Сборник: Города

      Биологи говорили, что основа всего сущего – клетка. Физики нашли что-то более маленькое, чем кварки, а химики, кажется, все еще топтались где-то на протонах и нейтронах. Мир слишком большой, чтобы каждый из них мог его объять, но не вглядываясь в структуру черной материи – не сможешь понять, как все устроено. Без четкой структуры не сможешь глянуть дальше, засматриваясь на частицы – не охватишь все. Парадокс, разрывающий сознание.       В одной из вселенных, бесчисленных, бесконечных, он наверняка уже нашел разгадку мироздания. В этой – все еще топтался на месте. Каждый ответ на терзающий вопрос – меч, отсекающий голову гидре. Заместо одной вырастает еще две, и так до бесконечности.       Но что есть бесконечность? Что есть – ничего? Вселенная родилась из большого взрыва, но что было до него, и что будет после – линейная структура. Они сами её придумали, взяв прямую за условность. Словно по таблице Менделеева, ученые отчаянно пытались построить четкую взаимосвязанную схему мироздания. Получалось плохо, и если с математикой, химией и физикой все было более ли менее понятно, то биология продолжала выкидывать все новые и новые детали, нарушая уже построенные строгие концепции.       Как сделать концепцию жизни, когда она постоянно меняется?       Николай тяжело вздыхает, захлопывая крышку амплификатора и щелкая по сенсору пальцами, выставляя необходимый цикл. Ему бы ответы найти, а новый, неясно откуда взявшийся вирус, портил все карты. Теорий возникновения было много, а правда все маячила перед глазами, манила, да исчезала сквозь пальцы, стоило протянуть к ней руку. За основу бралось две: искусственный и натуральный. Чертов вирус могли создать и в лаборатории, технологии генетических ножниц CRISPR-Cas9 уже давно позволяли творить подобные махинации легко и играючи, однако, лучшим ученым все еще оставалась сама природа, творя невообразимые мутации, тасуя нуклеотиды между собой. РНК изменить еще проще, всего одна цепочка, знай, переставляй аденины и гуанины. Новосибирск тяжело качает головой, трет красные от усталости глаза и тяжело опускается на мягкий стул, горбя изящную осанку.       Он хотел играть в квантовую физику, побренчать на теории струн, а в итоге день и ночь боролся с опасностью, нависшей над ними всеми.       Жизнь отобрала игрушки и вручила пулемет. Коля не был солдатом, но повзрослеть пришлось слишком быстро.       Сначала было интересно. Стоило даже позабыть про ту программу от Петербурга, где они лактобактерии в космос отправляли и следили за их ростом. Лучшие умы из НИИ Пастера действовали четко, с отдачей, и Сибиряков прекрасно помнит тот день, когда получил первые фотографии с МКС, страстно исчерчивая многочисленные листы заметками, готовясь выпустить в свет новую статью. Ланцет был так близок, и когда SCOPUS одобрили его изыскания, жизнь обрела новые краски.       Обрела, чтобы потом сделать все кроваво красным, тяжелым, склизким, как легкие, наполненные жидкостью до самых верхушек, извлеченные из погибших от новой болезни. - Ну че там? – Руслан проскальзывает в помещение мышью, тихо, но все равно заметно. Просто не пытается скрыться, садится прямо на стол, отодвигая в сторону планшетку с эппендорфами. Новосибирск не выдерживает, подрывается со своего места и извлекает всего один, рефлекторно прижимая его к груди. - Ты чуть не уронил полимеразу, они этого не любят, - испуганно произносит Коля, торопливо подходя к одному из холодильников и аккуратно опуская пробирку, едва-едва заполненную, в маленькую ванночку в морозильной камере, заполненную снегом. - Тебе не кажется, что пластмаске как-то наплевать, где она лежит?       Новосибирск мотает головой, в душе ужасается всему тому невежеству Красноярска, с которым тот так отзывается о важнейших и дорогостоящих элементах. - Она дорогая, и без неё не начнется транскрипция. - Не начнется чего? Ты можешь говорить нормально, или продолжишь душнить? – фыркает Руслан, закатывая глаза и болтая в воздухе ногами. - Че там по результату, умник?       Николай тяжело выдыхает, осознавая, что его не понимают. Привыкнув к обществу ученых мужей и жен, он совсем забыл, что вокруг него есть те, кто могут мыслить в иных направлениях. Что есть те, кому наука просто не интересна. - Для полимеразной цепной реакции нужно время, цикл идет два часа и тридцать минут, - отзывается Сибиряков, вновь занимая место на стуле и протягивая руки к вытяжному шкафу, где так неосторожно оставил чашку с кофе. Красноярск неприятно морщится, фыркает даже, и тянется к пачке сигарет. - Не кури тут, пожалуйста, реактивы этого не любят. - Какой ты зазнайка, все-таки, лучше бы че интересное рассказал, - усмехается Руслан, но сигареты все же оставляет в кармане, не пытаясь более. - Что на личном фронте? - Я опубликовал новую статью. - О, да ладно тебе, я про секс спрашиваю. - С ней он у меня был очень долгий, - невинно хлопает глазами Коля, и не таит сдержанной улыбки. Говорить о подобных вещах стало обыденностью, с тех самых пор, как он начал много общаться с эволюционистами. - А что-то кроме науки есть? – пренебрежительно фыркает Енисейский, совершенно беспардонно забирая кружку с горячим напитком из рук Новосибирска и делая жадный глоток. Кофе обжигает глотку, но помогает заглушить неприятное першение после курения. Шило на мыло. - Зачем мне что-то еще, когда молекулярная физика манит меня больше плотских утех? – Сибиряков вопросительно выгибает брови, чувствуя, как настороженность таким разговором понимается откуда-то изнутри внезапными волнами. В животе бабочки трепыхаются, и он, как умный мальчик, уже хорошо знал, что речь тут не о влюбленности, а об опасности и тревоге. - Инстинкты, друг мой. - Инстинкт у людей лишь один, - невинно и поучительно молвит Новосибирск, прикрывая глаза, - приподнимание бровей на знакомый нашему мозгу облик, больше ничего. Есть еще рефлексы, и я надеюсь, что ты их не путаешь.       Красноярск слишком громко и красноречиво цокает, понимая, что разговор ведет в тупик. Коля ему нравился, но совершенно не умел правильно развлекаться. Молодой еще совсем, глупый. - Пошел нахуй со своей молекулярной физикой, - смеется Руслан, вскакивая со стола и нависая над вжавшимся в стул Сибиряковым, - я хочу трахаться.       Отстраняется, небрежно махая рукой на прощание и застывает уже лишь в дверях. - Пришли потом результат мазка этого, - шмыгает носом, не скрывая довольной улыбки, - а то мало ли, подцепил этот ваш коронавирус.       Оставляет Николая одного, почти что в тишине, если бы не шум работающего амплификатора. Коле других звуков и не нужно.