Отступники

- Профессор МакГонагалл! Погодите, прошу! - Джесси, запыхавшись, догнала женщину после окончания уроков и оперлась руками о собственные колени, пытаясь отдышаться. - Вы, кажется, Джессика Стоун? Я помню. Директор говорил мне. Пройдемте со мной. Джесси даже смерила ее недоверчивым взглядом. Вот так, не говоря, что она неуч, не высмеивая и не причитая, что на нее уйдет слишком много времени? Так просто? Вообще с таким вопросом нужно было бы обратиться к декану факультета Флитвику, но девушка отметила лично для себя, что МакГонагалл выглядит несколько добродушнее. Когда дверь кабинета ляпнула, женщина нацепила очки с очень толстыми стеклами на цепочке с мелкими серебристыми звеньями и подошла к высокому шкафчику, где за стеклянными створками пыльными стопами лежали книги. - Мистер Дамблдор говорил мне, что Вы ничего не знаете о магии. Можете рассказать мне, как так получилось? Девушка замялась. Это был очень простой, но все равно несколько неудобный вопрос. - Когда мне было одиннадцать, - начала она, погружаясь все дальше в прошлое, - сова принесла письмо. Мне. Но мама отобрала его, сказав, что это все глупости. Я так и не узнала, что это было за письмо. И теперь... - Погодите, милая, - МакГонагалл поправила очки указательным пальцем и достала учебники по трансфигурации за четыре предыдущих курса. - Но если адресат не реагирует на письмо, то сова вновь и вновь приносит его. Магия сама пытается сделать так, чтобы сведение дошло до Вас. - Но больше никто не прилетел. В комнате повисла тишина. Профессор пересмотрела учебники на наличие дефектов и подвинула их по столу в сторону временно новой обладательницы. - Совы не приносят письма магглорожденным, - как бы про себя заметила МакГонагалл и смерила Джесси от макушки до пят своим изучающим взглядом. Стало даже как-то неловко. - Впрочем, это уже неважно. Вы подойдете к остальным профессорам, чтобы они дали Вам учебники. - А как мне быть с Защитой от Темных Искусств? Амбридж ничему не учит нас и даже не позволяет палочку рядом на стол положить. Женщина вздохнула. Казалось, она переживала по этому поводу больше всех в Хогвартсе. - У меня не очень много времени. Возьмите в библиотеке. Когда-нибудь все наладится. Вы просто пришли в не очень удачный год - вот и все. Джесси не нашлась, что сказать. Все здесь происходящее было невероятно странно, а ведь она учится всего первый день! И она, оказывается, не магглорожденная, и сова, видите ли, на ней сфилонила, и юноша этот бесконечно агрессивный... А если с ним подружиться? В смысле, если он окажется неплохим человеком и с ним задружить, то можно доказать всему Хогвартсу, что слизеринцы не такие уж и плохие, какими их так сильно любят выставлять. - Спасибо большое. - Обращайтесь ко мне, если что-то будет непонятно, - женщина опустила голову к длинным листам пергамента, исписанным ее невероятно ровным, круглым почерком. Возможно, это были планы последующих уроков. - Я не даю Вам писать эссе, потому что это не прибавит Вам практических знаний. По сути они бесполезны. Джесси хотелось спросить, зачем же тогда они даются в качестве домашнего задания, но сдержала язык за зубами и, снова поблагодарив, вышла. *** После шести вечера, когда розоватой дымкой подернуто закатное солнце, а деревья близ школы отбрасывают на ее величественные стены причудливые тени, длинные коридоры пустуют. На лавочках никто не сидит, не топают где-то совсем рядом сотни студенческих ног, и только совсем редко покашливают или шуршат бумагами еще работающие в кабинетах профессора. Тут что-то совсем недалеко, кажется, крепко выругалось, а потом, перевернув страницу в книге, сдавленно чихнуло. - Будь здоров, кто бы ты ни был. Человек не ответил. Он, свернувшись буквой зю, сидел на лавочке под окном, подсунув под себя правую ногу. Левая, в черном, немного протертом на пятке носке, стояла на полу, а начищенные туфли со слегка заостренными носами были подвинуты совсем близко к стене, и поэтому виднелись только самую малость. Джесси почти неслышно подошла к нему сзади и по копне черных патлатых волос поняла, кто это. - Ах, это мой новый знакомый Северус Снейп. Извините, Вы сказали не вспоминать Ваше лицо. Я его, собственно, и не помню. Имя не в счет, я права? - ей казалось, что пустить колкость до того, как он сделает это - лучший способ самозащиты. - А еще, - девушка, почти прижавшись к его спине, свесилась вниз и ткнула пальцем в пергамент, - вот здесь написано неправильно. Вообще это допустимо, но лучше сказать... - Слушай... - Северус развернулся и, ойкнув от боли, потому что неведомо как перекрутил лежавшую под ним ногу, взглянул прямо в ее глаза. Он вряд ли заметил, что они были светло-серыми, но зато она заметила, какие они у него выразительные и злые, и вся язвительность, высказанная несколько секунд назад, внезапно куда-то исчезла. Как будто от страха смелость ушла в пятки, в груди что-то испуганно защемило, и Джесси шумно выдохнула, уводя взгляд. Он смотрел на нее снизу вверх, и со стороны это смотрелось, должно быть, комичнее, чем казалось участникам назревающей ссоры. - Хочешь сказать, что умнее меня? - Ну, - она замялась и принялась щипать себя за переносицу, - если вообще, то я с Когтеврана, хотя... - Если вообще, то... Шла бы ты на дорогу, поиграть*. Джесси ахнула: такого ей еще никто и никогда не говорил. Хотелось ответить еще жестче, еще резче, но вместе с тем она внезапно почувствовала, что виновата. Он просто мирно писал что-то, свернувшись, как котенок, и никого не трогал. А она... Теперь хотелось извиниться. Юноша поспешно завязывал шнурки на левой туфле и как-то очень смешно, хоть и зло, сопел. Джесси снова вздохнула. - А зачем разуваться? - Нагрубила мне, а теперь задает вопросы, которые... Как будто ничего не произошло, - бурчал он себе под нос, сбиваясь от гнева. - Там комнату заняли и меня выперли, здесь не дают писать. А где я эссе напишу? Кларк задал столько, сколько за пять лет не задавал вкупе... У Джесси в голове что-то щелкнуло. - Тебя выгнали из комнаты? Он снова не отвечал. Сгреб все свои учебники и прижал их к груди, как будто они - величайшая земная ценность, и с лицом королевы драмы Королевского национального театра фыркнул. "Мне не нужна твоя поганая жалость". - Я могу помочь. Северус посмотрел на нее удивительно жалобно, и эти большие, бездонные черные глаза казались сейчас неизмеримо грустными. В них - вся мировая тоска, в них - сам этот мир. Как будто никто и никогда раньше не помогал ему и даже не предлагал это сделать. Джесси сама не заметила, как запомнила этот щемящий сердце взгляд на всю жизнь. Юноша снова чихнул и, демонстративно развернувшись на мелком каблуке, ушел. *** - Скажи, Полумна, - таким же тоном, как и вчера, начала Джесси, когда переодевала школьную форму на ночную сорочку и поудобнее укладывала палочку под подушку. Она распустила свой тугой хвост, чтоб завязать его в низкий пучок, и легла под одеяло, - что это за паренек? Слизеринский. Снейп фамилия. - Я плохо поняла, - ответила Лавгуд, сощурившись, и хлопнула перед собой в ладоши, должно быть, вылавливая мозгошмыгов. Но тогда Джесси подумала про комара. - Со слизеринцами общаются только слизеринцы. Я могу сказать только, что он сирота. - Сирота?! - Джесси резко приподнялась на локтях. - Как же это? - Я не знаю подробностей, - развела руками Полумна и тоже легла, отвернувшись к стене. Кажется, она была совершенно равнодушна к судьбе несчастного мальчишки. - Новость о том, что он осиротел, разлетелась по школе чуть меньше года назад. Очень быстро. И точно так же быстро все забыли о ней, потому что он всем безразличен. - Бедный. - Да-а. Свет в комнате потух. Джесси уставилась в потолок, сжимая пальцами белые уголки накрахмаленного одеяла. Этот взгляд. Она все еще помнила его, все еще чувствовала всю внутреннюю дрожь, пронзавшую тело, когда он на нее смотрел. Можно ли что-то сделать? В смысле... "Да нет, ерунда это все. Как помочь сироте? Он, наверное, этим раздавлен". "И все же. Я могу что-нибудь ему подарить, - не унималось сознание. - Что он любит? Шоколад? Правда! Все любят шоколад!" "А если у него аллергия? - подумалось вновь, и Джесси, стиснув зубы, очень зло выдохнула. - Я должна спать, а ты мешаешь мне это делать!" "Он любит учиться. Наверняка. Иначе почему исписал весь свой учебник? Но мне это ничего не дает..." Джесси замешкалась. Теперь все ее мысли были поглощены рассуждениями о том, что же может нравиться ее новому знакомому. Красивые блокноты? Пестрые перья? Может, у него мерзнут руки, и лучшим подарком были бы варежки? Ведь он сирота! Конечно, у него были протерты носки. Но не дарить же их - это даже как-то неприлично. - О, боже, я не знаю! - вслух вскрикнула она и тут же зажала себе рот рукой: на кровати у противоположной стены зашевелилась Полумна. - Ты тоже не спишь? Джесси про себя выругалась и, укрывшись с головой, закрыла глаза. Пусть думает, что ей показалось. *** Около шести часов утра, когда солнце сквозь задернутые шторы приятно щекочет кожу, студенты Хогвартса обычно встают. Встал и Северус, но зашипел и почесал образовавшуюся на месте ушиба тонкую корочку. Лоб уже не болел, но неприятно напоминал и о столкновении утром, и о перепалке вечером. В подземелье солнце почти не пробивается. О какой романтике пробуждения говорят учащиеся других факультетов? Он не потянулся, не зевнул сладко-сладко, как делали это другие, а наспех натянул брюки и пошарил по карманам, достав оттуда маленькую бумажку в клеточку. - Сушеная крапива, свежая гвоздика, порошок из листьев белорозы... Хотелось, чтобы в кармане хоть раз зашуршал фантик от конфеты, но там лежали только списки того, что надо собрать в лесу и заготовить для собственных зелий. Северус, все еще сидя на кровати, снял со спинки стула свою рубашку и, подняв ее, присмотрелся. Маленькая плитка в красно-золотистой обертке с небольшой запиской, исписанной мелким кругловатым почерком, были четко видны сквозь тонкую ткань. "Имей ввиду: ради тебя я полночи скрывалась от Филча и просила у эльфов шоколадку, а еще полночи учила заклинание, которое позволило бы мне мысленно перенести предмет в нужное место. Мы начали наше знакомство очень плохо, и вечером я повела себя просто отвратительно. Я так и не смогла понять, что ты любишь, поэтому даю шоколадку. Да, я не придумала ничего лучше. Но не надо упрекать меня в этом. Я от чистого сердца". Юноша заметил, что правый уголок собственных губ дернулся, однако он тут же осекся. Какой вздор! Снейп скомкал записку и бросил ее в угол комнаты, чуть не попав в сопящего соседа, и как будто обиженно лег на кровать, уткнувшись носом в подушку. Но что может быть заманчивее шоколадки? Особенно тогда, когда ты ел ее раз в жизни, а тебе невероятно понравилось. Он развернул обертку и, отломав четыре кубика (их было всего шесть), сунул их в рот. Какая нелепость! Комом в горле стала и эта шоколадка, и эти недоизвинения с претензией в самом начале. И это столкновение, и эта грубость, и эта, эта, эта... Эта Стоун. Он бы лег спать дальше, но уже пора вставать. Поэтому Северус доел шоколадку и сунул фантик себе в карман брюк, чтобы все-таки услышать, как это - когда пахнет сладостью и что-то шуршит при ходьбе. Сосед по комнате уже начинал просыпаться, что служило сигналом скорее уходить, и юноша, оторвав от пергамента на столе кусок, поспешно написал: "Я люблю сладкое, липовый чай и танцевать. И не люблю надоедливых девочек". Ему, конечно, не составило труда махнуть над запиской палочкой, этим самым отправив ее Джесси под подушку. Он не знает, заглянет ли она туда, но ощущение того, что это утро не такое серое и глупое, как все другие, уже грело душу. Ему было все равно и на ее извинения, и на собственный отклик на них. Просто немного растаявшая шоколадка еще осталась на губах, а запах от нее, кажется, был слышен в Большом Зале. - Доброе утро, школа.