Сборник: Химия

- Волосы… - Что? – Золото вопросительно выгибает тонкую, изысканную бровь, не сводя вопросительного взгляда с собеседника. Бромум, изможденный, с едва теплящейся на дне радужке жизнью, он вряд ли был похож на прежнего себя: холеного, плещущего бравадой и жаром. Былую стать смела война, отпечатком отразившаяся на самой сути неметалла. Острые, словно лезвие, скулы яркой тенью выделялись на осунувшемся лице, и легкую дрожь в пальцах не смогли скрыть прохудившиеся кожаные перчатки. Бром скрывал каждую выдающую его с головой деталь, ведь Аурум продолжал оставаться для него самым прекрасным существом на всем белом свете, пред которым он совсем не желал предстать в непотребном, слабом, виде. - Я так скучал по твоим волосам, - шепчет словно в бреду, смотрит неотрывно, восхищенно, с трепетом касаясь золотых нитей, целуя обкусанными и обветрившимися губами. Хрипотца в голосе то ли от долгого молчания, то ли от сильного волнения, будоражили в сознании Золота воспоминания былых лет, когда все было много проще, когда был только секс и грубый расчет, словно на фондовом рынке. Сейчас, видя глаза возлюбленного спустя столь долгую разлуку, хотелось выть, хотелось кричать и рвать густые локоны на собственной макушке. Он мог бы ползать у него в ногах, моля прощения – сам не знал, за что. Не успел? Не спас? Не уберег? Да только нужно ли это самому Брому? Он мальчик большой, пускай и много младше и неопытнее. Бромум бравый солдат, самый сильный воин, не позволяющий слабости отразится во внешнем и внутреннем мире. Однако, лишь Золоту известно, сколь все это ложь. Подхватывает худое, хрупкое тело, с трудом стоявшее на промозглом ветру, ведет к постели, не слыша тихое ворчание, и усаживает к себе ближе, позволяя утянуть себя на колени. Все просто, ведь так намного теплее. - Прекрати обращаться со мной, как с немощным, - шипит, взгляд отводит, предпринимая слабую попытку вырваться. Золото не слушает, не хочет слышать сейчас этой лжи, когда нервы оголены до предела. Коснись только, и все заискрит, вспыхнет пламенем смертоносным. - Ты самый сильный, - и этот бравый неметалл внезапно плачет, глотая скупые едкие слезы, стирая влагу из глаз рукавом, - самый красивый, самый замечательный, самый лучший… - Перестань, пожалуйста. - Такой чудесный, восхитительный, мудрый, стойкий… - лепечет, скрываясь, теряя окончания и некоторые слоги в сумбурной речи. Плачет сильнее лишь, задыхаясь от откровенности момента и от удушающей тоски. Бром никогда не был скуп на комплименты, но сейчас хотелось сказать все, что мог выдавить из себя воспаленный усталостью и болью мозг. Абсолютно все, ведь в прошлый раз сказать не успелось, когда Ленинград был взят в блокадное кольцо. - Остановись, слышишь? – голос Аурума тоже дрожит, как одинокий лист на голом дереве поздней осенью. Хрупкий, ссохшийся, с трудом удерживающий себя на своем законном месте. - Никогда, слышишь? – истерика лишь набирает обороты, растекается пролитой талой водой, бурлит весенним ручьем, - любимый, самый красивый, самый родной, самый замечательный, я… - Я тоже очень скучал, - уступает, смягчается, прижимаясь крепче к так по родному пахнущему телу. Утыкается холодным носом в ровный изгиб шеи, глаза устало прикрывает, позволяя себе раствориться в этих объятиях. Страшно было, и ведь не за себя даже, безнадежно и пусто. Золото знал, что рано или поздно они смогут победить, до последнего верил, и в который раз не ошибся в своих расчетах. Только вот цена оказалась непомерно большой: дороже, чем все драгоценные металлы, существующие в этом бренном мире.       Он запретил себе думать про Серебро еще с 41-ых годов, но все еще плохо с этим справлялся.       Услышав признание, Бром ненадолго притихает, упиваясь крохами тепла, что мог сейчас подарить ему Аурум. Собирал по крупице эти моменты нежности и искренности, словно коллекционные монеты. Хранил в памяти каждую улыбку или полный нежности взгляд. Чертов контракт рвал его сердце на части, и ведь все еще имело какой-то смысл, ровно до момента, когда последний путь к отступлению был уничтожен. - Я ждал этой минуты все девятьсот дней, - хрипло шепчет Аурум, сморенный теплом и уютом, спокойствием. - Я ждал этот день все миллион двести девяносто шесть тысяч минут, - отзывается Бром, и не лжет ни на йоту. Сам посчитал каждую из них.       Золото в его руках вздрагивает, поднимает удивленный и чуть мутный взгляд. Смотрит с недоверием, непониманием, прямо в ядовитого цвета глаза. Кусает тонкие губы, выдавая внутреннее волнение, и слабо сжимает солдатский мундир Брома в своих руках: сделать это с большей силой просто не было возможности, да и страх навредить бы не позволил, ведь Бром пострадал куда сильней. Это его надо было спасать, это он должен сейчас держать его на своих коленях и баюкать красивыми речами, а не наоборот. Он сбежал еще тогда, когда новость о смерти Фердинанда разнеслась по миру, и не вернулся, когда это было нужно.       Бром остался, и это изменило все. - Я тебя больше не отпущу, - звучало бы как угроза, но не вышло, и Золото прекрасно умел слышать между строк. Он его – понимал. - Я больше от тебя не уеду, - и это, пожалуй, точка в том бередящем раны контракте. Много больше, чем банальное признание в любви.