Ты затихнешь, и я замолчу.

      Гарри вошел в заметно убранную и прохладную кухню и замер. Раньше аккуратность в этом помещении всегда была заслугой тёти Петуньи — неужели толстяк Дадли и сам приучился к чистоте?       Но все равно что-то было не так. Траурный мрак коснулся не только самой улицы, где проживали Дурсли. Эпицентром его все-таки был некогда уютный, приятный своим спокойствием и размеренным течением времени дом номер 4. Гарри как вчера помнил сверкающую чистотой кухню из детства, холодильник забитый различными вкусностями, которые он так никогда и не пробовал: праздничный пудинг: гора взбитых сливок, украшенная засахаренными фиалками. И аппетитно шкварчащий в духовке свиной окорок. Гарри, наверное, никогда не забудет как жалко завидовал Дурслям, обедавшим так каждый день. Обычно тетя Петунья кидала ему на стол тарелку с двумя ломтями хлеба и куском сыра. И то, только после того как волшебник категорически чисто отдраит весь дом и сделает всевозможные поручения в саду. Когда-то Гарри бредово считал, что не заслуживает даже этого и должен быть благодарен тому, что родственнички его не бросили. И ерунда, что они относились к нему как к щенку, вывалявшемуся в зловонной грязи. Идиот.       Сейчас же он был сыт, и мог позволить себе любую еду, которую только захочет. Но кухня Дурслей уже была не та. Пусть она и была тщательно отдраенной, без вечно открытых занавесок, позволяющих семейству наблюдать за жизнью соседей и пропускающих в комнату яркие солнечные лучи, напевающей у плиты тёти Петуньи в лёгком летнем сарафане, неподходящего ей цвета и грузного дяди Вернона, усердно читающего новую, только принесенную газету, вытирающего массивной рукой масляные усы и хмыкающего после каждой заинтересовавшей его заметки, эта кухня, до удивительной щемящей боли, уже не была такой уютной. И такой знакомой. Она стала тёмной, пустой и будто бы немой.       — Папу похоронили два дня назад, — растерянно пробормотал Дадли, ища по шкафам стаканы.       Гарри, опираясь на дверной косяк, провожал его задумчивым взглядом.       — Почему не позвали? — только и спросил он.       Нет, ему вовсе не было обидно. Для всех Дурслей, кроме Большого Дэ, которого с ним связывали редкие, но информативные разговоры по магловской трубке, волшебник вечно был жалким уродцем, нахлебником и кем-то там еще. Всех ядовитых оскорблений от родственничков он уже и не помнил. Да в прочем, ему это и не нужно было помнить.       Дадли достал два чистейших стакана. Видимо, из сервиза, подаренного Дурслям на свадьбу, который тетя Петунья позволяла видеть семейству только по большим праздникам. Кузен тяжело вздохнул, как-то виновато сгорбившись и пожал огромными плечами:       — Мама и тетя Мардж не хотели тебя видеть, — прямо сказал он, но тут же стал пылко объяснять, — Ты это, не обижайся на них только. Сам понимаешь, горе, а ты...       — Всегда был чужим, — не без усмешки продолжил волшебник.       Здоровяк насупился, доставая полную, еще ни разу не открытую, бутылку коньяка.       — Я так не считаю.       — Но это действительно так.       Гарри отодвинул, плотно прижатый к столу небольшой декоративный, сочетающийся, как и все здесь, с интерьером, стул и аккуратно присел перед кузеном.       — Как отреагировала тетя Мардж? — с несвойственной неуверенностью поинтересовался Поттер после разделенного с Даддерсом стаканом. Тёмная жидкость быстро обволокнула все его внутренности, но ничего особенного волшебник не почувстовал. Ни омерзения послевкусия, ни сладкого удовольствия от пряного резкого вкуса. Видимо, привык.       По лицу Дадли можно было сказать, что и он тоже. Поморщился лишь из-за воспоминаний реакции тётушки.       — Плохо, — признался кузен, — Ее хватил сильный приступ, — вздохнул он, наливая очередной стакан. На вопросительное выражение лица Гарри, он постарался объяснить, — У нее типа давление, артрит. Как и у папы.       На последнем слове он запнулся и, кажется, даже замкнулся в себе. Поттер протянул руку, чтобы успокоить здоровяка.       — Не надо, — собрался Дадли и, подняв стакан, жадно его осушил, — Я уже взрослый мальчик. Справлюсь.       Эти слова казались неожиданно резкими и взрослыми для его кузена. Поттер не стал медлить и тоже пригубил алкоголя.       — Вся кампания отца теперь на мне, — горько вздохнул сильной помрачневший Большой Дэ.       — Это хорошо или плохо? — протянул Поттер.       Дадли закрыл своими огромными ладонями лицо и зарылся толстыми пальцами в сальные растрепанные пряди. Так он просидел буквально несколько секунд перед тем, как вытащил руки из волос и вытер набегающие слезы.       — Это единственный вариант для нас с мамой, — он поджал губы, — Типа.. Если я не стану управлять его делом, нас ждёт нищета.       Гарри сочувствующие наблюдал за этой картиной и не мог проронить ни слова.       — А я так этого боюсь, — Дурсль заглянул кузену в глаза с немой болью, — Это мой главный страх, — тихо прошептал он, совсем близко пододвинувшись к волшебнику, так, что тот ощущал яростное сопение и горячее дыхание у себя на щеке, — после смерти мамы..       Поттер не сдержался, и неведомым порывом обнял такого большого, но такого расстерянного и беспомощного толстяка. Дадли прильнул к нему в ответ, собрав кузена в охапку, словно какую-то нетелесную кучу. Нутром Гарри чувствовал как на здоровом лице Дурсля стекают слезы. Одна за другой. А сердце билось. Быстро, словно заводная машина, которой Дурсль любил лупить кузена в детстве.       Стоит признать, с Даддерсом они никогда не были ладны. Все детство Гарри хранил на него жалкую, но такую большую обиду, ведь был лишь игрушкой для издевок для тучного кузена, которого не стеснялся называть свиньей. Когда никто не слышал. Наверное, Дурсля-младшего и его противных дружков он даже ненавидел. Той самой сильной детской ненавистью, эмоции ярче которой в его возрасте не испытаешь. А для кузена Гарри действительно был мальчиком для битья. Это он никогда и не скрывал, в силу своего скромного ума, напоминая об этом Поттеру на протяжении долгих лет.       Но сейчас Гарри Поттер чувствовал себя самым близким человеком для Дадли Дурсля. И не мог ничего с собой сделать, ведь таким он, вероятно, и являлся.       Так они просидели настолько долго, что Поттер словно потерял счёт времени. Кажется, до тех пор, как наверху не послышался скрип кровати и чьи-то горестные, совсем тихие всхлипы.       — Мама, — объяснил совсем померкший Дурсль, поставив чайник, — Она так слаба, что даже не может выйти из комнаты.       — Мне жаль, — прошептал ошарашенный волшебник.       Петунья Дурсль в воспоминаниях Гарри была резвой женщиной, в своём любопытстве напоминающей композицию из тех самых трёх обезьян: ничего не вижу, ничего не слышу и ничего не скажу. Только в точности наоборот: все замечу, все услышу и всем соседям растреплю. Наверное, она даже казалась кому-то дружелюбной и воспитанной, хорошей и удивительно приятной женщиной. Какой ее, разве что, не считал племянник. Но ее движения всегда были механически быстрыми, голос звонкий, а эмоции яркими. Это Гарри помнил наверняка.       И сейчас понимать, насколько этот лейтмотив беззаботности, наверное, навсегда утеряла Петунья Дурсль после похорон любимого мужа, было для Поттера физически больно. Как бы он ее не любил.       — У тебя же с этим местом связано намного больше, чем просто наш дом?       Внезапно спросил Даддерс, непривычно грустно усмехнувшись и подняв взгляд пары крохотных, но так искренне заинтересованных глаз, по ощущению Поттера, в этот миг ставших самыми пронзительными в мире.       Гарри сначала опешил от этого вопроса, таким неожиданным он показался на фоне недавних событий. Но может, это сам Поттер настолько далеко ушел в себя, что и не заметил как прошло время, за которое успокоился его кузен, бывший на данный момент более воодушевленным, поэтому и стремившимся расспрашивать о жизни Поттера.       Волшебник глупо упулил глаза в пол, рассматривая удивительно чистый пол и ворсинки на небольшом, но мягком ковре.       Дело в том, что Гарри Поттер понял, к чему клонил его пьяный кузен, и кем интересовался. Сердце сделало резкий кульбит, а внутренности будто заморозило, а потом опрокинуло куда-то в бездну, яростно раскромсав их на маленькие ледяные, но такие мелкие камни, раздирающие все снаружи. Кажется, в этот момент Поттер ощутил себя самым беспомощным человеком в мире, лишь от болезненного, отчего-то шипящего где-то в подсознании вопроса. Волшебник не мог сдвинуться с места.       Чайник закипел.       Дадли, тяжело вздохнул, как он обычно это делал поднимаясь из-за стола, и заставив себя дойти до плиты, выключил газовую комфорку. Навязчивый свист прекратился.       А Гарри, погруженный в себя, наконец нашёлся. Сонный Литтл-Уингинг не был ему дорог и уж точно любим. Он был к нему привязан. Как жертва к насильнику, катающему ее по эмоциональным горкам. Тисовая улица для него в свое время стала одновременно и тесной душной клеткой с ядовитыми прутьями, и сладкой панацеей, за которую Поттер держался. Держался за этот безумно родной образ всеми силами в своём больном и раскаленном в эту секунду сознании.       — Не сказал бы — тихо произнёс он, дав себе возможность натянуто улыбнуться.       Даддли хмыкнул.       — А с этим твоим...       Кузен замялся, как бы не решаясь сказать следующее. Он снова неуверенно помял нижнюю губу, как это порой делала тётя Петунья, обычно не соображая как объяснить мелкому Дадли, почему ему купили всего тридцать шесть подарков из обещанных тридцати семи. Почему-то этот момент отпечатался живым изображением в памяти Поттера, и действие было то прямо здесь. На кухне. А еще волшебник знал, что последует за этим жестом. Такое скромное, тихое, неожиданно пугающее для здоровяка имя. И уже, казалось бы, прибитый к стулу всем своим телом, жалко сутулившийся и отчего-то неожиданно озябиший Гарри Поттер, терпеливо готовил себя его услышать.       — С Реддлом что?       Сознание ожидаемо протрезвело. А любимая Поттером пустота стала заполняться мутными и с виду безобразными образами прошлого. Словно призраки наполнящие замок, они с пугающим воем и отголосками давно уже устаревший разговоров, стягивались одно за другим. Только один яркий момент, одно мертвенно-бледное, будто совсем нелюдское лицо, до стыдной дрожи все еще знакомое и родное были живописано вырезаны на задворках его разума. Высокие скулы, красивая линия челюсти и как айсберг чистый, но ледяной, пронизающий и заполняющий самые лёгкие жутким холодом, взгляд серых глаз. Таким он его запомнил в последний раз.       Казалось, в воображаемом Гарри пространстве даже потянуло могильным холодам, пробравшим не только волшебника, но и кузена с жалостливым и отчего-то иррационально противным в этот момент лицом. Гарри тяжело взглянул на него и ослабшими руками стянул с себя очки.       — Ты это, извини если чушь сморозил, — стал торопливо оправдываться Большой Дэ. Он почесал тяжёлой рукой затылок, —Я ж знаю, у вас война там была.. Конечно, мало ли что случилось, да. А он ведь был так важен для тебя..       — Мы потерялись, — припечатал Поттер, резко прервав тираду Дурсля.       Голос его звучал холодно и уверенно. С нужным, и выточенным для авротата нажимом. Порой, волшебник даже забывал, что так может.       Потерялись ли они с Реддлом на самом деле? Гарри и сам терзал себя этим вопросом на протяжении нескольких лет после их разлуки. Ведь Поттер жил в магическом мире, был на видном месте в министерстве, работая в авротате и за это время свёл достаточно много нужных и не очень знакомств. Гарри Поттер прекрасно знал, где и чем занимается лучший выпускник Хогвартса, краем уха слышал, что он получил отказ на место профессора в родном замке, якобы оно уже занято другим более опытным магом, и каким бы Реддл не был умным и быстро обучающимся, сопляку в профессуре неместо. Другим краем уже получил известие от Джинни, его хорошей подруги, работающей отделе управления магическим транспортом, что бывший друг Поттера был в Албании.       Одну вещь Гарри знал наверняка: Том Реддл его не искал, и встречи с ним тоже. Их отношения закончились также стремительно и быстро как и начались.

***

       — Догоняй его!       Мерзко хихикая, кричал в след изо всех сил бегущему Гарри его толстяк-кузен. И вся его бравая компашка вместе с ним. Промокший от долгой беготни и страха, то и дело Поттер испуганно озирался назад. Живот, целый день ноящий от голода, свернулся в клубок. А школьные хулиганы, чуть ли не ежедневно принимающиеся за страшные издевки над ним, уже наступали на пятки. Мальчишка совсем не знал, куда ему податься и где бы ему спрятаться.       Завернуть за угол ближайшего здания? Ага, как бы ни так, заметят, быстро найдут и изозьют еще. Гарри уже прекрасно знал исход, и такое укрытие ему сулило только больную спину и ужасные оскорбления, к которым он, на самом деле, уже привык. Но все равно это все было скользко неприятно. Перспектива получать сегодня была так себе, потому что копчик ныл еще с прошлого раза.       — Мы тебя все равно поймаем, уродец! — заорал задира Пирс, некрасивый и тощий мальчик, похожий на крысу.       Он был лучшим другом Дадли, поэтому часто заходил к ним в гости. А еще от него Поттер получал почти настолько же часто, как и от своего глупого кузена. В общем, попадало Гарри по пятое число не только на улице во время таких пробежек, но и дома.       И это было, кстати, жутко обидно, но Поттер пристыженно молчал. Ведь кто-то, наверное, живет даже хуже его, а он не имел право жаловаться. Он вообще должен быть благодарен за то, что его не вышвырнули из дома еще младенцем и не отдали в приют, по крайней мере, такую философию в неокрепший разум Гарри всегда пытался вбить его дядя Вернон. Мальчик к нему прислушивался, но не во всем. И не всегда.       — Да, ты задрал уже бегать, дурак! — рявкнул его кузен, похожий на противную жирную свинью.       Куда же ему деться?       Сердце билось точно где-то в горле от ощущения неправильного экстрима. Юрким движением Гарри завернул за угол, чтобы отдышаться и бежать дальше. Времени было совсем мало. Он положил ладони на колени и осмотрелся, на крышу небольшого здания вела железная лестница. Кажется, она была его спасением. Поттер услышал, как громкий топот и ругательства приблизились и, не теряя и секунды, помчался на лестницу.       Уже почти забравшись на крышу, и, касаясь ногой последней ступени, он обернулся и увидел, наверное, в этот миг самую страшную картину в мире: хулиганы стояли совсем близко и освистывали его. Первым его догонять по железным ступеням полез Пирс Полкисс, и знал бы он, как же сильно Гарри его проклинал в этот миг! И Дадли, и всех этих мальчишек, смотрящих на него сейчас, как на зверька в клетке, жадно и отвратительно.       — Не трогайте меня! — громко сказал Гарри, забравшись на крышу.       Мальчики, имеющие физическую подготовку куда лучшую, чем у него, переглянулись и гадко заржали.       — А то что, Потти? Пойдёшь жаловаться мамочке? — ехидно пропел Большой Дэ, подходя все ближе к кузену.       Поттер сделал шаг назад и испугался. Прямо под ним был конец крыши, еще пара шагов — и он труп. Наверное, даже было бы лучше, если бы он умер, упав с этой крыши, нежели снова пережил унижение от рук своего кузена и его дурацкой шайки. Дома еще тетя Петунья наругает. За то, что грязный как черт, позволил себе явиться в таком виде на порог ее дома. А дядя Вернон вовсе оставит без ужина и запрет в каморке под лестницей. В очередной раз. Как же ему это все надоело.        Разве кто-то пожалеет если умрет какой-то никому неизвестный и никому ненужный Гарри Поттер? Наверное, нет. Всем будет все равно, и Литтл-Уингинг дальше заживёт своей обычной жизнью.       — К кому он жаловаться пойдет? У него ее нет, — прыснул Полкисс, и вся компания залилась диким хохотом.       Дадли был все ближе, и Гарри, испуганный и настолько уже изнеможденный постоянными пытками, решился. Нет, лучше уж его размажет по асфальту, чем он дастся в руки этим животным. Он героически зажмурил глаза и сделал два шага назад. Гарри Поттер падал.       Но совсем не ощутил падения. Только внезапный резкий запах травы, головокружительные ощущения и удивлённый мальчишеский возглас:       — Ты как это сделал?!       Неужели ничего не получилось, и его все-таки поймали? Поттер постарался разжмурить глаза и удивился. Ему совсем не было больно. Или он уже умер и это ему просто чудится? Неуклюже привстав и уперевшись на локти, Гарри огляделся, но совсем ничего не увидел — на нем не было очков. Совершенно не смущаясь тёмного, нависшего над ним силуэта, Поттер резко встал и начал ощупывать траву вокруг него. Он потерял очки! Его же за это точно не похвалят дома.       — Ты случайно не это потерял? — снова спросил насмешливый голос. Гарри обернулся на источник звука и снова наткнулся на этот говорящий силуэт. Он прищурился и, кажется, разглядел в его руках очки. Его очки.       — Отдай! — громко крикнул Поттер, как ему казалось, ухватываясь за человека спереди него, но ничего не получалось. Тень выскальзывала прямо из рук, — Отдай, пожалуйста, я совсем ничего не вижу, — попросил Гарри, неловко усевшись на разбитые колени, щипавшие от соприкосновения с травой, прямо перед кем-то.       — Отдам, только если скажешь, как ты это сделал, — приказал этот мальчишка Гарри.       — Что я сделал? — неудоменно спросил Поттер.       — Да ты тут появился из ниоткуда, и не знаешь как ты это сделал? Издеваешься надо мной?! Говори сейчас же или я их сломаю! — скомандывал он.       — Я не знаю, — ответил Поттер, поднимаясь с колен. Глаза начало щипать то ли от усталости, то ли от набегающий слез, — Я правда.. Оно само. Как по волшебству.       — По волшебству? — тихо переспросил мальчишка перед ним и затаил дыхание, — На свои очки, — пихнул его силуэт. Гарри чуть не упал. Снова.       Гарри, особо не рассыпаясь словами благодарности, выхватил очки из протянутой руки и, надев их, тут же удивился. Он находился на детской площадке, недалеко от дома Дурслей. Но буквально миг назад он был на здании около школы и никаким образом не мог попасть сюда. Если до этого с Поттером уже случались разные странности, то им каким-то тайным образом всегда находились оправдания. Но сейчас...       Сейчас он обернулся и наконец увидел того, кто украл его очки. Это был мальчишка примерно его возраста, с тёмными, прилизанными набок волосами, только немного выше Поттера и болезненно худее. Он смотрел на Гарри сверху вниз, так враждебно и подозрительно, как не смотрел на него даже никто из шайки Дадли.       А если это и есть какой-нибудь дружок Большого Дэ? И его на самом деле поймали, просто огрели слишком сильно и он отключился? А они, воспользовавшись этим, кинули его здесь? Слишком много вопросов, и так мало ответов. Гарри сделал шаг назад и, стараясь не трусить, спросил:       — А ты кто такой?       Мальчик посмотрел на него так, будто Поттер спросил у него самое глупое на свете, что только можно было спросить.       — А ты кто? — задал он встречный вопрос, сложив руки в недовольной позе.       Значит он его не знает? Или просто притворяется, чтобы потом поржать с друзьями? А если кто-нибудь из хулиганов сейчас вылезет из-под горки или выпрыгнет из кустов и начнёт смеяться?       — Я Гарри, — произнес Поттер, немного неловко, — Гарри Поттер.       Взгляд серых глаз недоверчиво рассматривал все это время.       — Том, — только и бросил их обладатель.       Том присел на карусель и поднял упавшую с сиденья книгу, бережно открывая ее на том месте, где лежала аккуратная бумажная закладка. Но боковым зрением он все же наблюдал за Поттером, может, ждал, когда Гарри сам что-то скажет или уйдет, оставив его в одиночестве. Поттер не понимал. Поэтому и не сразу нашёлся перед тем, как спросил:       — А ты случайно не друг Дадли Дурсля?       — Кого? — недоуменно выпалил Том, отвлекаясь от книги.       Поттер неловко перемялся с ноги на ногу. Значит, не знает. Но можно ли ему доверять?       — Это мой кузен, я убегал от него, когда ну, попал сюда, — Гарри неуверенно почесал нос.       — По тебе и видно, — Том окинул его брезгливым взглядом и громко захлопнул книгу.       Действительно, Гарри был жутко грязным после сегодняшней пробежки и лазанья по крышам. Еще и сказалось лежание на траве, его и без того поношенная одежда выглядела хуже раз в десять. Наверняка, со стороны, для этого Тома он выглядел как оборванец или сирота, сбежавший из-под пристального наблюдения воспитателей и неизвестным образом попавшим в пригород Лондона.       — И как часто с тобой происходит такое волшебство? — внезапно спросил Том, будто совершенно не интересовался этим вопросом. Но если бы он им не интересовался, стал бы расспрашивать?       — Ну, — Гарри вздохнул.       На самом деле, это было часто, и порой ему казалось, что он действительно не такой как все вокруг. Ведь как оно могло так случится, что он переместился с одной части их небольшого городка в другую, совсем этого не заметив? Разве такое возможно? Так бывает?       — Часто, но никакое это не волшебство. Чудес вообще не бывает! Это просто моя ненормальность, так тетя с дядей говорят, — он отмахнулся, — Пройдет. Всему есть объяснение.       Том смотрел на него округленными от удивления глазами. Может Гарри что не так сказал? Или не следовало рассказывать про тетю и дядю? Но он не сказал про них ничего плохого, поэтому вряд ли это могло вызвать такое недоумение у его нового знакомого.       — Ненормальность говоришь... — аккуратно произнес он, глядя на Гарри уже менее враждебным взглядом. Кажется, его что-то заинтересовало. Склонив голову, Том снова задал вопрос, — А эта ненормальность происходит когда ты зол или обижен?       Поттер смутился. Ему не нравились эти вопросы.       — И не только, — скромно ответил Гарри, — Обычно когда я напуган.       Том будто понимающе усмехнулся, покачивая ногой карусель. Гарри только сейчас заметил, что бледные острые колени его нового знакомого, выглядывающие из-под длинных коричневых шорт, тоже были разбиты. Том махнул в сторону свободного сидения напротив него, приглашая Гарри присесть напротив. Недоверчиво покосившись, Поттер сел, дожидаясь, что тот скажет. И он сказал.       — Я Том Реддл, — мальчик протянул руку в несвойственном ему будто дружелюбном жесте, — И я такой же ненормальный, как и ты.