Без труда — кашу маслом не испортишь

Антошка каждое лето проводит у бабушки в деревне. Понахватался парень всякого за свои семнадцать лет, стал главным юмористом на селе. Как говорится, ради красного словца не пожалеет и отца. Городские поначалу от него шарахались, потом привыкли. В школе Антон считался местным сумасшедшим, одноклассникам долго приходилось привыкать к его специфическому юмору. Однако, когда ребята стали постарше, поняли, что Шастун — поэт современности. У него вместо крови по венам течет народный фольклор. Парень он был немного нескладный — сутулый, рост под два метра, худой, как швабра половая, еще и цацками обвешан — хоть на металлолом сдавай. Но была в нем изюминка, понимаете? Харизмой брал. Сначала за ним только деревенские девчонки бегали, а теперь и столичные повадились. Но Антон, как он сам говорит, «хуй на них клал». Не нравятся, хоть убей. Ему и одному неплохо живется, не зря же Бог наградил его целыми двумя ладошками. Глаза боятся — руки дрочат! Интересный он фрукт в общем. Антон — парень не трусливый, в обиду себя не даст. В основном, конечно, решает все его длинный язык (не спешите думать не о том), кого хочешь на место поставит, а собеседник будет стоять и глазами хлопать в сторонке. Правда, пару раз за свое красноречие получил в еблет шмеля. Ну ничего, походил с фонарем под глазом недельку, очухался, зато шутка того стоила. Больше всего Антон дружил с Димой и Сережей, они его гениальность сразу прошарили (а как не прошарить-то, Шастун такие хохмы отпускает, что мама не горюй). В первом классе парни, конечно, подумывали над тем, чтобы приписать Антошку в долбоебы, но что-то в мозгé щелкнуло, и вот они уже лучшие друзья. В начале выпускного года к ним перевелся один отличник по имени Арсений. По нему сразу было видно — богатенький пижон. Всегда опрятный, ухоженный, даже домашку делает регулярно (не то что Антон). Шастун на правах главной школьной язвы всячески пытался вывести из себя этого Попова. Но он оказался тоже парень не пальцем деланный. Арсений был умен не по годам, начитанный и образованный и на подобные провокации не поддавался. С него все — как с гуся вода. Так с начала года у них завязалась война интеллекта против житейской мудрости, ну или жизненного опыта, тут уж с какой стороны посмотреть. Самолюбие Антона каждый раз оказывалось под натиском спокойных и выверенных ответов Арсения. Ох, как же его это злило! Шастун искал любой возможности отыграться и не ударить лицом в грязь. Одноклассники же наблюдали за их перепалками с открытыми ртами и делали ставки, кто на этот раз одержит верх. — Дим, ты слышал? Он назвал меня плебеем! — Антон быстрым шагом нарезал круги вокруг старой облезлой лавки, на которой сидел Дима и потягивал сигарету, — Да я в душе не ебу, че это слово значит, — парень эмоционально жестикулирует руками и продолжает свое круговое движение акулы вокруг лодки. — Да успокойся ты, и хватит размахивать у меня перед лицом своими культяпками, последнюю сигу мне затушил, козел, — Позов был из тех людей, кто имел ко всему рациональный подход. Поэтому пламенные речи Антона он слушал с деловым видом, а потом проанализировав все «за» и «против» выдавал вердикт. — Нет, ну а че он себе позволяет?!? — А что позволяет? Не ведется на твои провокации? Ну так это нормальная реакция адекватного человека, чего ты хотел-то? Шастун начинает злиться еще больше. В такие моменты он ведет себя, как ребёнок, у которого отобрали конфетку. Он привык всем затыкать рот одной лишь фразой, а тут этот аристократ нарисовался ни к селу ни к городу. — Да блядь, я не могу!!! — Антон плюхается рядом на скамейку, — Надо его проучить! — И как ты собираешься это сделать? — честно говоря, Диму пугали такие маниакальные состояния Антона, кто знает, что этому придурку в голову взбредет, и на что он вообще способен. — Звони Серому, скажи через полчаса возле его подъезда, — Антон поправляет кепку и кивает на димкин телефон. Через сорок минут, вместо обещанных тридцати, парни встречаются у Сережи во дворе на детской площадке, как местные гопники (хотя по сути так оно и есть). — Че ты так долго срешь? Можно как-то побыстрее жопу вытирать? Или у тебя руки другого применения, кроме как для ковыряния в носу, не знают? — Антон может показаться грубым на первый взгляд, но стоит присмотреться поближе, и станет ясно, что так оно и есть. Ну, еще это его уникальная манера общения. — Я вообще-то маме помогал шкаф двигать, — Матвиенко строит обиженную гримасу. — Кому ты пиздишь? — Позов в долгу тоже не остается. — Красиво стелешь, базара ноль, но мы здесь по другому поводу, — Антон, как главарь банды, садится на центральную качельку и подзывает ребят сесть по бокам. — Этот граф, — Шастун имитирует в воздухе кавычки, — изрядно потрепал мне нервы. С этим надо что-то делать. — Ну и какой у тебя план, умник? — Сережа вопросительно поднимает брови и разводит руки в стороны. — Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет нахуй! — Шастун гордо задирает голову и расплывается в хитрой улыбке. — Ты что ли Магомет? И кому ты на хуй собрался присесть, Магомет? — сказано же, Позов — сама рациональность. — Такого на моей практике еще не было, но попробовать можно, — Антон с умным видом чешет подбородок, словно всерьёз раздумывает над этим предложением. — Ну да ладно, суть не в этом, — Шастун отмахивается рукой и продолжает, — нужно хорошенько изучить врага. Подружимся с ним, он потеряет бдительность, там-то я его и… — Трахнешь! — Матвиенко заливается смехом от собственной шутки. — Сереж, ты перед тем, как что-то говорить, кочерыжкой своей тухлой подумай, — Антон пару раз легонько бьет себя кулаком по голове, показывая, мол, ты что совсем уже, тараканник в бошке развёл. — Там-то я его и выставлю идиотом, заведомо зная все его тайны и секретики. Главное как следует втереться в доверие. — Понятно, называется, у нас был план, и мы его придерживались… — Дима тяжело вздохнул, но все же согласился с этим детсадовским абсурдом. Антон, при оглашении своего плана, предпочел умолчать о некоторых деталях. А конкретно о том, как именно он собирался «подружиться» с Арсением. Шастун наотрез отказался признаваться себе в том, что Попов ему просто понравился, поэтому он так остро воспринимал все перепалки с ним. Он, как и все остальные девочки в классе, попал под эти богатые чары с запахом Гуччи и легкими нотками Толстого (Толстого, потому что Арсений душнил частенько. Не описание дуба, конечно, на десять страниц, но и не записка от матери на холодильнике. Попов — нечто среднее между двумя, как сочинение пятиклассника на тему "За что я люблю помидоры?"). Но об этом никто не должен был узнать, даже сам Арсений. (О том, что нравился, а не о том, что его сравнили с помидорами, пускай и не напрямую.) Нет, ну а что? Дуракам закон не писан, дураками он написан!