Сборник: Химия

- Я помыл всю посуду! - Молодец, - строгий, сдержанный, холодный голос.       Золото редко проявлял эмоции, отвлекался от работы или ценил чьи-либо усилия. По крайней мере, на широкой публике, или же наедине с тем, кто смело мог называть себя его любовником. Бром, конечно же, этого делать не мог.       Ровно также, как Аурум не мог ему этого запретить.       Все началось так глупо и спонтанно: на том балу Золото, вообще-то, был изрядно пьян, и плохо помнил цепочку событий. Утро только, но именно оно все изменило. Бромум, конечно, клялся, что ничего не было. Бромум говорил о том, что никогда бы не воспользовался чьей-то беспомощностью. Бромум уверял, что именно Аурум раздел их обоих, а после отключился, говоря что-то про ценность и приятную температуру тела нового знакомого.       Золото даже думать не хотел, что он на это был способен.       Сдержанность характера появилась с годами: сотни прожитых лет научили элемент скрывать свои эмоции, дабы их нельзя было использовать. Изнутри вытравить тоже пытался, но не смог. Природная мягкость металла никуда не делась, и об этом маленьком секрете знали лишь двое: Свинец и Хлор. Последний, правда, предпочитал не замечать, позволяя Ауруму играть свою роль, а вот неугомонный Плюмбум вовсю пользовался доверительным положением. Совесть позволяла.       Этот засранец вообще был бессовестным.       Бром раскрыл его в первый же день, и виной тому искрящиеся пузырьки на дне бокала. Старая дурацкая традиция: официант подливает свое зелье, созданное тремя сумасшедшими любовниками, еще до того, как гость успевает допить. Благодаря этому Аурум совершенно не контролировал количество употребленного спиртного, постоянно отвлекаясь на болтовню Брома и старательно пряча улыбку в бокале каждый раз, как ловил на себе намекающий взгляд Свинца. Кончилось, к его сожалению, все весьма печально: Бромум влез в его жизнь и прилип намертво, сцепляясь электронами и забирая их до последней капли, вместе с маской напускного безразличия. Шумный, энергичный неметалл стал чем-то дорогим для драгоценного – и это очень плохая игра слов. - Приготовил ужин! - Молодец.       Он очень старался его впечатлить. Забрасывал подарками, покупал билеты в театр и даже сам мастерил Ауруму новые серьги. Красивые, вычурные, собирающие пыль в резной шкатулке. Из кожи вон лез, чтобы выцепить из возлюбленного хоть каплю его внимания. Терпел провал каждый раз, но не сдавался. Возможно, именно это давало хоть какой-то шанс их отношениям.       Отношениям, которые длились вот уже добрую сотню лет. - Купил твоего любимого вина. - Молодец.       Он ведь свечи зажег даже, и аромат, доносившийся с кухни, сбивал Аурума с мысли. Вот уже целый час он совершенно не мог сопоставить цифры в отчете, внимательно следя за ценами на золотые слитки на бирже. Рынок скакал, словно ужаленный пчелой заяц, что не могло не беспокоить самовлюбленный элемент. - Украсил стол розами. - Молодец.       Монотонно повторяющееся слово начинало наскучивать. Золото будто совершенно его не слушал, уткнувшись носом в монитор и игнорируя любые попытки привлечь к себе внимание. Металл бывал до ужаса невыносимым, но, к счастью, Бром действительно знал хорошие лекарство от напускной надменности и равнодушия.       Его руки, конечно же.       Касается напряженных плеч осторожно, чувствуя дрожь от внезапности вторжения в личное пространство. Медлит, выжидая необходимую паузу и позволяя Ауруму отстраниться: он всегда оставлял за ним возможность уйти от касания.       Золото никогда ей не пользовался.       Принимая дозволение, касается уже более уверенно, сильно, разминая затекшие мышцы. Гладит узкую спину, лаская неспешно, смакуя изгибы своими рецепторами. Ловит ухом рваный выдох и не может сдержать довольной улыбки – заносчивый ублюдок сдался на милость своего окислителя.       Небрежно скользит губами по шее, отодвигая густые волосы в сторону и обнажая желанные участки. Поцелуи невесомые совсем, но их всегда хватало, чтобы почувствовать сладкую дрожь в теле и стряхнуть остатки напускного величия. Сомкнуть зубы на мягкой мочке – и вот из Аурума можно слепить что угодно. - Ждал твоего согласия отужинать со мной. - Все, что угодно, - и голос хриплый уже совсем, звенящий эмоциями в путанной интонации. Никаких больше строгости и сдержанности: чистая страсть, и тепло, разливающееся по телу. - Даже взять тебя прямо на том столе? - Даже взять меня прямо на том столе.       И это уже звучит как приказ.