Без труда — кашу маслом не испортишь

Антон долго думал, как воплотить свои зловещие умыслы в реальность, и из самого адекватного в его квадратную головешку пришел только один вариант (нет, была, конечно, еще парочка, но это не совсем законно) — вписаться вместе с Поповым в один проект по литературе. За те дни, что Шастун ходил в раздумьях, Арсений успел плотно отпечататься на подкорке головного мозга. Один раз даже приснился, правда, не в самом пристойном виде. Антону пришлось справляться с этим собственными усилиями рук и члена. В Германии после такого его бы прозвали «Дас Дрочер». Но, как говорится, береги хуй с молоду, а то отвалится. (Спойлер: пришить не получится) Свой план Шастун старался продумать до мелочей — договорился заранее с Димой и Сережей, прикинул возможные исходы событий и разветвления сюжетов. Но не тут-то было! В следующую пятницу на уроке литературы, Антон уселся на свое привычное место в самом конце класса, наигранно-уверенно подмигнул ребятам и стал ждать подходящего момента. Честно говоря, он ссал пиздец как. Опять лохануться не входило в его секретную миссию. После проверки домашнего задания (где Арсений в очередной раз блеснул своими знаниями) Павел Алексеевич стал распределять учеников по небольшим группам. — Так, хорошо Суркова и Кузнецова берут Бунина, — у Антона в голове сразу появилось всплывающее уведомление «я… я придумал шутку». — Все как договаривались: выучить отрывок, пересказать биографию и нарисовать плакат, — учитель оттягивает тугой ворот рубашки, переводит дыхание и продолжает, — будете отвечать первыми, — он поворачивается и обращается уже ко всему классу, — напоминаю, что сдача проекта ровно через две недели, за невыполнение группа получает по двойке в журнал. Каждому. Антон наклоняется через парту к Диме и что-то шепчет ему на ухо, тихо посмеиваясь. — Шастун, прекрати болтать, — учитель прикладывается к бутылке минералки, второй за это утро (за урок он уже успел высосать полтора литра воды) и ведет пальцем дальше по списку. — Павел Алексеевич, вам помощь не нужна? Выглядите херово… — Антон никогда не скупится на выражения, но все к этому уже привыкли, поэтому особого внимания на никто не обращает. — Себе помоги, Шастун. Я посмотрю на тебя, когда у тебя в сорок лет будет похмелье. — Оуу, надеюсь, у меня в сорокет тоже появится повод нажраться посреди недели… А че прям много бухали что ли? — Антон наклоняется под парту, не от стыда, а чтобы завязать шнурок, а потом с грохотом на весь класс бьется об нее головой. — Вот же сука блядь! — ничего не боясь и не стесняясь, кричит он во всеуслышание. — Шастун, при всей моей великой любви к тебе и твоему языку, растущему из жопы, еще одно слово, и пойдешь к директору, — Павел Алексеевич был из тех немногих, кто любил посмеяться вместе со всеми над шутками Антона, а иногда и вставить свои пять копеек в этом же духе. — И вообще, много будешь знать, скоро импотентном станешь, — учитель больше не может скрывать свою улыбку, глядя на это двухметровое недоразумение, лицо которого растянулось в форме шведской вешалки. — Не, мне такое не грозит. Мал золотник, но зато стоит как штык! — класс разрывается смехом. Шастун, как говорит учитель, отвечает за посещаемость в школе. Мотивирует всех ходить туда каждый день, чтобы слушать его тупые шутки. Если бы не он, на уроках сидели бы три калеки, а так одиннадцатый класс каждый день посещает стендап сельского бродяги. — Ладно, на этот раз я тебя прощаю. Пойдемте-ка дальше по списку, — учитель ведет ручкой вдоль фамилий в журнале, — Попов! С кем ты будешь делать прое… Он не успевает договорить, как Шастун уже тянет руку вверх. Учитель тяжело вздыхает, снимает очки и устало трет переносицу. — Ну что опять? Если тебе надо выйти — иди, только перестань всех отвлекать. — Нет, я хочу быть в группе с Поповым, — от такого заявления не то что учитель был в шоке, но и добрая половина класса уставилась на Шастуна в немом вопросе. — Я, Арсений, Дима и Сережа… — Ну уж нет! Я вашу троицу к нему и близко не подпущу, вы же его живьем сожрете… Хочешь с Поповым, да пожалуйста, только с вами будет Даша. Ты же с ней хотел, Арсений? — обращается уже к бедолаге учитель. Арсений безмолвно кивает. — Отлично, в таком случае вы берете Достоевского. Как там Антон говорит? Семь раз отмерь — один проебись. В его планы не входило терпеть на протяжении двух недель задротку Дашу, но выбора у него не остается, поэтому он сгребает свои «учебные» принадлежности (кусок обгрызанной стерки столетней давности, поломанный карандаш и тетрадку в клеточку, как из заднего прохода) и плетется к первой парте. Антон плюхается на пустующее место рядом с Арсением и с издевкой смотрит на него. — Добро пожаловать ко мне в команду, — Антон придвинулся на стуле ближе к центру, окупируя территорию парты своими локтищами. — Почему это к тебе в команду? Ты хоть читал Достоевского? — Попов тоже не отступает и подвигает обратно свои тетради, которые Антон отмел в сторону. — Читал! Я и Гоголя читал… — Урыл. — С каких пор у нас интеллигенция колхозным юмором интересуется? — Антон вообще не думал, что Попов видел в жизни хоть что-то кроме своих книг и учебников. Он пристально щурится, напоминая в этот момент скукоженный гриб, и смотрит Арсению прямо в глаза. — Я много чем интересуюсь, уж поверь… — не столько обиженно, сколько интригующе парирует Арсений. — Да ладно тебе, я же пошутил, а ты ебало так скукурузил, как будто, я тут напердел, — приличное общение не для Шастуна, его «юмор» завладел мозгом много лет назад, это не лечится. — Да уж, тяжелая работка нам предстоит… Хорошо хоть Даша с нами, — в его голосе чувствуется личная неприязнь к Антону. Ну оно и понятно как бы. — Ну не скажи, баба с возу — меньше навозу! — Ты, и правда, такой дурак или только прикидываешься? — Арсений уже продумывает их работу таким образом, чтобы как можно меньше пересекаться с Антоном. — Одно другому не мешает! — Шастун победно задирает вверх подбородок. — Понятно… — Попов делает небольшую паузу, проводит рукой по своим густым темным волосам, как бы собираясь с мыслями. — Давай распределим задачи. Я так понимаю, что пересказ тебе лучше не доверять… Отрывок тоже… Рисовать умеешь? — Я все умею, — Антон поворачивается к нему лицом и очень тупо и неумело подмигивает. Ну а что, подлецу все к лицу. — Только у меня нет красок и прочей хуеты для малевания. — Ну так купи, в чем, собственно, проблема? — для Арсения это обычное дело, если ему что-то надо, он идет в магазин и все себе покупает. — Понимаешь ли, Арсений, — парень специально делает акцент на его вычурном (по мнению Антона) имени, — у меня нет на это денег, ты вообще видел сколько краски стоят? Я вот видел. Я потому из художки и ушел, что там требовали кисти с волосками из жопы золотой антилопы и холсты, в точности как у художников эпохи Возрождения, — Шастун отворачивается в сторону доски и вытягивает вперед ноги, нервно покручивая в руках ручку, найденную под чьей-то партой в начале года. — Прости, я не знал, что ты из бедной семьи, одет ты довольно неплохо, — подмечает Попов. — У меня не бедная семья, — цедит он сквозь зубы, но комплимент по поводу своего внешнего вида он оценил. — Шмотки у меня хоть и дешевые, зато со вкусом. Хочешь жить — умей вертеться. Антон живет с мамой, но денег на личные прихоти он у нее никогда не просит, родительница и так днями и ночами работает на то, чтобы оплачивать коммуналку и покупать продукты. Поэтому Шастун перебивается мелкими подработками, но вещи, и правда, покупает себе неплохие, старается находить что-то более или менее приличное по скидкам. В основном он одет в большие толстовки и широкие штаны, а кроссовки, которые ему подарил дядя на день рождения, он носит уже третий год. — Я тебя понял, можешь прийти ко мне на выходных, я дам тебе все, что нужно. Мы с Дашей планируем заняться основной частью работы у меня дома, — Шастун удивленно выгибает бровь. Как это они с Дашей планируют, а его никто не позвал. Вообще-то он главная фигура всех общественных сборов, а его даже не спросили, не хочет ли он поучаствовать. — Я приду. Надеюсь, у тебя найдется что-нибудь сладенькое к чаю, — на лице Шастуна появляется неоднозначная ухмылка. — Ну кое-что точно найдется, — Антон так и не понял выкупил Арсений его двойной подтекст или нет, но ответ его, мягко говоря, удивил. Из упертости или даже больше из ревности он твердо решил, что придет. Херня война — главное маневры!