации с переездом, я осталась крайней. — Чонгук немного рассказывал, — всё так же поддерживая разговор, сказала СанМун. Она уже знала о продаже ресторана нонны, о том, что Чонгука тут стремились контролировать и женить на Беатриче. Но всё же, эти знания немного не вязались с тем, что она видела в итоге. Его родня казалась ей хорошей. Мама Чонгука так вообще была замечательной женщиной, с которой действительно приятно было поболтать о далёком корейском или о близком итальянском, пока Чонгук был чем-то занят и не мог переводить всё для СанМун. — И про предложение работы в Риме? — госпожа Чхве чуть поджала губы, глядя на девушку как-то виновато, тогда как та кивнула. — К нам заезжал молодой человек, знакомый Чонгука, и мы наслышаны о перспективах. Я сочла это хорошей возможностью, учитывая, что Рим гораздо ближе Мокпо, но мой муж… Думаю, он был немного расстроен. СанМун хотела сказать, что она не считает это такой уж «хорошей возможностью», потому что в принципе не представляет себе, что Чонгук уедет на годы, и некому будет поспорить с ней по глупости, обнять её после ссоры, накормить всякими европейскими вкусностями, сводить на свидание и постоянно своими прикосновениями напоминать ей, что он рядом. Их отношения ещё не достигли того уровня, когда она была бы настолько уверена в себе, — не в Чонгуке, в котором и так была увереннее некуда, — что отпустила бы его так далеко и надолго. Ей моментально становилось неспокойно и дыхание учащалось, когда она думала, что второй этаж над пекарней снова будет пустовать. — Почему? Госпожа Чхве продолжала на автомате лепить сырные пирожки. — Потому что он вроде как уже смирился с тем, что Чонгук открыл бизнес в Корее, вложив в это дело огромные деньги, а теперь вдруг рассматривает предложение бросить всё и вернуться в Италию. Он считает это несерьёзным подходом, присущим Чонгуку. Убегать из-за малейших неприятностей действительно было в духе Чонгука. Как и бросать себе вызов, оставляя удобное, хорошее место ради чего-то необычного. Вроде работы во Франции, когда он уже был су-шефом в Италии. Или работы в очень дорогом итальянском ресторане, когда у него есть собственная пиццерия. — А вы бы хотели, чтобы Чонгук принял предложение и перебрался в Рим? — СанМун сжала чуть сильнее стакан в ладонях. Он был холодным и влажным, и руки девушки намокли. — Конечно, — госпожа Чхве чуть улыбнулась, поглядывая на сына в саду, — я скучаю по нему очень сильно. В Рим я бы и сама смогла ездить. И он заезжал бы чаще. Женщина бросила задумчивый взгляд сперва на Джулию, что нарезала отварных кальмаров для салата, а затем перевела его на СанМун. — Ещё, наверное, рано говорить что-либо о браке и совместном будущем, но я считаю очень ответственным со стороны Чонгука шагом познакомить тебя с нами, и потому надеюсь, что у вас всё серьёзно, — она перевела дыхание, чтобы через пару секунд задать свой главный вопрос: — Если я права, разве ты переехала бы в Италию после замужества? Это может быть непросто сначала, но… — Нет, — брови СанМун сошлись на переносице, когда она нахмурилась. — Я, конечно, люблю Чонгука, и понимаю вас, то есть… то, почему вы решились на переезд. Но я не настолько смелая и слишком дорожу тем, что является моим домом, моим языком, моей работой и моими людьми. Это вовсе не значит, что я не дорожу Чонгуком, просто я надеюсь, что мне никогда не придётся переезжать из-за него, учитывая, что нас двоих Мокпо вполне устраивает. СанМун надеялась на это. В конце концов, Чонгук выбрал именно этот город для переезда, и ему там было определённо хорошо. А вот СанМун стало слегка мутить, когда она задумалась о том, как же далеко был сейчас Мокпо на самом деле. Все четверо в кухне вздрогнули, когда Чонгук незаметно подкрался к окну и постучал в него. Лу выплеснула немного сока на стол, тут же растирая жидкость пальцами, чтобы мама не заметила; Джулия встрепенулась и обернулась с хмурым видом; госпожа Чхве и СанМун уставились на него со смятением, словно он мог подслушать их разговор. Чонгук покривлялся для племянницы, на что сестра его покачала головой, а госпожа Чхве расплылась в счастливой улыбке. Она запросто сделала вид, что не говорила ни о чём таком с СанМун и уж тем более не показала своего разочарования исходом «несуществующего» разговора. — СанМун! — Чонгук вбежал в кухню с громким возгласом. — Заканчивай здесь, у нас с тобой есть дела! — Это какие же? — первой решила узнать госпожа Чхве. — А это секрет, — лукавость в ответе Чонгука была увенчана усмешкой. СанМун была даже рада уйти с кухни. Ей казалось, что причиной разочарования госпожи Чхве мог быть только её отрицательный ответ на вопрос о переезде. — Что мы будем делать? Чонгук вёл её за руку в сторону их спальни. Возможно, он собирался повести её, наконец, на прогулку по Вероне, или выехать с ней в магазин на велосипедах. — Сначала завесим окно пледом, потом отправим тебя в душ, — он кивнул по ходу своей тётушке из Бергамо, что медленно плелась по коридору, постукивая квадратными каблуками, тут же договаривая: — Потом займёмся сексом. И не бойся, она ни слова не поняла. Хотя, может, «секс» звучит довольно похоже почти на всех языках… СанМун стала настойчиво тыкать Чонгука локтем в межреберье, вызывая у него смешки. — О чём ты вообще? — слегка возмущённо произнесла она. — Мы должны помочь твоим маме и сестре с готовкой, потому что гости придут к шести. И за Лу лучше присмотреть. Пропустив её вперёд, Чонгук опустил ладони ей на плечи, чуть увереннее подталкивая её к спальне. — Ты хоть представляешь, какой кошмар здесь будет после прибытия гостей? Нам стоит помолиться о том, чтобы никто не захотел остаться и ему не постелили в нашей спальне. Как и помолиться о том, чтобы празднование не затянулось более чем на день, потому что тогда ты зря краснела в аэропорту. Уже в комнате, когда СанМун обернулась, Чонгук облизал губы, ногой подталкивая и захлопывая двери. — Ты сейчас не шутишь? — с подозрением спросила она, подтягивая лямку платья, которую он с неё стянул. — Как ты вообще себе представляешь секс, когда во дворе твоя семья, в коридоре твоя семья, в кухне твоя семья? Вдруг мы им срочно понадобимся или гости нагрянут раньше? Или кто-нибудь ворвётся в комнату, пока у меня из задницы будут торчать шарики? Кто-нибудь, вроде Лу? Или твоего отчима… — Им нет до нас дела, потому что все заняты подготовкой, — Чонгук выглядел действительно заведённым, когда ухватился за ворот футболки и рывком снял её, оставаясь в шортах с десятком карманов. Нет, серьёзно, карманы были повсюду. — И нам тоже стоит, — сказала СанМун сурово, стараясь не смотреть на голую грудь Чонгука. — Ну, СанМун, — взмолился он, игриво утыкаясь указательным пальцем в её голое плечо, точно в одну из родинок, и прибегая к более хитрому ходу: — Il mio amore, possiamo fare sesso e basta, per favore? Он прекрасно знал, что СанМун нравится его итальянский. Уговаривая её задержаться в его постели ещё на часик перед уходом домой, он прибегал к шутливым мольбам на итальянском и она сразу таяла. — Твои родные всё услышат, — всё ещё сомневалась она. — Прошлой ночью я слышала, как чихнул Гэвино и заплакала Лу. Тут слишком тонкие стены. — Знаешь, в чём преимущество итальянских домиков? — Чонгук снова стянул с её плеча лямку. — Стены тут и правда тонкие, но обычно настолько шумно, что никто ничего не слышит. А ещё итальянцы хорошо притворяются глухими. По выражению лица СанМун несложно было догадаться, что она не просто сомневается, но ещё и скептически относится к идее, что их никто прям не услышит. — Ладно, — пошёл он ва-банк, вынимая мобильный из кармана шортов, — включим музыку? Моя тётушка Эдда очень любит эту песню, и наверняка будет подпевать куда громче, чем ты стонать…

***

Сосредоточиться под итальянскую песню СанМун было непросто. Она насторожено поглядывала в сторону завешенного окна, за которым скрывалась маленькая полянка с идеально постриженным газоном, и виднелся домик соседей. Периодически мимо кто-то проходил, и это мелькание тени до чёртиков пугало и отвлекало. — СанМун, — Чонгук негромко позвал её, а когда она не отреагировала, без особых усилий потянул на себя колечко анальных шариков. Реакцией на это были сильнее сжатые ноги вокруг бедёр Чонгука и на секундочку прикрытые глаза, как будто ей нужно было перестроиться, перевести дыхание и уже через мгновение посмотреть на парня, что нависал сверху, с толикой вожделения, которого он так добивался. — Никто к нам не зайдёт, — беззаботно сказал он, целуя её в нижнюю губу, которую она немного оттопыривала, чтобы выдыхать протяжно вместо стонов. Чонгук единственный чувствовал себя вовлечённым, и пару раз уже был на грани — и когда шарики засовывал, и когда лизал и посасывал соски, и когда входил в неё почти на всю длину, со своей стороны будто чувствуя давление шариков. СанМун же слишком часто отвлекалась, и до оргазма им нужно было ещё пару повторов песни. — Ладно-ладно, — она подвигала плечами, устраиваясь удобнее на подушке и выгибая спину Чонгуку навстречу. Зря он полагал, что она не заинтересована и отвлечена. Она очень даже в деле была, просто пугалась любого шороха, любых шагов в коридоре, из-за которых сердце из груди так и норовило выскочить. Всё же, ночью, в тишине, она чувствовала себя как-то увереннее, ведь у домашних Чонгука не было причин просто брать и врываться к ним. — Смотри на меня, пожалуйста, — попросил Чонгук с явной обидой в голосе. — Смотрю, — послушно отозвалась СанМун. Она сосредоточила свой взгляд на его карих глазах, что в практически тёмной комнате из-за дефицита солнечного света казались чёрными. Были моменты, когда при взгляде на него она была сражена тем, какой он красивый, или восхищалась, или злилась, или смущалась тому, что он так уверенно смотрел в ответ. Её будоражило всё, особенно теперь, когда они молча смотрели друг на друга, являясь ближе всего физически в данный момент. Чонгук сильно прикусил нижнюю губу, сдерживая себя таким образом, пока продолжал приближаться и отдаляться в быстром темпе, из-за чего поскрипывала кровать. Он тоже думал о СанМун. Возможно, чаще чем нужно было, потому что его мысли практически всегда были заняты раздумьями об их будущих свиданиях, о том, чем нужно её угостить, что показать, куда отвести и с кем познакомить, когда в следующий раз он сможет её обнять, поцеловать или поболтать на какие-нибудь будничные темы, узнав, как идут дела у Джина в пекарне или спросить про Крудо. Выходило так, что у Чонгука всегда были в запасе темы, которые им стоило бы обсудить, а если был подходящий момент для тишины, как сейчас, он чувствовал себя вполне комфортно для того, чтобы просто помолчать. Ну или пытаться помолчать, потому что довольно трудно было держать всё в себе, когда это ощущалось таким приятным теплом внизу живота. С губ СанМун слетело что-то похожее на стон, но она очень быстро пресекла себя, боясь, что музыка не сможет этого заглушить. Чтобы избежать этого в дальнейшем, она обхватила плечи Чонгука руками и потянула его на себя, сначала чувствуя, как его голая грудь соприкасается с её грудью, а уже после то же самое происходит с их губами. Не видя и не слыша ничего вокруг, СанМун была поглощена процессом поцелуев и приподниманием бёдер с Чонгуком в такт. Она двигалась плавно, утомлённая жжением в мышцах, как после тренировки, а Чонгук уже подстраивался под неё. Пару раз СанМун чувствовала, что вот сейчас точно кончит, но в итоге ей как-то удавалось растянуть удовольствие ещё на чуть-чуть, и ещё… пока всё внутри неё не натянулось до предела, а Чонгук очень умело не сыграл на этом. Казалось, он первым почувствовал всё, потому что мышцы СанМун сжались, а ещё она прикусила его язык, затем выдыхая ему прямо в губы. От неё донеслось несколько долгих «с-с-с», как будто болезненных, но на самом деле она пребывала в восторге и всячески старалась преуменьшить его, чтобы счастье не плеснуло через верх. А Чонгук стремился её нагнать в оргазме, не желая потом наслаждаться этим в одиночку. Всегда, когда он кончал, сжимал челюсти, пока сперма наполняла презерватив ощутимыми выстрелами как для Чонгука, так и для СанМун. Они оба сплетались телами, сжимали друг друга руками и ногами, теряя голову почти одновременно, пока припев песни повторялся вновь. — Я выключу, — сгибаясь со стоном, когда выходил, сказал Чонгук. Он придерживал член левой рукой, а правой тянулся к мобильному. Наконец, музыка стихла, и оказалось, что на заднем дворе тоже что-то играло. Упав на постель рядом, он убрал телефон под подушку и взамен схватил пачку влажных салфеток, делясь ими с СанМун. Они вроде как условились помочь друг другу, так что в итоге СанМун натирала его член салфеткой, а после он вынимал из неё шарики и усердно вытирал салфетками как купленную в магазине смазку, так и естественную. — Предлагаю на ужине пережить три тоста за Джулию, а потом сбежать на прогулку по окрестностям, — Чонгук звучал очень довольным, и улыбка, мелькающая на его лице, тоже намекала на то, что он счастлив. — Тут неподалёку есть вишнёвый сад. Или можно выбраться ближе к центру, побродить по улочкам и поесть жареного картофеля… Он хотел закормить СанМун до смерти, иначе как ещё объяснить завтраки, полдники, обеды и ужины с огромными порциями, которые ей было неудобно не доесть, но которые в неё с трудом влезали? Это было классно и сытно, но СанМун волновалась, что за неделю на тесте, картошке, пасте, сладостях и прочем, вернувшись в Корею, она не влезет ни в одно из любимых платьев. — А твои родные не обидятся, если мы уйдём? Чонгук качнул головой, одной рукой взбивая подушку. — Здесь будет много гостей, никто не обратит внимания, если мы уйдём. А маму и отчима я предупрежу. Вряд ли они будут против, потому что оба кричат нам уже выбраться куда-то и прогуляться. — Господин Эспозито тоже? — СанМун повернулась на левый бок, сжимая ноги и одной рукой прикрывая грудь. — О чём вы говорили ранее? Любопытство СанМун было спровоцировано в большей степени разговором с госпожой Чхве. Если она говорила о Риме, велик шанс, что господин Эспозито развивал с Чонгуком ту же тему. — Он ворчал из-за того, что я только маме скинул фотографии пиццерии, — опуская взгляд, ответил он. — И ещё из-за денег. Мол, можно же было цивилизованно всё решить, но о чём вообще речь, если он продал ресторанчик нонны без меня и моего согласия? — А про тот ресторан, что в Риме, вы не говорили? — СанМун поёжилась, хотя в комнате было не просто тепло, а жарко. — Говорили, — Чонгук опешил из-за того, как быстро она догадалась, — но это заняло не больше минуты, потому что мы оба сошлись во мнении, что всякий раз менять работу — признак непостоянства и ненадёжности. Тем более, когда у меня уже есть прекрасная работа на самого себя, хороший арендодатель и не менее хорошая соседка. Которая вредничает из-за лишней ступеньки, но это уже пустяки… СанМун стала задумчивой, игнорируя его шутку про вредность. — И тебе не хотелось бы попробовать пройти конкурс, раз мы уже всё равно здесь? Она примеряла на себя предложение, полученное от Ки Хумина. По-разному, поворачивая его так, чтобы оно было максимально выгодным, и неизменно приходила к мысли, что это действительно отличный шанс для Чонгука, даже если им придётся повременить с отношениями. Для неё ведь всегда была важна любимая работа, и то, что она так отчаянно хотела оставить Чонгука подле себя, в Корее, было связано и с тем, что она не хотела бросать свою работу ради его работы в Италии. — Нет, — он скривился, всем своим видом показывая, что это и вполовину не так привлекательно, как думала СанМун, с учётом всех нюансов, включая уже подписанные контракты по новому жилью, перелёт с Крудо, и прочее. — Тебе мама что-то говорила об этом? Почему спрашиваешь? Мне казалось, ты категорически против. Он бы ещё как-то рассматривал возможность переезда, не будь СанМун такой замкнутой для всего далёкого. И если бы она горела идеей с ним переехать в Италию и искать для себя что-то новое здесь. Неважно, сколько они были знакомы, а сколько встречались — Чонгук не хотел прерывать это ни на день из-за огромного расстояния. Он ловил кайф от того, что каждое утро встречался с СанМун на работе, клянчил её выпечку, ужинал вместе с ней, а иногда и с её родителями, и порою засыпал в обнимку. Эти отношения приносили ему больше радости, чем особенно прибыльные дни и весьма впечатляющие подсчёты в бухгалтерской программе, так о чём вообще речь? Без работы в «La Pergola» он запросто проживёт, а без СанМун он не хочет даже пробовать. — Я против, но ведь тебя вроде как ждёт шеф. Нет? — Если ты спрашиваешь о том, написал ли я Хумину, что не буду работать, я написал. Ещё до поездки сюда. СанМун облегчённо выдохнула, заставив Чонгука усмехнуться. — Твои угрозы о том, что нам придётся расстаться, если я уеду, были очень пугающими, так что я решил, что ну его, этот ресторан. Он тоже перелёг на бок, убирая руку под голову и, в отличие от СанМун, ничуть не смущаясь нагого тела, которое она могла рассматривать бесплатно без смс и регистрации, и без цензуры. — Но мы могли бы поужинать там, — он немного разволновался, так как это был сюрприз. — Уже когда мы взяли билеты на самолёт, я попросил Хумина выбить для нас столик в один из дней после нашего прилёта. И у нас бронь на завтра. Чонгук не умел делать сюрпризы. Вечно ему не терпелось рассказать и удивить заранее, хотя СанМун была бы больше потрясена, если бы он невзначай увёз её в Рим на экскурсию, а вечером затащил в ресторан. — Что?! — она села в постели, накидывая на ноги простынь. — Ты с ума сошёл? Сам ведь говорил, какая там дорогая еда. И будет неловко приехать туда после того, как ты отказал шефу. — Подумаешь, дорогая еда, — он фыркнул, не сводя взгляда с СанМун. Он хотел, чтобы она была удивлена в хорошем смысле, а не упрекала его за расточительство. — Ты ведь впервые в Италии, так почему я не могу тебя побаловать? — Ты и так балуешь достаточно, — отрезала она. — Да и я никогда не была в дорогих ресторанах. Самым дорогим был тот, в котором работал Джин в Сеуле. Туда ведь нужно одеться как-то по-особенному, наверное, а я не брала с собой ничего такого. И там ещё будет десяток вилок, в которых я запутаюсь… — Боже, — Чонгук смеялся, — почему ты о таком беспокоишься? Ты ведь знаешь, что клиент всегда прав, даже если ты придёшь в цветочном сарафане и будешь есть всё одной вилкой? Я могу пойти в шлёпках, если тебе от этого будет легче… СанМун пригрозила ему указательным пальцем, не прекращая нервничать о предстоящем ужине. Даже о двух. — Не смей прийти туда в шлёпках. Она выглядела такой смешной, что Чонгук не мог прекратить кататься по постели, хохоча. — Почему бы нам двоим не одеться как можно глупее, чтобы у шефа Бэка отпало какое-либо желание зазывать меня к себе в повара? — предложил он. — Не вздумай, Чонгук, — угрожающе продолжила СанМун. — Можем потренироваться на дне рождения моей сестры, — его забавляла напускная грозность девушки. — Как насчёт отправиться туда в простынях? В лучших традициях античности.

***

Чонгук видел, что СанМун хотела сбежать с ужина с тех пор, как он по глупости перевёл для неё шутку Гэвино, который утверждал, что ради приличия можно было бы хотя бы плейлист включить, а не ставить на повтор «Sara’ Perche Ti Amo» Ricchi e Poveri, потому что тётя успела перелюбить эту песню, как и все в доме. И как назло, их не отпустили даже после третьего тоста. Приглашённые и загулявшие на праздник нечаянно, были рады видеть Чонгука и всё старались с ним поболтать. А поскольку с СанМун поговорить было непросто, её пичкали всякой едой, считая это хорошим тоном. Гвоздём в крышку гроба стал тирамису. Крема было столько, что СанМун боролась с рвотными позывами, пока давилась тем куском. — Не ешь, — сказал Чонгук, перекладывая торт к себе в тарелку, к пирожным с заварным кремом. Как в него всё умещалось, и при этом он улыбался всем и каждому, СанМун не знала. Но она чувствовала себя ужасно к концу вечера, после того, как гости разошлись, госпожа Чхве с Джулией принялись мыть посуду, а она из вежливости вызвалась помогать, хотя самой не терпелось рухнуть в постель и уснуть мёртвым сном в надежде, что на утро тяжесть в желудке исчезнет. Но когда она правда легла, легче не стало. Чонгук рядом читал футбольные новости, листая новостную ленту и пересматривая без звука забитые голы. Он раз спросил, не мешает ли СанМун свет его мобильного, а она отозвалась отрицательным мычанием, не в силах выдавить из себя нормальное «нет». Ей всё же удалось уснуть первой, но посреди ночи её разбудил Чонгук, обнявший её во сне. От него приятно пахло или одеколоном, или, может быть, гелем для душа, и обычно СанМун нравились такие «мужские» ароматы, но тошнота накатывала снова и снова, и любые запахи усиливали дурноту. Как идиотка, она лежала до последнего, стараясь не шевелиться и не дышать, а когда чувство тошноты стало совсем невыносимым, полезла через Чонгука к выходу, кажется, впервые пожалев о том, что легла у стены. Нечаянно она надавила ему на живот, и он проснулся с болезненным стоном, непонимающе разглядывая в темноте СанМун, что пыталась втиснуться в тапки и бежала к выходу. Она не закрыла за собой двери, так что он прекрасно расслышал всё, что происходило в находящейся по соседству ванной. Плохое самочувствие СанМун его взбодрило. Он сел в постели, потирая лицо руками, но заторопился, когда она стала раз за разом сливать воду. СанМун нечаянно обула один его тапок, так что в итоге Чонгук вышел босиком прямо в тот момент, когда в коридоре включился свет — мама встала и, кутаясь в халат, тоже спешила к двери ванной. — Кому-то плохо? — спросила она Чонгука, что топтался у прикрытой двери в одних шортах. — СанМун, — сказал он, не решаясь заглянуть внутрь. — Может, принести ей воды? Или лучше чай? Я думаю, она переела. Все так настойчиво угощали её всем со стола… Мама понимающе кивнула, оборачиваясь на ещё одни двери, что открылись. — Я принесу воду, а Джулию попрошу заварить чай, — она легонько похлопала Чонгука по плечу. Видимо, раз все ключевые обязанности были доверены кому-то другому, Чонгуку оставалось только зайти к СанМун и убедиться, что она понемногу приходит в норму. Хотя в действительности это было не так. Она опиралась левой рукой на унитаз, а правой всё старалась убрать распущенные волосы. За них Чонгук и взялся, задерживая дыхание настолько, насколько это было возможно, и с сумасшедшей скоростью, путаясь в волосах, заплетая косичку. У него не было резинки, потому он сунул косичку ей за шиворот, после вместо неё смывая воду в туалете. — Вода, — огласила мама, явно переживая из-за вида рассевшейся в трусах и футболке на полу СанМун. — Может, принести Парацетамол? — Было бы хорошо что-нибудь от тошноты, — он использовал воду как предлог, чтобы сделать огромный глоток воздуха перед возвращением в ванную. — Тогда позвонить в скорую? Чонгук повременил с ответом, легонько оттягивая СанМун от унитаза за плечо и заставляя её выпить немного воды. У неё в глазах стояли слёзы и нос покраснел. — СанМун, ты как? — он убрал короткие прядки с её лба и щёк, прикасаясь пальцами к горячим красным щекам. — Я сейчас умру, — со стоном ответила она, правой рукой хватаясь за живот из-за болезненных спазмов. У неё болело так, словно кто-то её хорошенько пнул в желудок. Изнутри, по всей видимости. — Голова кружится? Где болит? — возникла с вопросами госпожа Чхве. — Я, наверное, всё же вызову врача. Вдруг она отравилась? Не дай бог у неё температура поднимется… Через минуту появилась Джулия, что полушёпотом говорила с Чонгуком на итальянском, а он так же негромко отвечал ей, придерживая для СанМун чашку с чаем. Её уже не тошнило так сильно, но она всё ещё хваталась за живот, сгибаясь в три погибели, чтобы облегчить боль. Покрывшийся испариной лоб она вытирала дрожащими руками, и думала, что чёрта с два она снова уедет так далеко от дома. Особенно в Европу, где люди Парацетамол панацеей считают.