Орден Тринадцатых

Слава целенаправленно шел вперед, не нуждаясь ни в прикрытии, ни в чем. Светло о чем-то жаловался Ване. А Карелину было уже трагически все равно, перед ним стояли две последние задачи, держащие его в этом мире. Карелин с готовностью толкнул главную дверь. Только Корпус не был напичкан цензорами, там стоял лишь Джудас. — Ну здравствуй, — протянул он, впиваясь глазами в Карелина. — Дошли, кажется, не все? И это для Славы был как спусковой механизм. Он моментально ускорил шаг, с размаху ударяя самодовольное лицо по челюсти. Всё, что происходило вокруг, его уже мало волновало. А всё, что волновало Евстигнеева: цензоры, наступающие сверху. Кажется, они прострелили бы Карелина, но боялись промахнуться. Их тела слишком быстро перемещались в пространстве, разбивая стеклянную мебель Корпуса. Сам же Ваня дает команду отстреливать тех, кто наверху, как только займут безопасные позиции. Евстигнеев пытался не только следить за цензорами наверху, но и за дракой внизу. — Мирон особенный, — проговорил Слава, прислоняясь спиной к стеклянному стеллажу, рассказывая о возлюбленном Алекс. — Знаешь, вот сколько я с ним не бываю, мне все равно мало. Это как легкий наркотик. Только уже нихрена не легкий! — И неужели ему правда интересен ты, а не твои деньги? — с легким недоверием уточнила мисс Крейс. — Он ни берет ни копейки, Алекс, — вздохнул Слава. — Еду таскает сам, готовит сам. Я даже в банальных ресторанчиках могу что-то заказать по особым дням и то через бой. И насколько бы он не был уставшим, Мирон всегда слушает, как прошёл мой день. А сейчас Слава влетает стеной со всей дури в тот самый стеллаж. Кругом были осколки. Кровь. И его, и Джудаса, всё в перемешку. — Я буду делать предложение ему, мам, — проговаривает Слава осторожно по телефону. Он все ещё был в Корпусе Атриумных Расследований. К маме он не смог приехать: хотел все бумажки подписать, а потом сразу к Мирону в парте вернуться, как можно быстрее, чтоб он сильно не скучал. — Я рада, — проговорила женщина, — я очень за вас рада, хороший мой! Сюрприз будешь делать? — Он знает, что я хочу ему предложить свою руку и сердце, но как и когда — нет. Для него это будет сюрприз. Так что в целом… это половинчатый сюрприз, — произносит Слава, опираясь на стол. — Обязательно покажи мне кольца, как определишься! И, Слава, пожалуйста, сделай гравировку какую-нибудь внутри. Красивую. Чтобы он всегда и везде мог посмотреть на эту надпись, и вспомнить о тебе. — Не поверишь, мам, но я так и хотел, — протянул Карелин, выводя узоры по столу кончиками пальцев. — Только я от него надолго отходить не собираюсь. И помнить его буду всегда, как и Мирон меня. — Это. Всё. Твои. Псы. Под каждое слово Слава вместо точки оставлял стук удара головы Джудаса об тот самый стол. — Вы лишили меня всего, урод, вы, — со злостью протянул Карелин, хватая Джудаса за грудки. — Унизил я тебя, да? Водителем поработал? Он тут при чем был? Я мразью был, не он! Слава тряхнул его хорошенько, борясь с желанием превратить чужое лицо в пюре. — Вань, он мне с собой письма вложил в сумку, — расплылся в улыбке Слава. — Тут каждый подписан порядковым номером дня, когда мне нужно его открыть и прочесть. — Такая романтика, аж тошно, — протянул Светло с добрым смешком. — Надолго уехал от зазнобы своей? — Постараюсь завтра до обеда всё доделать и уехать. Если что, и в ночи поеду. — Да ладно, Карелин и по кому-то так сильно скучает, что готов поехать куда-то в ночи! Не ходит ведь ничего комфортного и скоростного, как ехать планируешь? — На машине, если что. Я что, зря права что ли получал? Слава оказался поваленным на пол, а сверху на него, с высоты роста Джудаса, устремился стул. Слава еле поймал его так, чтобы содержимое его черепной коробки не разлилось по полу. Евстигнеев со Светло и ещё двумя солдатами Ордена поднимался по лестнице вверх, дожимать оставшихся цензоров на возвышенности. Но Карелин был так поглощен дракой, вымещением своей злости и ненависти, что не замечал никаких звуков вокруг себя. — Я так скучал, — протянул Мирон, обнимая его прямо на улице, прямо при прохожих. Он был совсем тонким, но так крепко и сильно обнимал его, что Слава таял. У него из тела вылетел к чертям весь воздух. Ему в жизни не было так сильно приятно, как сейчас. По нему правда скучали. И скучали, кажется, даже сильнее, чем он за работой. — Я теперь не представляю, что будет, если ты не станешь патроном и будешь часто уезжать в свой Урбус, — тяжело вздохнул Мирон. — Ты мой милый, мой мир, — расплылся а теплой улыбке Карелин. — Ты всегда можешь ездить со мной. Днем буду работать, а по вечерам гулять с тобой. А потом с утра нежиться вместе. — А мне готовить тебе вкусные ужины, пока ты на работе? — тепло улыбнулся Мирон, заглядывая в чужие глаза. — Только если тебе будет не сложно. Но ужины и завтраки — это потом. Карелин слишком соскучился по своему мужчине, поэтому подхватил его под пятую точку и понес в сторону дома. — Я ведь тяжелый, — запротестовал Мирон, сильнее цепляясь за чужую шею. — Ты как перышко, Мирон, невесомый совсем. Теперь вновь уже Слава прижимал Джидуса к стенке. Он хотел прострелить ему колени, как думал Мирон, но его пистолет выпал в ходе драки. И пока Карелин был уверен лишь в том, что может придушить его своими руками за разрушение моста, за разрушение всей его жизни. Терпеть вечное изгнание? Да просто! Проиграть здесь всё и уйти с позором? Можно пережить. Но осознавать, что он сам ещё стоит на земле, когда Фёдорова уже не вернуть — мучительно. Он ничего не может вернуть. — Господин Карелин, — протянул голос, который Слава совершенно не ожидал услышать именно сейчас. — Мне кажется, с каждой секундой вы лишь глубже себя закапываете. — Куда мне ещё глубже? Смеетесь что ли? Перед ним стоял рекс. Собственной персоной. Тот самый, который захотел заказать его, заставив Мирона искать все способы спасения Карелина — вплоть до написания доноса. На рекса он отвлёкся на непростительно долго. Джудас сумел вырваться, подхватывая Карелина за локти со спины. Теперь основная задача — вырваться. — Господин Карелин, любое дно можно пробить, — проговорил он. — И вы прекрасно этим занимаетесь. Рекс схватил Славу за подбородок, заставляя его глянуть ему в глаза. — Что ж ты ещё тогда не заткнулся со своей реформаторской программой, Слава, — продолжил отчеканивать рекс, придерживая того за подбородок, пока он пытался вырваться. — Я ведь совершенно не монстр, не радикал, и я не изверг. Все твои прошения читал, обращения смотрел. Даже когда ты вместо себя выпустил этого… Фёдорова. — Заткнись, — для Славы любое упоминание Мирона было очередным ножом по сердцу. Ножом, который не доставали из груди, а оставляли там. — Даже не смей произносить его имя. — Да брось, — отмахнулся рекс, — я даже не могу сказать, что мои орлы хоть в чем-то перестарались. Всё вашими же методами. А ты бы себе пачку таких нашел, Слава, пачку, если бы по Комиту поездил. Сегодня один, завтра другой. За такие ремонты тебя бы каждый стал обожать… а ты вцепился в этого… революционера. — Ничего ты о нем не знаешь, — запротестовал Слава. — Это моя революция, понял? Моя. Хоть ты тресни. Он здесь вообще не причём. — Как это он не причём? — с удивлением спросил рекс. — Зачем тебе, который всегда имел всё, менять что-то? — Как человек, не закончив и обязательных учебных классов, мог все распланировать? Ты совсем тупой или прикидываешься? Это всё мои идеи. Я идеолог, лидер, кто угодно. Он лишь пытался вернуть детищу создателя. Рекс побагровел. Он взял уже Славу не за подбородок, а за челюсть и сжал. Карелину показалось, что он сейчас её сломает. — Руки свои грязные от него убери. Слава сначала подумал, что ему показалось. Потом, когда рекс затормозил, решил, что это Ваня. Но стоило ему столкнуться взглядом с говорящим, как его пробила крупная дрожь. Живой! Или это галлюцинация? Или они все уже мертвы. Направив пистолет на рекса, прямо в его голову, целился Мирон. — Я буду милосердным, — скрипит Фёдоров сквозь зубы. — Всего одна разрывная пуля в лоб. Как он оказался живым? Как? Слава видит на Мироне ссадины и царапины, но не сломанную шею. Как это было возможно? — Не сдох, — с долей разочарования процедил Джудас. — Не сдох, — подтвердил Мирон, ни на секунду не отрывая своего взгляда от рекса. — И чего же ты ждешь? — спросил рекс. Он, кажется, искренне не понимал, почему Фёдоров до сих пор не пристрелил его, имея для этого все возможности. — Объяснений, — сказал Мирон. — Зачем Вы тогда всё испортили? Всё ведь было так просто, сказать, что если мы хотим нормальной жизни, нам надо исчезнуть. Сказать, что высокие рейтинги Славы мешают Вам. И ничего бы из этого не было. — Я не привык оставлять в живых свою потенциальную угрозу, — отозвался рекс, опуская руки и делая шаг назад от Славы. — К тому же, насколько я понимаю, революция действительно была в его голове. — Ошибаетесь, — практически прошипел Мирон. — Я стал пытаться подтолкнуть его к этой мысли, как только узнал о возможных покушениях. До этого такое государство, которое мы продумали, было лишь в мечтах. И его становление было не с нами в главной роли. — Так значит, это вы просто замечтались? Мирон ухмыльнулся. Конечно, мечты однозначно бывают опасны. Особенно мечты тех, кто осознает приближение собственной гибели. — Отчасти, — отозвался Фёдоров. — Что ты с ним говоришь, — попытался вмешаться Слава, ускоряя свои попытки вырваться из рук, держащих его. — Джудас, отпусти. Приказ на цензора от рекса действует. Славу действительно отпускают, и он осторожно подходит к Мирону, чтобы хоть собой прикрыть его спину, раз уж пистолет валялся на полу. Хотелось немедленно прижать Фёдорова к себе, поцеловать его, поговорить обо всём. Но сейчас отвлечь Мирона — самоубийство. Ваня с остальными постепенно спускались по лестнице вниз. Минус один солдат Ордена. А внизу послышался шум. Орден Тринадцатых захватывает здания правительства. — Ваши друзья уже подоспели? — с ухмылкой спросил рекс. — И выхода у нас совершенно нет? — Вы ведь тоже никогда не оставляли нам выбора, — отозвался Мирон. — Я могу предложить два варианта: пулю в голову прямо сейчас или дождаться прихода Ордена. Тогда мы немедленно арестуем Вас, Вы пройдёте всё то, через что прошел Слава. И не по Вашим бумажкам, а по его воспоминаниям о тех днях. А затем Вас будет ждать суд народа Комита. Джудас явно вскипел. — Да кто ты такой, чтобы ставить условия главе Урбуса и Комита! — Нет больше вашего Урбуса, — холодно отчеканивает Мирон, и это была единственная секунда, когда он отвлекся от рекса. Двое оплотов старой системы неминуемо двинулись вперед. И Слава тут же оттолкнул от Мирона Джудаса, который был выше и крепче рекса. И раздался выстрел. Выстрел, который прекратил всякое сопротивление Джудаса. — Я… я выбираю суд, — почти панически забормотал он, пятясь назад и упираясь спиной в наполовину сломанный стол. — А тебе выбора я не давал, — протянул Фёдоров, перезаряжая. Делал он это не торопливо, кажется, отчасти упиваясь паникой Джудаса. — Ты разрушил все, все мои планы, — отозвался Мирон. — Почему я не могу порушить твои? Джудас стал подбирать причину для ответа, но Фёдорова уже мало интересовало это. Не успел цензор раскрыть рот, как раздался выстрел. Джудас упал замертво в грохотом, приземляясь на свое искореженное лицо. На секунду застыло всё. Никто не дышал. Никто не поздравлял никого с победой. Евстигнеев с удивлением и, само собой, счастливо, что тот выжил. Но бежать к нему не спешит. Первое право обсудить с ним это — исключительно Славино. Мирон сам подходит ближе, осторожно касаясь руки Карелина. Он сжал её крепко-крепко, заставляя Славу наконец развернуться к себе. — Выжил, — то ли спросил, то ли утвердил Карелин, с нежностью поглядывая на своего избранника. — Выжил, — кивнул Мирон, — хотя верилось мне в это мало, конечно. Но как я мог оставить тебя тут одного? Слава потянулся вперед через неловкость и страх, что Фёдоров рассеется в воздухе, как утренний туман. Он с нежностью оторвал его от земли, придерживая руками за пояс. Хотелось кружить его, плакать, кричать и звонко смеяться. Слава впервые осознал, что он на грани истерики и нервного срыва. В его голове плотно засела мысль, что он потерял своего Мирона. А сейчас Фёдоров был рядом, живым, спасшим его и завершившим дело Ордена! — Как?.. — тихо спросил Слава. — Мост ведь… — А у них эти… опоры удобные… зацепился. Я ж слетел прямо у опоры центральной… Как только ужас спал, смог цепануться. Только все ладони разодрал. Мирон действительно упирался на плечи Славы не ладонями, как обычно, а фалангами пальцев. Он показал ему одну из рук. Вся его ладонь, включая пальцы и даже немного запястья, напоминала огромную запекшуюся корочку из крови. Слава представить не мог, как он поднимался. И как он все это время так уверенно держал пистолет, как может сгибать и разгибать руки. — Вань, Ваня, — зовёт Карелин Евстигнеева. — Сходим в медицинский кабинет?

***

В медицинском кабинете было совсем спокойно и тихо. Там Слава впервые выпустил руку Мирона из своей, чтобы он мог приобнять в ответ Евстигнеева. — Главное, что жив, — протянул Ваня. — А это… пустяки, поправим. Карелин видел, что тот, как и он, на грани нервного срыва от пережитого. А Мирон… Мирон выглядел крайне уставшим и измотанным. Единственное, о чем думал Слава — как бы быстрее оказаться с ним дома. Дома в Ордене. Принять ванну. И просто побыть молча рядом. Евстигнеев промывал его раны, чтобы тот не заполучил себе какие-нибудь болячки. Мирон не запомнил ни одну из них, хотя тот старательно перечислял, что с ним может случиться. Фёдоров думал, что раз пронесло от такой смерти, то и болячки ему не страшны. Слава просто гладил его по бедру и коленке. Молча. Сказать ему было нечего. Вновь возвращаться к мыслям о том, что он мог потерять Мирона навсегда, казалось невыносимым. — Я не смог бы без тебя, — протянул Слава. — Совсем бы не смог. Я бы умер следом, как только бы всё закончилось. Фёдоров слабо кивнул. Наверное, он испытывал бы то же самое, поменяйся они с Карелиным местами. Закончив с процедурами, Ваня вышел, оставляя влюбленных наедине. И Слава тут же утащил Мирона к себе на колени, крепко обнимая его. — Я так испугался, — проговорил Карелин, продолжая. — Только представлю… и почва у меня из-под ног пропадает. — Я слышал, — слабо улыбнулся Мирон. — Я не мог ответить, прости, у меня сил хватило только на то, чтобы за опоры держаться. И голоса как будто не было. Только внутренний шок… да и он, кажется, до сих пор никуда не делся. — Ничего-ничего, ты даже не думай извиняться, — протянул Слава. — Ты знал, как нужно поступить, чтобы выбраться. Главное, что ты жив и что сейчас ты рядом со мной. И я тебя больше вообще никуда и никогда не отпущу от себя. — Главное, что я тебя спас. Оттолкнул. Вот это сейчас для меня ключевое. — Спасибо, — вздохнул Карелин. — Да какие благодарности. Такая уж у нас жизнь. Ты меня спас, открыв окно. А я тебя, толкнув немного вперед. Главное, чтоб нам не пришлось больше никогда спасать друг другу жизни. — Я и уверен, что больше не придется.

***

Пока Ваня, Ваня и Женя продолжали работать в правительстве, обустраивая всё и решая бесконечные вопросы, не давая воротам в Урбус закрываться, у Мирона и Славы был заслуженный отдых. Они вернулись в двадцатую парту, в дом, который Слава когда-то давно отремонтировал для Фёдорова. На удивление, здесь было спокойно. Все словно понимали, что они пережили, и никто даже не пытался задержать их и на единичную встречу. Свет впервые не погасили десяти вечера, не прозвучало «До начала комендантского часа осталось…». И только тогда послышались ликования. На следующее утро у их входной двери были подарки от благодарных жителей парты. Слава затащил их в дом, пока уставший Мирон продолжал в любую секунду просто смотреть в стену. — Больше мне совсем не хочется в Урбус, — с нервным смешком произнёс он. — Сейчас я, наверное, понимаю, почему Джудас никогда не шел впереди своих подчиненных. — Мне кажется, эти имена лучше больше не вспоминать, — протянул Карелин. — Наверное, — кивнул Мирон. — Только… из головы выкинуть всё равно не получается. Страшно. Всё могло быть и иначе. — Могло. Но не стало. Слава пошел делать им чай на травах, чтобы помочь Мирону успокоиться на сон грядущей и быстрее уснуть. Да и поспать крепче. Постоянные кошмары — вот что им досталось от победы в Урбусе, никаких ликований и оваций. Всё их государство N. было погружено в траур. — Что у тебя был за запасной план? — спросил Мирон. — Ты говорил про кнопку на руке. — Превратить всё в пыль… мне Женя показывала. Я в чертежа внес ракетную систему с… — Всё, не продолжай, я понял, — отмахнулся Фёдоров. — Главное, что не пришлось. Слава кивнул. Он подал Мирону чай с липой и сам сел рядом, забирая чашку в руки. Фёдоров не к чаю потянулся: он положил голову сразу на плечо Славе, прикрывая глаза. Мирон наконец был в безопасности и совершенно домашним. В потянутом коричневом свитере, в потертых синих спортивных штанах и в огромных серых носках, один из которых, кажется, был с дыркой. Слава тогда и сам отставляет свою кружку, обнимая своего человека за талию. Фёдоров прильнул ближе, прикрывая глаза. Иллюзия того, что всё возвращалось на круги своя, что всё абсолютно так, как раньше, давала душевное спокойствие. — Совсем не хочу в Урбус, — вздохнул Мирон. — Но это ведь будет необходимо, да? — Мы же хотим устроить всё хорошо, верно? Или… или мы можем перетащить всё управление в Орден. А там ходить в леса… отдыхать морально. — Правда? — Абсолютная, — кивнул Слава. Его тёплый голос ласкал Мирона не меньше, чем поглаживающие тело руки. — Так мне нравится. Так, наверное, будет хорошо. — Обязательно будет, Мир. Обязательно.