Тепло
11 июня 2022 г., 22:56
В этом мире столько любви, что хватит на всех, надо только уметь искать.
У Джисона сегодня вся квартира кувырком, у него всё не так, как надо. Не так, как он изначально планировал. У Джисона день не задался ещё с раннего утра: он катился кубарем настолько стремительно, что Хан хотел со всей силы сжать свои пушащиеся волосы и солдатиком упасть на пол. И кожа сегодня некрасивая — даже маска, купленная в магазинчике рядом с домом, не помогла — и волосы не хотят укладываться, и одежды подходящей в шкафу нет. — Чан, вот скажи мне. Почему у меня все вещи — это какие-то дурацкие мешки? Ну не надену же я огромный свитер с аниме рисунком или клетчатую рубашку, в которую ещё и ты влезешь. Какой кошмар. — раздражённый, раскрасневшийся Джисон приземляется на кровать рядом с Чаном, кладёт тому голову на живот и вздыхает. С Крисом подобные жесты были совсем непринуждёнными и естественными — это всё само собой разумеющееся, повседневное. К Чану друзья тянулись как к старшему брату или как к авторитетной родительской фигуре. Его можно обнять, ему можно выговориться и поплакаться в крепкое плечо, на него можно положиться и сразу же получить эмпатический отклик, получить лёгкое похлопывание по спине или поглаживание по волосам. С ним безопасно, он пространство, в котором ты можешь почувствовать себя будто бы в родительском доме на рождественские праздники. Чан тот, к кому почти все друзья экстренно бежали за помощью и советами в трудные времена. — Вы же просто кофе пить идёте, чего ты так? Даже штуку для укладки волос попросил притащить. — Крис поджимает губы и отрывается от экрана телефона. — Если Минхо тебе нравится — а он тебе точно нравится — не нужно стесняться. — Чего? Он мне… ну да, нравится, но… но мы кучу лет дружим… и я не знаю, что действительно чувствую. — Слушай, Сонни. Я за вами столько времени наблюдаю, что уже вдоль и поперёк успел изучить. Не забывай, что я ещё и психолог. Вам двоим давным-давно необходимо нормально поговорить о ваших отношениях. Не отрицай этого. — Хватит умничать, пожалуйста. Достал. И не называй меня «Сонни». — Ох, Ханни, родной, точно! Как я мог забыть? К тебе же так только один симпатичный детектив может обращаться, да? Угадал? — Да пошёл ты! Лучше бы не звал тебя вообще. — Ханни, дорогой, а можно я тебя по щеке поглажу? Или тебе кофе принести с булочками? Показать фотографии котов, м? Вот тут Суни так мило с игрушкой спит, посмотри! — сквозь ехидные смешки Чан продолжает издеваться над Джисоном, пока тот с каждым его произнесённым словом всё больше заливается краской. Парень в смущении закрывает руками ужасно румяное лицо и заряжает садисту-психологу по ноге. — Так! — Хан оглядывает тотальный бедлам в собственной спальне. — До встречи час, а я до сих пор выгляжу отвратительно. Ещё и на голове хрен знает что, снова укладывать этот ужас. Как думаешь, мне нужно налепить патчи какие-нибудь или, может быть, за другой маской сбегать? — в маленьком, немного неуклюжем Джисоне целый день кипит непозволительно огромное количество эмоций, которые он не в силах усмирить. Как бы ни старался. А старался парень много и упорно, пытаясь изо всех сил укротить целую неконтролируемую стихию внутри себя. Но, к сожалению (и назло раздражённому Чану), выходило вообще никак. Всё, что у него получалось сегодня — это бегать по дому с трепетно бьющимся сердцем, примерять совершенно не подходящие ему сочетания в одежде и суетиться около зеркала в поисках каких-то недостатков на смугловатой коже. Он будто бы сгусток множества ярких и бурных эмоций, раз за разом комично проигрывающий самому себе — ну не мог он успокоиться, хотя очень хотел. Обычно Хан вообще не переживал из-за таких пустяков. С чего это его должно волновать, в чём ему проводить время с Минхо? Зачем тут паниковать, когда вы близко общаетесь шесть лет подряд? Однако приближающаяся встреча предвещала стать особенной, важной какой-то, и это ощущалось на всех уровнях, буквально в воздухе витало чувство лёгкой, будоражащей тревоги. — Джисон, — Крис одаривает друга серьёзным взглядом и поднимается с кровати, — ты успокоишься? Вы видели друг друга во всех состояниях, в которых только можно и нельзя. Я даже вас опухшими с похмелья до работы подкидывал. Прижми на пару минут свою неугомонную задницу, будь добр. Сейчас я всё сделаю. Чан, возможно, и был буйно цветущим деревом сладкой вишни, но лидерские качества превалировали в нём чуточку чаще, чем мягкие черты его необычного характера. Эдакое сочетание верного пса и строгого босса, ежедневно гоняющего своих подчинённых по полной программе. Мужчину видели родителем, отцом, наставником даже. Фигурой, за которой без задней мысли можно было последовать — и за ним ведь действительно следовали. Ему доверяли, как никому другому. Странноватая у этого человека была энергетика, что уж тут поделать, но именно такой энергетикой Крис с лёгкостью и бесповоротно притягивал к себе людей. — Сижу я, сижу. Ворчит он ещё. Хан надувает щёки и складывает руки на груди в совсем детской манере: что ни говори, а успокоиться точно надо было, тут уж Чан был прав на все сто процентов. Но Джисон кажется самому себе таким крохотным и беспомощным, что его эмоциональное сердце просто могло в скором времени раскрошить хрупкие рёбра, под которыми билось. А меж этих неприспособленных к жизни рёбер болезненно прорастали белые розы, чьи колышущиеся лепестки были орошены ярко-кровавыми каплями. Чёрт вообще разберёт, что это за несуразный скоп чувств тревожил душу Хана, но раз в нём — в таком дурацком и нелепом человечке — бушует подобный фейерверк эмоций, то можно было спокойно сказать, что он живой. Живой от кончиков пальцев и до макушки головы с густыми каштановыми волосами. Но, вероятно, неуверенный в себе Хан всего-навсего слишком сильно волновался перед «не свиданием». Он до покалываний в животе боялся, что со своим стилем подростка в период пубертата будет выглядеть не так выигрышно и красиво на фоне ухоженного Минхо. Ведь тот в его глазах всегда такой привлекательный и пленительный, что временами дух захватывало, честное слово. Ли Минхо — это обворожительные острые скулы, это невероятный профиль лица с чёткими линиями, а ещё кошачьи глаза цвета крепкого кофе, что привлекали к себе внимание хитростью во взгляде. — Смотри, — через несколько минут серьёзных хмыканий Кристофер протягивает другу розовые штаны и безразмерную чёрную футболку с жёлтым рисунком на ней, — можно в дополнение твою джинсовую куртку сверху надеть, на улице прохладно немного. Ещё розовые кроссовки будут неплохо сочетаться. — Да я же буду как дурак выглядеть… какой розовый? — Надевай и не вредничай, пожалуйста. Хоть что-то же надо выбрать. Лучше соглашайся, а то подвозить не буду.***
— Я попал, — стонет Джисон, когда краем глаза замечает Минхо. — Чан, отвези меня обратно домой. Я переоденусь. Пожалуйста, — парень нервно вздыхает, а затем утыкается лицом в крепкое плечо Криса. — Ну и чего ты? — Я… я не могу. Минхо сегодня выглядел издевательски идеально — во всех смыслах и интерпретациях этого слова. На нём кремовое пальто в крупную клетку, свободная чёрная водолазка с высоким воротом, облегающие полные бёдра брюки цвета лакрицы и сверкающая в лучах предзакатного солнца серьга-протяжка в ухе. Каждая деталь в этом мужчине гармонична, правильна и выверена, он выглядит так, будто собирался часа три, не меньше. Хан даже был на все миллион, нет, миллиард процентов уверен, что от Ли ещё и обалденно пахнет, а волосы наверняка помыты мятно-ментоловым шампунем — Джисон очень любил ловить этот запах и отчётливо запомнил каждую нотку вкусного аромата. В моменты, когда Минхо был слишком близко и позволял уловить шлейф от шампуня, Хан всегда грезил, как без зазрения совести проводит носом по шёлку гладких волос, как вдыхает целиком и полностью чужой запах, как до последней молекулы своего тела растворяется в человеке, которого знал уже очень давно. Нет, Джисон любил не только внешние качества Минхо, но дорогие сердцу детали подмечались сами собой, ненароком. Как только ты замечал все эти мелочи, они тут же мёртвой хваткой цеплялись за тебя, они в считанные секунды насыщали и напитывали всё то людское, всё то эмпирическое, что только могло существовать в человеческой натуре. «Ему бы сидеть на свидании с какой-нибудь красоткой, а не пить кофе со мной…» — Выходи уже давай, он тебя ждёт, — заботливые руки бережно похлопывают Хана по спине. — Ты выглядишь отлично, правда. Сонни, ты нравишься ему не из-за того, какого цвета штаны или кофту ты надел, поверь мне. Так что не переживай и вылезай из машины, пока я тебя не покусал! — парень вновь обречённо стонет, ударяется лбом о бардачок и беспокойными пальцами начинает настукивать не пойми что на своей ноге. В подступившей панике он наотрез отказывался верить в правоту Чана, а загудевшая голова лишь стремительно подкидывала ему вереницу неприятных сомнений. Уже много-много лет Хану было непомерно трудно выстраивать отношения хоть с кем-нибудь: то ли из-за явной социофобии, появившейся ещё в далёком детстве, то ли по совсем другим причинам. Тяжело контактировать с обществом, когда ты ну очень, ну вот прям слишком застенчивый парень, пускай в близких кругах эта черта и не была особо заметна. Она практически не улавливалась, ведь если ты узнавал Джисона чуточку получше, то он в одночасье превращался в гиперактивного весельчака с громким смехом. Пережди немного его ужимки на начальном этапе, а потом всё точно пойдёт как по маслу.***
— Ханни, Ханни, Ханни! — Минхо активно машет руками, улыбаясь своему «Ханни» как-то тепло и одновременно игриво. — Уже хотел писать тебе. Я заказал нам айс-американо и, кажется, по чизкейку, да. — Парень невесомо обнимает Джисона и аккуратно щёлкает его по носу. — Ох, спасибо… — Хан в смущении отводит взгляд, боясь даже мельком взглянуть на такого ослепительного, на такого идеального Ли Минхо. — Извини, что заставил ждать. Ещё и выгляжу глупо в этих розовых штанах… — Ты выглядишь глупо? Не неси чепухи, пожалуйста. Мне очень даже нравится. Стильно и просто одновременно. Дорогой, всё отлично! Вот кто точно должен чувствовать себя глупо сегодня, так это Минхо. Всё, чего он сейчас хотел — это как можно скорее испариться и исчезнуть, наплевав на этику и какие-то там предписанные обществом нормы. Он так старался выглядеть «отпадно» ради Джисона, что в итоге переборщил. «Чан тот ещё чёрт. А ещё сказал, что я выгляжу замечательно…» «И зачем я вырядился так, словно у меня сегодня съёмки для новой обложки Vouge? Придурок.» — Правда? Я так волновался, что на фоне тебя буду… ну… не таким красивым. Господи, зачем я тебя гружу? Забудь. — Ханни! Ты красивый. Всегда красивый. Просто я не должен был выряжаться как пингвин какой-то. Извини, что смутил тебя. Я тоже переволновался сегодня, если честно. — Наверное, мы оба дураки, да? И они сразу же начинают смеяться. Несмотря на все мучения перед встречей, «дураки» безумно рады провести остаток дня вместе — провести его непринуждённо, весело. С их любимыми глупыми шутками, подколами и дурачествами, от которых они иногда смеялись так, что приходилось откашливаться после заливистого хохота. Они любили компанию друг друга, им нравилось быть рядом, им нравилось болтать обо всём подряд. В конце концов, им даже нравилось просто молчать вдвоём. Когда через пару минут на небольшом столике появляются две кружки с ароматным кофе, Джисон уже без тени стеснения смотрит в чужие глаза и громко смеётся с шуток, что выкидывает Минхо, а Ли откровенно, нагло, если можно, глазеет на покрасневшие пухлые щёки человека напротив. Это их собственная — нетронутая вообще никем — идиллия. Тут всё хорошо, тут нет никаких забот, бед и огорчений. Их не мучат комлпексы, их не волнуют все накопившиеся проблемы, у них всё прекрасно. До того здесь хорошо, что даже не хочется выходить из этого маленького мирка, выкроенного из чувств, эмоций и воспоминаний. — Вот же! — вырывается у миниатюрной девушки за столиком напротив. — Чего смеёшься? Ты же качнул стол! Помогай давай вытереть пятно. Ещё и платье новое! — Да всё-всё, не ругайся. Смотри, отмывается. Останется только в стирку закинуть. Хочешь, пиджак дам, чтобы прикрыть? — Если не отстирается, я тебя придушу. А за пиджак большое спасибо. — Ну не ругайся, родная. Подумаешь, кофе. Не обожглась? Тихое «А помнишь?» от смеющего над забавной ситуацией Минхо отправляет сознание обоих прямиком в прошлое. Их переносит туда так резко и внезапно, что они даже опомниться не успевают. Словно безымянный Доктор из британского телесериала запустил свою ТАРДИС, а они в ней — дезориентированная Роза Тайлер. Только вот харизматичного Девида Теннанта рядом не наблюдалось, да и синей телефонной будки тоже. «Она ведь внутри больше, чем снаружи! Как такое может быть?» Ли отчётливо помнил пунцовые щёки Джисона, помнил, как он под собственные извинения и неконтролируемый смех вытирал салфетками его идеально белую рубашку. Хан в смущении закрывает лицо руками, а Минхо лишь продолжает хихикать и оттирать злосчастные кофейные пятна с чужой одежды. Неловкий первокурсник показался ему тогда слишком очаровательным, милым и — ещё куча-куча других прилагательных, которых и вовсе не хватит для того, чтобы выразить трепетные чувства в разболевшейся груди Минхо. Ни одно слово в английском языке не опишет всю ту степень восхищения, которое он испытал в тот день к Джисону. — Ты ведь напугал меня! Никого не трогаю, пишу конспект, пью кофе, а потом чувствую тяжесть у себя на плечах. Что смешного-то? Ты хоть представляешь, как это страшно? — Между прочим, я тебе куртку свою отдал! А у тебя просто лицо смешное было. Ещё и так смущаться мило начал. Есть что-то особенное в том, как ты смущаешься. — Чего? — Джисон отодвигает от себя опустевший стакан. — Мне всегда казалось, что я в такие моменты выгляжу нелепо. — А я говорю, что ты милый, — Минхо пожимает плечами, а затем потягивается. — Погода сегодня отличная, а ещё закат такой яркий. Глаз не оторвать. — Тепло. И цветёт всё красиво. — Можно я кое-что скажу? Пока последнюю храбрость не растерял, — одобрительный кивок со стороны Хана позволяет продолжить небольшой монолог, — я тогда… ну, когда ты кофе на себя пролил, впервые почувствовал что-то странное. Не могу сказать, что влюбился или типа того, но было так... так! Я даже слово подобрать не могу, если честно. — Трепетно? Ну, то есть… ты же не можешь слово подобрать. — Ох, не знаю, — Ли потирает переносицу. — К чему это вообще всё? Я понимаю, что в твоих глазах сегодняшняя встреча лишь одна из обыденных посиделок за кружкой кофе… скорее всего так и есть, да. Но мне хотелось как можно скорее обсудить всё то, что накопилось за годы нашего общения. Взрослые люди ведь так поступают, когда надо решать проблемы? — Минхо, я… дай мне пару минут. Неловкое молчание мгновенно заполняет всё пространство вокруг — оно в одночасье создаёт мощнейший барьер между двумя запутавшимися людьми и призрачно-далёким внешним миром. Так чудно было наблюдать бешеную амплитуду развития их многолетней дружбы. Им странно лицезреть то, как, казалось бы, привычное всем «товарищество» — ярко и точно описанное ещё Ремарком — ежесекундно превращалось в нечто под названием «недоотношения». В нечто, что всегда сопровождалось глупыми комплиментами, крепкими объятиями и вскользь брошенными нежностями. — Знаешь… я действительно что-то чувствую, правда, и ты мне нравишься. А ещё мне тоже волнительно было сегодня, я переживал! Чану, вон, все мозги проел, — Джисон кладёт свою руку прямиком в мягкую ладонь Минхо. — Так сложно говорить об этом. Я бы просто хотел провести с тобой время, быть рядом. В кино там сходить, погулять… Извини. Бредятину несу. — В кино?***
Ночь, свет в окнах домов постепенно гаснет, а прохладный ветерок игриво треплет длинные реснички Минхо. Пушистые и мягкие — они виделись Хану особенно красивыми. Так ещё и лунный свет превращал их в нечто волшебное. Воистину восьмое чудо света, а не ресницы. Джисон с нежностью жмётся к тёплой руке, громко смеётся, а затем по новой заглядывает в бездонные глаза Ли. Наверное, он спокойно мог бы потеряться в их глубине, он мог бы полностью погрязнуть в своей любви к этим завораживающим зеркалам души. Слишком космическими были глаза Минхо, чтобы не любить их так, как любил их Хан. — Он такой БАМ! А тот такой БЭМ! — Минхо откидывает волосы назад и с неподдельным энтузиазмом пародирует боевую сцену. — А актёр? Ну ты видел, какой он крутой, да? — Да-да! Спецэффекты тоже классные были, кстати! Прям на все деньги. — Хан жадно впускает в свои лёгкие свежий воздух и мечтательно прикрывает глаза, ещё крепче обнимая руку человека рядом. Всё происходящее сегодня до того идеально, до того прекрасно, что Джисон готов был полностью забыться и навсегда остаться таким одухотворённым, навсегда отпечатать образ игриво смеющегося Минхо у себя в голове, навсегда законсервировать их личную идиллию в своём хрупком сердце. А нужно ли вообще что-то ещё, чтобы оставаться счастливым?
