Баджи-сэнсэй, я очень хочу сдать философию

      Мито лениво открывает глаза, с трудом узнавая в тусклом дневном свете очертания своей миниатюрной квартиры. В воздухе, среди запаха перегара и всевозможных цветочных ароматов витает слабый, но заметно ощутимый аромат дорого мужского одеколона. На соседней подушке пара длинных и черных волос. Простыни смяты. «Ёб твою мать… Неужели мы уехали с Кейске из бара вместе?..»       Хирудзуки щурится и хватается за голову, пытаясь припомнить события прошлой ночи. Баджи приехал на байке в бар, они сели в випку, выпили виски. Первые полчаса девушка недовольно шипела от его появления. Очередной бокал, очередной поцелуй — и все дальнейшее остается в непроглядном тумане.       Но судя по тому, что все нижнее белье так и осталось на своих местах — Мито делает вывод о том, что этой ночью не произошло ничего криминального. Криминал — спать с кем-то больше одного раза. Ведь регулярность в ее картине мира — это уже зависимость. Это уже что-то про отношения. А отношения — всегда про ответственность. И Мито категорически не хочет ее на себя брать. Чувства, согласно доктрине Хирудзуки, — ненужные рамки и нарушающие личный покой оковы.       Как бы сильно она ни презирала эту чертову философию, которую преподает Баджи, все же с одним из мыслителей она сходится в точности: Жан-Поль Сартр всегда считал, что любовь — это опасная иллюзия, ограничивающая свободу человека. Он был, как и Мито, уверен, что по-настоящему свободным может быть «одинокий герой», который постоянно пытается понять свою аутентичность.       Любовь не имеет никакого смысла, если порывы своего одиночества можно компенсировать встречами с людьми, о существовании которых забудешь уже на следующее утро — так она объясняет подругам.       Вернее сказать — именно так она прикрывает свой страх. Панический страх быть снова обманутой. Страх снова быть кому-то преданной и оказаться преданной кем-то. Познанный ужас: раствориться в другом человеке без остатка, потеряться в нем и остаться ни с чем — в одиночестве и до самого дна опустошенной. И отстраивать потом себя и свою жизнь с чистого листа. Заново. Все по новой. И каждый раз одна и та же ошибка…       Любовь — это сильная эмоция, которая выходит за рамки физического удовольствия. Ее нужно трепетно выращивать и лелеять, чтобы она была значимой. Когда человек пытается компенсировать одиночество беспорядочными встречами, это все лишь пустая фальшь. Люди используют друг друга как средство избавления от гниения одиночества. На следующее утро они забывают друг о друге, потому что никогда не были по-настоящему заинтересованы; они просто убегали от своих собственных эмоций. В настоящей любви нет места забвению, и ее никогда не следует использовать для заполнения душевной пустоты. Наоборот, ее нужно ценить и наслаждаться ею, позволяя ей принести свет в жизнь и сблизить нас с другими людьми.       Глубоко внутри Мито все же убеждена, что любовь не может быть найдена через спонтанный и беспорядочный секс. Она знала, что это слабая замена настоящей человеческой связи и не может быть использована для заполнения вакуума одиночества. Если пытаться использовать любовь таким образом, думала она, то всё потеряет смысл. Люди, которые используют хаотичные половые связи как способ заполнить свое одиночество, обманывают только самих себя, поскольку чувство пустоты все равно останется, когда ночь закончится. Любовь — это больше, чем эмоция, которую нужно испытывать и разделять между двумя людьми, что глубоко заботятся друг о друге, — размышляла она. Это эмоция, которую нельзя променять на сиюминутное физическое удовольствие или обменять на временное общение. Любить означает быть уязвимым и не бояться быть слабым. Это не то, о чем можно быстро забыть на следующее утро.       Она хотела, чтобы ее наконец поняли, что любовь — это единственное, что действительно может наполнить жизнь смыслом, и что ей не стоит довольствоваться меньшим, чем она заслуживает. Мито борется с внутренними демонами из лекции в лекцию, каждый раз, когда видит Баджи, призывая рассудок не позволять одиночеству взять верх над разумом, а надеяться еще раз коснуться того, кто действительно заставляет ее почувствовать себя особенной. Только так можно обрести долговечное счастье, заключила она. Но…       Хирудзуки до ужаса страшно залезать в этот чертов капкан. «Любовь отупляет и делает человека безвольной марионеткой». Поэтому каждый раз, когда она ощущает хоть крупицы зарождающихся чувств и влечений — она бросается в бегство. Капитулирует. Спасается от любимых граблей. Она лучше умрет в одиночестве, так ни разу больше и не полюбив никого искренне, чем снова потеряет голову и себя в зыбучих песках привязанности.       Мито твердо верит, что любовь может притупить чувства и превратить человека в куклу. Она уже проходила через это, и никогда не хотела испытать то же самое снова. Как бы сильно она ни жаждала общения, она предпочла быть одинокой, чем отдать свое сердце и оказаться в бесконечной пучине привязанности. Ей всегда трудно найти человека, который смог бы понять, через что ей пришлось пройти, но она все еще хранит лучик надежды, что когда-нибудь она все же отыщет любимого человека, который не будет тянуть ее вниз вместе с оковами. Однако страх снова пострадать не позволяет ей рисковать. Но в глубине души Хирудзуки больше всего на свете хочет вырваться из этой одинокой тюрьмы и обрести кого-то, кого можно назвать своим. Человек, который мог бы удержать ее на плаву в этих бурных водах жизни и чувствовать себя уверенно, зная, что кто-то прикроет ее спину, когда станет слишком тяжело. Она знает, что одиночество — это не выход, но и не желает снова подвергать себя мукам любви. Но что бы она ни говорила себе, потребность в привязанности часто подкрадывалась к ней, как волна, и заставляла ее желать чего-то большего, чем то, что она получила.       Она смотрит на дорогие наручные часы, забытые на прикроватной тумбе, и пытается поймать за хвост хоть одну из кучи ускользающих мыслей. Получается, Баджи действительно приехал из бара вместе с ней? Получается, он действительно оставался с ней на ночь? Получается, между ними все же ничего не было? И стало быть, он уехал, пока Мито спала? Забыл свои чертовы часы — случайность или?..       Ничего не напоминает?       Именно так она сама сбежала однажды из его квартиры, пока Кейске спал. Только вместо часов забыла свои шелковые белые трусики. Это один-один или все же один-два в пользу Баджи?       — Идиотина! — Хирудзуки фыркает, скалится и прикуривает ментоловую сигарету прямо в кровати.                                   

***

      — Билет сорок первый. А-а, «Бытие и ничто», — лектор улыбается и записывает номер экзаменационного билета в свой формуляр рядом с фамилией студентки. — Какие основные темы вы можете выделить в данной работе?       — Свобода!       — Совершенно верно, мисс Сэнбо, — Баджи-сэнсэй кивает и поднимает взгляд на девушку рядом. — А какую еще тему можете выделить Вы, мисс Хируздуки? — он едва уловимо ухмыляется — той ухмылкой, которая понятно только ей.       — Сартр говорит о том, что любовь — полная хрень, — скалится Мито.       — Вы на экзамене. Попрошу впредь без эксцентричных выражений, — преподаватель наигранно поправляет очки на переносице. — Но, в целом, Вы правы. Жан-Поль Сартр рассматривал любовь как непрочное, крайне хрупкое и обманчивое чувство, чреватое изнуряющими душу конфликтами.       Мито закатывает глаза и откидывается на спинке неудобного стула, перебирая в руках узорчатый ремешок забытых в ее квартире часов.       — Если несколько упростить рассуждения Сартра в третьей главе третьей части его трактата, — продолжает шатенка рядом, которой достался тот же билет, — ход мысли таков: радости любви причастны освобождению человека, но прочности победы не дают никогда.       Сэнбо внимательно следит за тем, как Баджи что-то конспектирует в формуляре, и, перебирая свои черновики, ищет глазами нужный ответ. Только Хирудзуки отрешенно таращится на серый пейзаж за витражным окном. Ей не к чему было записывать то, что она и так знает наизусть.       — Противоречия раздирают женскую психику, — помогает преподаватель, — но в любви человек вообще делает себя объектом для «другого», и в итоге мазохистские переживания также и у мужчин оказываются неистребимым моментом психики.       Баджи вальяжно бродит вдоль доски, как хищник перед добычей, то и дело мимолетно поглядывая на девушку, и потирает запястье, где остался белый след от снятого в выходные аксессуара. Специально снятого?       — Слияние с «другим» ведет к утрате себя в нем, а это очень дорогая плата экзистенции за эфемерное счастье. К тому же на человека со всех сторон ополчаются конкуренция, корысть и зависть.       Шатенка поджимает губы, а Мито намеренно не выдавливает из себя ни слова. В душной аудитории остаются лишь три человека, и Хирудзуки старательно выжидает, когда Кейске наконец отправит с «неудом» недалекую однокурсницу домой, чтобы остаться вдвоем.       — «Другой» врывается в любовь, и он выступает как «чужой», в роли мучителя, — девушка читает заготовленные записи. — Любовь разочаровывает, ускользает — так выявляется амбивалентность любви и ненависти, — голос подрагивает, но она всеми силами старается сделать вид, что знает материал курса и не списала ничего, пока Баджи на минуту покидал аудиторию.       — Надеюсь, в Вашей голове действительно была эта информация, мисс Сэнбо, — Кейске чувствует кожей нарастающее напряжение со стороны Мито и понимает, с чем оно связано. Разумеется, он специально вручил ей билет по философии Сартра. Разумеется, он знал, что Хирудзуки не нужна подготовка, чтобы ответить. Разумеется, он намеренно запретил ей ответить первой и оставил ее в аудитории до конца. — Я поставлю Вам «удовлетворительно». Собирайтесь.       Девушка поджимает губы и сдерживает слезы. «Удовлетворительно» по философии в аттестате куда лучше, чем с позором вылететь с гуманитарного факультета. Она благодарно кланяется преподавателю и поспешно собирает свои листочки, чтобы скорее удалиться с экзамена.       — А что насчет Вас, мисс Хи-ру-дзу-ки? — Баджи присаживается в учительское кресло и довольно наклоняет голову набок.       — Хотя Сартр «скороговоркой» рассматривает некоторые специфические черты психологии любви, — она деловито закидывает ногу на ногу, — будь то страстное желание взаимности, невозможность порабощения любимого, жажда его свободного выбора, несводимость любви к физической близости, однако все его внимание приковано к фатальной ущербности любви, которая, как червь в своем сердце, несет собственное поражение.       — Всего доброго! — шатенка на прощание улыбается, хлопает дверью, и уже из коридора слышится резвый топот ее каблучков.       — Во-первых, существует вечная неуловимость любимого для любящего: когда его ищут — он ускользает, когда бегут от него — он пускается вслед, — Хирудзуки по-хозяйски берет со стола преподавателя ключи от аудитории и статно направляется к двери. — Во-вторых, амбивалентно желание свободы любимого, которой хотят и страшатся одновременно, — она вставляет ключ в замочную скважину и делает три уверенных поворота. — Хотят, ибо рабство убивает любовь, а страшатся, потому что боятся потерять любимого.       Она болтает связку ключей на указательном пальце и модельно идет обратно к столу преподавателя, вальяжно присаживаясь на край.       — В итоге, убежден Сартр, куда ни кинь, кругом «необеспеченность любящего»: сомнения, неуверенность, вечный страх, вина, обида, — ключи шумно падают на столешницу, и Баджи ослабляет галстук.       — Нигде — ни в философских сочинениях, ни в драмах, ни в романах — он не говорит о счастливой, гармоничной и светлой любви, — Мито наклоняется ниже и говорит чуть тише, не сводя глаз с красно-коричных хрусталиков глаз Кейске. — Нигде у него нет речи о радости любви, ее созидательном, творческом характере, — она наклоняется еще ниже и шепчет ему прямо на ухо, пока Баджи неосознанно касается ее запястья. — Создается впечатление, что трагизм, коллизии, диссонансы, парадоксы рассматриваются Сартром как неизбежный удел любви.       — Вы согласны с этим философом? — Баджи шепчет в ответ.       — Целиком и полностью, мой дорогой лектор, — Мито облизывает губы и прикусывает его мочку уха.       — Какая наглая ложь, — он ухмыляется и поднимается с кресла, вставая напротив студентки. Точнее сейчас, за закрытой изнутри дверью, экзамен по философии стремительно превращается в экзамен по личной жизни, где двое должны прояснить наконец все, что между ними началось и так до сих пор не может закончиться. — Ваш пульс выдает, мисс Хирудзуки, что Вы готовы принять в свою жизнь новую доктрину.       — Да пошли уже к черту все эти «Вы» и формальности, Кейске! — Мито хватает его за галстук, рывком притягивает ближе и впивается в губы.       Он улыбается сквозь поцелуй и послушно расстегивает пуговички на ее блузке, пока девушка стягивает с его плеч синий пиджак.       Баджи жадно целует в шею и опускается ниже, успевая задрать подол ее юбки, под звон пряжки ремня, которую расстегивает Мито.       Прямо здесь. И прямо сейчас. На преподавательском столе римской аудитории. На раскиданных черновиках, формулярах и документах. Она отдается ему за закрытой дверью на последней лекции, когда все остальные студенты радостно разъезжаются по домам.       Годы страхов, сомнений и одиночества горят синим пламенем за плечами. Она готова поставить на Баджи всё — собственную душу продать дьяволу, но она просто не простит себе в этот раз, если не рискнет пересилить все те барьеры и блоки, которые выдумала себе сама, если не рискнет выбраться из того маленького мирка, в котором увязла.       Была бы комната маленькой — окна бы покрылись испариной. Покрывается пятнами кожа, когда он со всей страстью впивается зубами и закрывает Мито ладонью рот, приказывая быть тише. Все, что имело значение, это жар их тел, когда они со страстью исследовали каждый сантиметр друг друга. Это похоже на сбывшуюся лихорадочную мечту — любовь и секс в аудитории, — и они оба стремились воспользоваться моментом. Они чувствовали себя живыми, связанными и наэлектризованными тем, что они делали. В этот момент не было никого, кроме них, и только это имело значение. Момент, когда философия превращается в химию, ведомую только двум безотлагательно притягивающимся друг к другу сердцам.                                   

***

      Мито никогда не думала, что найдет любовь, тем более такую, которая позволит ей чувствовать себя по-настоящему уютно и удовлетворенно. Преодолев свое одиночество и сомнения, она теперь может без страха выражать свои чувства по отношению к Кейске. Она чувствует глубокую связь, основанную на взаимном восхищении и понимании. Мито знает, что нашла хорошие отношения, на которые она может с уверенностью положиться, и благодарна за тепло и комфорт, которые они принесли в ее жизнь. Она уверена, что это та любовь, которая будет длиться вечно и даст ей уверенность в том, что она находится в надежных руках даже в самые трудные времена. Любовь всегда была непредсказуемой, но Хирудзуки уверена, что ее нынешние отношения останутся крепкими и надежными.       — Тебе идет, — Кейске выходит из машины с букетом цветом, улыбается, обнимает Мито и целует ее в лоб.       — Ой, да брось, эта дурацкая мантия меня полнит, — она смеется и стягивает выпускную накидку, радостно принимая цветы. — Смотри, что у меня есть! — она гордо показывает красный диплом.       — Вообще-то, де-факто, по философии у тебя «тройка», — он притягивает девушку за талию и целует в губы. — Но мы не скажем об этом декану.       — Придурок, — Мито прижимается, блаженно вдыхая аромат цветов и его пряного одеколона. Шесть лет учебы позади. Позади и три счастливейших теплых года, которые она живет с Кейске — и целая вечность еще впереди — разве могла она это представить, когда решилась сбежать когда-то давно из его квартиры?       Это настоящая любовь, которая побеждает все страхи, и теперь эти два человека здесь, вместе, счастливые как никогда. Удивительно представить, как двое, испытывающие друг к другу столь сильные чувства, смогли сохранить счастье и тепло. Такой любовью нужно дорожить — это то, о чем большинство людей может только мечтать.              Как же долго Мито боролась со страхом одиночества тогда. Единственное, о чем она жалеет — лишь о том, не была полна решимости преодолеть его раньше. Она наконец-то позволила своему сердцу почувствовать что-то настоящее. Как только Мито обрела Кейске снова, она поняла, что все это того стоило. С каждым днем они оба становились все ближе и ближе. По мере того, как их отношения расцветали, Хирудзуки чувствовала поддержку и безопасность в его объятиях. Он дал ей ту теплую пристань, которую она так долго искала. Мито отпустила все свои сомнения; она больше не боялась выразить свои истинные чувства к нему. Его присутствие принесло долгожданный покой, который она хотела сохранить навсегда. Любовь, которую они разделяли, была достаточно сильной, чтобы преодолеть одиночество, и Хирудзуки в глубине души знала, что эта связь должна длиться всю жизнь. Их связь была особенной и уникальной; она заставила ее снова почувствовать себя живой и целостной. После долгих поисков она наконец нашла свой теплый причал рядом с мужчиной, которого по-настоящему любит.       — Кстати, они неправильно напечатали мою фамилию в аттестате, смотри: «Хируки» вместо «Хирудзуки». Мне не нравится такой вариант!       — Ох, — он закатывает глаза. — «Баджи» тебе подойдет? Мито Баджи — устраивает?       — Чертов Кейске!