Сборник: Города

      Они ведь никогда не умрут, особенно из-за таких вот мелочей. Пища и сон нужны людям, но будучи слишком зависимыми и похожими на них, все ощущения – реальны. Последствия тоже. Было бы здорово, если бы голод и усталость не приходили следом за длительной депривацией, но отчего-то жизнь распорядилась иначе. Тяжело было, но они оба не жаловались.       Не было необходимости, когда все читается в жестах и взглядах. Странно, что остальные совершенно этого не замечали.       Петербург внимательно следит за Москвой, заваривающим себе какой-то новаторский и баснословно дорогой растворимый кофе. Сам пить отказывается, свято веря в то, что настоящим напитком можно насладиться лишь из турки. По части экспериментов в их тандеме ответственным был Михаил, пускай и пробует, раз так сильно хочется.       Миша не брезгует, добавляет пару ложек сахара, задумывается и сыплет третью. Не потому, что любил сладкое, а просто так энергии от ароматного суррогата будет больше. Ему ведь она так нужна.       Саша видит это. Не по мешкам под глазами, ведь это что-то уже совсем рутинное, да и цвет синяков стал чем-то привычным. Нет. Миша мотает головой, прогоняя мелькающие перед глазами пятна, хмурится и по долгу смотрит в одну и ту же точку. Пропускает некоторые вопросы в разговоре, забывает, чем занимался буквально несколько минут назад. Саша думает, что Москва не спал уже как минимум четвертые сутки. Миша знает, что Петербург обо всем догадывается. Он почти что готов капитулировать, когда прохладная ладонь Александра ловит его за запястье. Отставляет чашку в сторону и обхватывает тонкую кисть в ответ. Хмурится. Слишком худая, Романов тоже был не без греха.       Опять не ест. Он понял это еще тогда, когда переступил порог его квартиры. Саша был бледнее обычного, скулы выглядели острее, чем в прошлую их встречу. Предложение выйти куда-нибудь перекусить было отвергнуто. Значит, проблема все же была. - Что ты ел сегодня?       Миша часто задает этот вопрос, когда хочет поссориться. Делать это он хочет ровно никогда, но быть спасателем чужой души – сложная работа. Лёд тонкий, как ни крути, а все равно провалишься. Романов лишь хмурится, долго смотрит на заполненный почти полностью холодильник (заслуга самого Москвы, не меньше) и тяжело выдыхает, подходя ближе, утыкаясь носом в плечо. Хороший знак. - Ничего.       Не врет и не уходит от ответа. Сегодня им обоим можно над собой поработать. Миша недовольно хмыкает, усаживает Романова за стол и достает упаковку финского йогурта. Недовольно морщится, но вскрывает пачку ловким движением, усаживаясь напротив застывшего Питера. Набирает немного в ложку и подносит к упрямо сжатым губам. - Ложечку за Пушкина, - шутит, конечно, но Саше нравится. Романов охотно открывает рот и съедает предложенную сладость. Почитает память еще нескольких великих русских писателей, а после доедает до конца уже за Москву. Неизменная часть ритуала.       Свою часть сделки Петербург выполнил, теперь дело было за Московским. Он даже не сопротивляется, следует за ведущей его в спальню рукой и послушно ложится рядом под одно большое одеяло. Романов прижимается ближе, сворачивается рядом маленькой ложечкой и прикрывает глаза. Он и сам сегодня совершенно не выспался, разбуженный ранним прилетом Михаила около шести утра. Чувствуя теплую обнимающую его руку на своей талии, Саша проваливается в сон почти сразу, ощутив, как скопившееся за неделю напряжение постепенно отпускает, позволяя расслабиться.       Оба проснутся лишь к разводу мостов, наконец-то почувствовав себя хоть капельку лучше. Отравляя самих себя, будучи антидотом от этого яда друг для друга.