Почему я продолжаю нуждаться в тебе?
10 апреля 2022 г., 08:58
«Мир без любви — всё равно что ветер за окном. Ни потрогать его, ни вдохнуть»
Минхо несколько раз поворачивает ключ в замке, аккуратно толкает дверь и наконец-то переступает порог своей уютной квартиры. Это была его крепость, его безопасное, комфортное пространство, в котором он чувствовал себя защищённым. Здесь тепло, здесь топают пушистые лапки, а на кухне всегда пахнет вкусной-вкусной едой, что заранее приготовил себе хозяин. Ли сразу же встречают любопытные кошачьи глаза: глаза Суни, Дуни, Дори. Мягкие, пушистые, ласковые и общительные коты, что ещё больше придавали уютной атмосферы его дому. Любил он их до безумия, просто души в них не чаял, обожая после работы утыкаться носом в их тёплую шёрстку и засыпать под тихое мурчание рядом. — Привет-привет! — широкая улыбка тут же озаряет лицо Джисона. — Давно я вас не видел, пушистики. — Голодные, да? Соскучились? — Минхо опускается на пол и позволяет Суни с Дуни залезть ему на коленки, пока любопытный Дори трётся о холодную руку Хана. Наверное, думал Ли, так можно было бы провести всю свою оставшуюся жизнь: нежиться с любимыми котами, видеть улыбку Джисона, смеяться с ним вдвоём, пить вместе горячий ягодный чай до рассвета и вообще ни о чём не думать. Мечты мечтами — это Минхо прекрасно и чётко понимал. Но никак не мог перестать грезить о подобном комфорте, не мог отказаться от таких навязчивых мыслей. Он хотел тепла, и именно этого ему катастрофически, почти что до потери дыхания не хватало в жизни. Коты — это тепло. Джисон у него дома — это тепло. Близкие друзья вроде Чана — это тепло. Но почему-то гнетущее чувство непонятно чего никуда не уходит. Ли устал от своей жизни, устал от скучной и монотонной работы, устал разочаровываться, устал от всего. Только никакого другого решения, кроме как убежать от реальности, парень не нашёл. Просто увидел в эскапизме наиболее удобный способ существования и изо всех сил пытался пережить цунами из собственных проблем в разных его ипостасях. Но сейчас ему не хотелось думать о чём-то плохом, потому что обстановка располагала к другому. Сейчас хотелось поскорее накормить наглых котов, обнять Джисона и завалиться на кровать. — Так, мохнатые, пойдёмте кушать, — Минхо чешет за ушком у рыженького Суни и поднимается с пола. — Джисон-и, чай будешь? — Да, конечно, — Хан на секунду задумался. — Если есть с имбирём, то давай его. — Понял~ — Суни, Дуни, Дори сначала обнюхали гостя, а затем весело и с энтузиазмом последовали за своим хозяином. Голодные ведь да и соскучились ни на шутку. Минхо бы хотел закутаться в эту среду, спрятаться в ней и больше никогда не высовываться из приятного, родного ему кокона. В этой атмосфере он греется, купается, нисколечко не желая отпускать и терять всё то, что так бережно собирал, оберегал и лелеял шесть лет подряд. Хан стал чем-то настолько привычным, что, казалось, без него Минхо совсем не может существовать. Он — это и есть Минхо. Жизнь Минхо — это и есть Джисон. Целиком и полностью. Ли сонно потирает глаза и щёлкает маленькую кнопку на чайнике. Комната сразу же наполняется тихим гулом, а заинтригованные коты устраиваются перед своими мисочками. — Покормлю я сейчас вас, подождите. Печенье? Конфеты? Или может полноценно поешь? Я вчера готовил рис с овощами и куриной грудкой. — Давай рис, а то я ужас как голоден, — Хан улыбается уголком губ, зевает, а затем подпирает свою щёку рукой. — И когда это у тебя хватает времени на готовку? Джисону — хоть он и старался как можно тщательнее скрывать собственный интерес — очень нравилось украдкой наблюдать за Минхо. Когда он занят работой, когда сидит в телефоне, когда делает свои обычные, повседневные дела — вообще не важно. Ли в любом случае завораживает и привлекает его внимание, а особенно если готовит. Джисон вообще считал, что мужчины, которые могут в кулинарию да ещё и делают это вкусно — абсолютно точно его типаж, его личный заскок. Хан находил в этом нечто привлекательное, нечто красивое, нечто по-своему интригующее и интимное. Он не понимал, почему именно так. Ему просто было интересно смотреть на старательного Минхо, на его сильные и жилистые руки, на внимательный взгляд и на умилительную заинтересованность в своём увлечении. Да, это была не самая первостепенная и важная причина, по которой ему нравился Минхо, но всё-таки она занимала у него особое место в сердце. И даже сейчас, когда его коллега просто разогревал еду, за ним всё равно было немного волнительно наблюдать. — Сахар добавить? — Ли ставит на стол тарелку с только что подогретой едой и прикасается рукой к кончику носа Хана. — Нет, спасибо, — снова короткая, но ужасно любимая улыбка дёснами. Их двоих — от кончиков пальцев и до макушки — обволакивала приятная обстановка какой-то родной камерности. Тихое, почти что безмолвное времяпрепровождение доставляло им неимоверное удовольствие: оно едва ощутимо покалывало нутро, задевало что-то совершенно новое и фантастическое, щекотало всё тело, а затем терпко-горьким осадком оставалось на кончике языка. И до того было приятно это щекотание неизвестно где, что хотелось утонуть в довольном мурлыканье котов и захлебнуться в размеренном дыхании друг друга. Если бы они могли, они бы так крепко обнялись, что просто потеряли бы дыхание ради этого. Ради всех своих чувств. Потеряли бы дыхание так, словно это совершенно естественный процесс — не дышать. — Ты красивый, знаешь? — спокойно, пробуя свои собственные слова на вкус, произнёс Минхо. — Только имя дурацкое, а так красивый. Очень. — Ага. Спасибо. Тёплые пальцы, что были так бережно отогреты горячим напитком, с нежностью пробегаются по мягкой щеке Джисона. — А у тебя нос красивый. Мне нравится. Ещё руки твои люблю. — Руки? Любишь? — Руки, — Хан кладёт себе в рот кусочек курицы. — Сильные такие. «Сколько раз я уже советовал вам сходить на свидание?» — слова Чана в один миг выжигаются прямо под кожей у Ли, отчего тот незаметно дёргается и нервно отхлёбывает ароматный чай из кружки. — Я тебе нравлюсь? — от такого неожиданного вопроса Джисон давится порцией риса, откашливается и удивлённо хлопает большими глазами. А Минхо даже не моргнул, вообще ни одной мышцей лица не повёл. Просто продолжил внимательно смотреть на палочки в своих руках — только странное, беспокойное покачивание ноги под столом выдавало его волнение. Выдавало с потрохами, превращая Ли в оголённый провод: казалось, только прикоснись к нему — такому напряжённому, взволнованному, взвинченному — и тебя в сию же секунду ударит током. Только прикоснись, только попробуй, осмелься, и уже через час ты будешь лежать в больничной палате. — А... а я тебе? — отвечать вопросом на вопрос было не очень красиво, но ничего лучше в такой ситуации опешивший Хан придумать не смог. Он мало того что не понимал своих чувств к Минхо, он ни одного слова сейчас подобрать не мог. У него сердце, кажется, не бьётся, поэтому Джисон просто сидит. Сидит и чувствует, как его уши медленно краснеют, перегоняя краску к пухлым, таким ненавистным ему самому, щекам. Этот разговор на тускло освещённой кухне — чистое, ужасно нелепое ребячество, что до сильных болей в голове конфликтовало с миром взрослых — миром ежемесячной квартплаты, рутинной работы, налогов и всего того, что люди уже по инерции считали частью придуманного ими же кокона. Мира, где ты должен заполнять важные документы и губить своё здоровье энергетиками вперемешку с крепким кофе, пока в панике спешишь как можно быстрее закончить все накопившиеся дела. Новая модель коллективного бессознательного, ничего необычного, ничего более. В подобной картине бытия вообще не укладывались какие-то непонятные, нелепые, будто бы подростковые лепетания, которые не могли удачно мимикрировать под общепринятые нормы. Но, если честно, а кому действительно было дело до двух ужинающих и робеющих от каверзных вопросов парней? Неужели кто-то осудит их или высадит где-нибудь на задворках Галактики, оставив вдвоём, оставив этих странных отщепенцев вдали от всего человечества? Навряд ли. — Да, — Ли сглатывает. — Если тебе интересно, в каком именно смысле ты мне нравишься...кхм...во всех смыслах. — Господи. Я словно в школьные времена вернулся. Сердца не чувствую. Джисону больше кусок в горло не лезет: ни поесть не получается, ни сделать даже самый маленький глоток чая. Как так вышло, что он не смог заметить сильные чувства самого близкого, самого родного ему человека? Почему он так легко, даже не задумываясь, спустил всё на «дружбу с особыми привилегиями»? Хан был полным дураком. И прекрасно это осознавал. Минхо для него значил слишком многое. Даже больше, чем просто «многое» — это, в общем-то, без вариантов. Ужасно незначительное понятие, чтобы описать весь спектр чувств, всю ту палитру ярких красок, намешанных из блеска утренней росы в ромашковом в поле, невинной влюблённости и какого-то детского мироощущения. Джисон в этой совершенно крышесносной палитре похож на глупого, едва ли научившегося ходить котёнка: не может шагнуть вперёд, не может вдохнуть или выдохнуть. Ничего не получается от слова «совсем». У его коллеги таких глупых мальчиков, наверное, побывало дома немало, а у Хана Минхо — первая и самая сильная привязанность в его до нелепого неловкой жизни. Совсем не важно, что он уже давным-давно не мальчик, ведь с такой дурацкой внешностью — он был в этом на все двести процентов уверен — его нельзя было как-то по-другому воспринимать. Дурак дураком, вот уж точно. Джисон хотел бы сказать кучу слов про их дружбу, про все свои переживания, про то, как любит и искренне обожает компанию Ли да и его всего. Вот только он вообще не знает, то ли это «нравится», которое должно быть. То ли это «нравится», которое от него ждут здесь и сейчас? — Ох, ты мне нравишься, да. Конечно нравишься. Но я не знаю, как именно. То есть, ну, это сложно, извини. — Может, сходим куда-нибудь, м? Что думаешь? — Свидание? Я не готов соглашаться. — Нет-нет. Просто попытаемся разобраться в твоих чувствах. Если тебе так будет легче, — в глубоких карих глазах застревает самая настоящая мольба. — Пожалуйста, Ханни. Давай хотя бы так. — Хорошо. Я... я не против. Они коротко кивают друг другу, при этом прекрасно осознавая, на что сейчас скоропостижно подписались. Они знают, что это будет свидание. Ничего другого и не может получиться. Где-то под ногами мяукает недовольный маленьким количеством еды Дори.
