Сборник: Города

      Между ними же совсем нет ничего общего. Принцесса и нищенка, барин и холоп, представитель золотой молодежи и гопник с сигарой из заблеванной подворотни. Они даже разговаривать друг с другом не должны, но то, что сейчас они в одной комнате практически голые – факт смеющейся над ними судьбой.       Данила пьян, Сережа, кажется, тоже. Московский плохо помнит, в какую из их встреч это перестало быть отличным оправданием. Все ведь спонтанно началось, кажется, в туалете какого-то очень модного клуба, где неоновый свет и ангельская пыль летает даже в воздухе. Подраться тогда надо было, а получилось потрахаться. Смех, да и только.       Химки вот не смешно было от слова совсем, Магнитогорск впервые разделял его чувства, красноречиво доказывая при следующей встрече, что он нормальный мужик, гордость папочки и вообще не педик. Вообще не педик вжимал его тем же вечером в матрас гостиничной кровати. Один раз не пидорас, а второй раз, он ведь как первый.       Сережа верил, что и в тридцатый – правило работает. Данила убеждал себя, что по пьяни не считается, торопливо освобождая себя от рубашки с оторванными пуговицами. Спасибо Татищеву. Он одежду Данилы особенно не щадил, видимо, надеясь пошатнуть бюджет богатенького ублюдка. Химки рвение не оценил, но когда жадные руки коснулись сосков, сжали ребра с особенной любовью и силой – просто забил.       Жесткая поверхность стены под спиной – то, что нужно сейчас. Магнитогорск не церемонится, оставляет несколько алеющих отметин на светлой коже, сжимает бедро и закидывает себе на пояс, прижимаясь ближе своим стояком и пуская табун мурашек по спине у Московского.       Возможно, причиной номер два было то, что у Сережи отличный толстый член, способный выбить из непутевой головы все лишние мысли.       Любимый папочка учил, что над городами и миром нужно доминировать. Но Химки – непослушный сын. Ему очень хорошо, когда над ним доминируют некоторые города, один скорее, кому-то еще вряд ли бы позволил. Меру все-таки знать надо.       Магнитогорск растягивает его неумело, небрежно, пальцы пихает глубоко, вынуждая Данилу недовольно зашипеть. Вроде и заботился, но Московский знает точно, что только о себе. Без подготовки не протиснулся бы, без смазки не смог бы двигаться. Тут каждый думает только о себе. - Блядь, прекрати ковыряться там, будто в кошельке своем мелочь на проезд ищешь, нищеброд, - дергается от очередного резкого движения, кусает больно за плечо, вдыхая запах дешевого одеколона и дурея от его сочетания с запахом тела Сережи. Сочетание бьет в голову, разливается наркотическим опьянением. Данила никогда не думал, что подобное дерьмо может так вставлять. - А что, ты и срешь золотом? – усмехается, но двигать пальцами начинает осторожнее, сдержаннее. Московский недовольно прикрывает глаза и сосредотачивается на ощущениях. Получается хорошо, он даже почти готов. Несмотря на это, он едва ли не задыхается, когда Татищев толкается сам.       Не больно, странно. Данила мысленно делает себе отметку в голове, что молодец, раз решил позаботиться о покупке смазки и презервативов самостоятельно. Второй папа учил, что защита своего здоровья – важный жизненный вопрос. - Сука, да двигайся уже, - дергается, царапает широкую спину, и не сдерживает тихого скулящего стона, когда Татищев подчиняется, слушается. Трахает быстро, резко, но так хорошо, что Данила готов кричать о своем удовольствии. Причина номер три – Магнитогорск действительно был хорош в сексе. Сильный, грубый, как надо, когда дурацкие мысли слишком загружают голову. Москва как-то говорил ему, что от стресса помогает спорт. Данила тот еще олимпиец, ведь ни одна гимнастка так не выгибалась, как он сейчас, вжимаемый горячим телом движущегося внутри него Сергея.       Магнитогорск и сам не сдерживает приглушенных стонов, рычит даже кажется, сжимает бледное бедро на своей талии сильнее, оставляя следы. Папе ведь сказал, что поедет в спортзал, а чем не спортивный снаряд поджарый Данила, которого можно приподнять над полом, подхватывая за второе бедро и двигаясь грубее.       Дешевый фитнес браслет не врет, активность зашкаливала.       Химки даже глаза закатывает, когда оргазм накрывает его с головой. Внутри внезапно пусто-пусто, хорошо-хорошо, и он готов прожить еще сколько-то безумных дней до следующей встречи. Татищев толкается еще несколько долгих раз, заканчивая в презерватив и почти сразу покидая обмякшее тело, позволяя Даниле сползти по стенке на пол. Снимает презерватив немного брезгливо и бросает в урну для бумаги, стоящую около письменного стола. - Я у тебя в душ схожу, - фыркает, сладко потягиваясь и наслаждаясь разливающейся по телу негой. Химки, сидящий на полу, лишь хмыкает, корча физиономию. - Шампунь не трогай, он дорогой, - язвит уже привычно, но не говорит «нет». Не будь такой занозой в заднице, то могли бы подружиться. Но такие как они – не могут быть друзьями.