Сборник: Химия

- Господи…       Захлебывается воздухом, давится очередным стоном, отчаянно цепляясь за гладкую кафельную стену. Жмурится, когда капли воды с волос и лба падают на ресницы, и, кажется, царапает ребро ладони о чертовы неровные стыки между плиткой. Ноги на гладком полу разъезжаются, дрожат, подгибаются, и, если бы не Бром, он наверняка бы упал, но ненасытный любовник не позволил: держал за бедра крепко, так, что могут остаться синяки.       Бьет ладонью по красной от жара воды или же от прошлых ударов ягодице, звонко, наотмашь, перехватывая Золото поудобнее. Разводит его стройные ноги чуть пошире, шепча что-то ласковое на пунцовое ухо, и делает очередное резкое движение бедрами, вышибая в голове все пробки. Удовольствие искрит по проводам нервов, скручивается импульсом внизу живота, но не находит выхода. Тянет сладко, хорошо, до поджимающихся пальчиков на ногах, до крепко сжатых в кулаки ладоней, до сбитого ко всем чертям дыхания, до мутной пелены перед глазами.       Ауруму казалось, что в таком состоянии Рома действительно может сделать с ним всё, что только пожелает: он просто не сможет отказать. - Рома… - голос сорван еще с самого начала вечера, лопается осиплостью и напряженными мышцами грудной клетки. Проворная рука вновь покидает его истерзанное бедро, шарит слепо по ребрам, царапает, находя бусинки сосков. Мнет, ласкает, немного оттягивая: аккуратно так, совсем не причиняя боли. Обводит по кругу, дразня нежные ореолы, и стремится вниз, следом за прошибающими волнами тока. Трогает подтянутый живот, обхватывает поперек, подтягивая к себе ближе, как безвольную куклу. Золото даже не успевает вскрикнуть, как чувствует, что угол немного изменился, и проникновение стало ощутимее, глубже, ярче. Слабость там, внизу, где мышцы таза уже не могли контролировать происходящее, мешая ногам занять устойчивую позицию. Напряжение за расслаблением, и так по порочному кругу. Хочется кончить, или же чтоб эта пытка не заканчивалась никогда. - Давай, мой хороший, разведи для меня свои ножки еще пошире, - хватается зубами за аккуратную мочку уха, оттягивает, облизывая хрящики раковины по кругу. Сопит, спускаясь с поцелуями ниже, ненасытно терзая и без того синеющую от засосов шею. Находит зубами едва заметную желтоватую венку, прикусывая и позволяя ярко-золотому пятну растечься под кожей цветком. Лижет, провоцируя дрожь в теле Золота: сильную, яркую. Он почти падает на ослабевших вмиг ногах, когда любовник терзает то место, где родной элемент струился под кожей – запрещенный прием. - Ты… - Я? – смеется, широко проводя языком до острого плеча, делая резкий толчок в дурманящую рассудок глубину. Тесно, жарко и хорошо – трахать Золото одно удовольствие. Он, кажется, обещал ему семь подходов на их обоими любимой тренировке. Рассудок Аурума помутился уже на четвертом, заставшим их в душе, когда оба, наконец-то, смогли вылезти из разворошенной постели. Металл искренне полагал, что Бромум уже достаточно насытился его телом, которое так гнулось на простынях, подставляясь под жадные ласки. Свою ошибку понял лишь тогда, когда горячее тело уже прижимало его к кафельной стене, оглаживая точеные изгибы.       Не думал, что сможет выдержать столько, но Рома, кажется, в него верил.       Верил, ласкал, трахал. Входил глубоко, резко, сильно, замирая на несколько секунд и давая наполнить легкие спасительным воздухом. Трогал его, казалось, везде, оставляя счет времени позади. Сорвал его спесь, раздражение и стоны, так варварски и совершенно беспринципно. Уничтожил его сдержанность в ту самую секунду, когда вошел до конца и замер, разрешая Золоту прочувствовать размер каждой клеточкой тела. - Почему… - собраться с мыслями тяжело, - ты остановился?..       Подается бедрами навстречу, пробуя отстраниться и насадится самостоятельно. Роман не отвечает, трогает выгнутую поясницу, ненадолго останавливаясь на аккуратных ямочках. Ведет пальцами ниже, по ложбинке, к месту соприкосновения их тел. Обводит растянутый вокруг его члена сфинктер по кругу, явно любуясь открывшимся ему зрелищем. - Ты так красив, когда насажен на мой член, - хмыкает, мотая головой и стряхивая капли льющейся на них воды. Касается входа снова и снова, посылая по телу Аурума мурашки. Выходит почти до конца, размазывая силиконовую смазку по ягодицам и виднеющейся головке, и толкается вновь, медленно, со вкусом. - Рома, пожалуйста, - хнычет, капризничает, шлепая ладошкой по мокрой плитке. Ерзает, облизывая искусанные любовником губы. - Что-что? – издевается, кроша чужое самомнение. Провоцирует, внимательно следя за нуждающимся в нем Золотом. - Двигайся ты уже, черт… - шмыгает носом, удобнее упираясь в стену и вздрагивая, когда обе руки находят его соски, легонько пощипывая.       Понимает, что от него хотят не сразу. Хватает губами воздух, начиная плавно качать бедрами, насаживаясь самостоятельно и давая Роману насладится открывшимся ему зрелищем. Силы покинули его еще в постели, но сейчас – очень хочется. Хочется, чтобы этот сукин сын перестал над ним издеваться и довел начатое до конца. - Рома! – вскрикивает, сжимаясь вокруг крупного члена и вздрагивая, понимая, что двигаться все сложнее. Чувствует на истерзанной Бромом шее сильную руку, не сдерживая блаженной улыбки. Неметалл, похоже, внял его просьбам, и первый сильный толчок срывает новый задушенный стон.       Кончает, крепко, до черных пятен перед глазами, зажмуриваясь, и ощущая горячее семя внутри себя. Мокро, сколько и хорошо: так, как надо. Соскальзывает плавно вниз, на чертов кафельный пол, понимая, что без помощи уже не сможет подняться. Шмыгает, поднимая влажные глаза на любовника, возвышающегося над ним. - Четыре, - улыбается, обхватывая ладонью подбородок Аурума и медленно проводя большим пальцем по мягким губам. - Что?.. – не понимает, размазанный удовольствием по стене и полу. - Я рассчитывал на шесть. - Рома… - мычит, позволяя поднять себя с пола и омыть, закутать в теплое полотенце отеля и вынести на руках в спальню.       Все еще надеется, что любовник просто шутит.