Сборник: Химия

      Целовать Золото – сладко. Видеть его зажмуренные от переизбытка эмоций, самых теплых и светлых, глаза. Ловить счастливые искры во взгляде, упиваться отдаваемым металлом теплом, прижимать теплое, мягкое, стройное тело к себе, оглаживая изгибы, точеные углы и каждые линии. Касаться пухлых губ со всей лаской и всевозможной нежностью, чувствовать на своих губах и щеках чужое дыхание, теплое. Слышать это удивительно музыкальное сопение, когда Аурум так близко, так чувственен, податлив и мягок.       Не всегда таким был, но и Бром – изменился. Возможно, ради них двоих, а может просто потому, что так долго пробыл рядом. Их идеально уравновешенная химическая реакция.       Золото улыбается, в глаза коньячные заглядывает с одному ему – Брому, доступной любовью. Льнет сам, кусает несильно совсем, прихватывая идеальным рядом ровных зубов алые, чуть обветренные, лепестки. Бром в такие моменты тает всегда, хотя, казалось бы, должно быть совсем наоборот. Прижимает любимого ближе к себе, в объятиях баюкает, зарываясь носом в золотые пряди волос на виске. Вдыхает запах дорогого шампуня и забывает обо всем, преисполненный любовью, переполненный ей до краев. - Ты такой красивый, - шепчет на самое ушко, трется кончиком носа о лебединую шею, глупой улыбки сдержать не может. - И только? – Золото язвит, фыркает, но ведь не всерьёз совсем. Он с ним играет, и Бром это чувствует, смеется, сдаваясь на милость своего металла. Его дорогого, драгоценного, так любящего комплименты. - Умный, добрый, нежный… - Мы точно обо мне сейчас говорим? - Удивительный, необыкновенный, оригинальный, ослепительный, мудрый… - перечисляет, вспоминая все возможные эпитеты. Чувствует, как ответные объятия становятся крепче, и как царапают сквозь ткань хлопковой футболки идеально подпиленные ногти. - Я начинаю ревновать к этому некто, - ухмыляется Аурум, отстраняется немного, коротко чмокая в губы. Погружается в атмосферу утренней нежности с головой, упиваясь моментом. - Язвительный, вредный… - Уже теплее, но… - хмурит наигранно тонкие брови, за нос хватает галоген, вынуждая Бромум охнуть от неожиданности, - кто этот тут вредный и язвительный? - Самый любимый! – исправляется Роман, позволяя таскать себя за нос и не стирая с лица добродушной и влюбленной улыбки. Аккуратно обхватывает изящное запястье, освобождая себя из плена чужих пальцев, и целует каждый из них по очереди. - Отдал бы за тебя жизнь, не раздумывая и мгновения, - дополняет, внимательно и совсем уж серьезно глядя в глаза напротив, - ты мое солнце, моя луна, мое всё… - Не говори так, - отстраняется, уходит от касания к щеке, хмурится лишь сильнее. Он еще помнит то чувство, когда пальцы сжимали злосчастное письмо в сороковых. Он помнил, как холод отчаяния и боли сковывал сердце, когда мысль о возможной смерти Романа поселилась в его голове.       Никогда не простит себе, что поверил тогда в то, что Бром может вот так его оставить.       Как оставила Серебро?       Отбрасывает эти мысли, и печаль во взгляде – слишком заметна. Рома понимает без слов, обнимает вновь, покрывая торопливыми поцелуями лицо, будто пытаясь стереть нахлынувшую вдруг тоску. Шепчет что-то еще ласковое совсем, утешающее, отгоняя воронов из уничтожающих мыслей. - Никогда тебя не оставлю, слышишь? – обхватывает ладонями красивое лицо Золота, чмокает в приоткрытые губы, гладит острые скулы, надеясь, веря, что его услышат. Аурум выныривает из омута медленно, расцветает румянцем, улыбается, чуть наклоняясь вперед и касаясь чужого лба своим. Зрительного контакта не разрывает, не может себе позволить этого сейчас. - Обещаешь? - Даю клятву, - расписывается в их незримом контракте, намного больше значащим, чем тот, в самом начале их знакомства. Вновь прижимается в поцелуе, пьет из чаши их любви до дна, растворяется в партнере, сливаясь, становясь чем-то большим, чем одно целое. Аурум отвечает сразу, толкается языком в чужой рот, берет свое до последней капли, контролируя ситуацию.       Любит, пускай и не показывает.       Ценит, пускай и не говорит.       Но Бром знает. Рома вообще, слишком много знает. Слишком много видит, но ему – позволено. Он не кто-то там, он такой один, самый родной и близкий. Самый любимый, самый нежный и заботливый. Кофе на двоих – его рук дело, но продолжать Золото не дает. Готовит завтрак сам, усадив галоген на стул и разрешив наблюдать за процессом. Смеется над нелепыми шутками, отгоняет, когда неметалл не выдерживает и лезет с поцелуями вновь и вновь, пачкает их обоих в муке для оладий, и не может сдержать чувств, блестящих драгоценными камнями в уголках глаз.       Золото никогда бы не позволил себе заплакать от боли.       Но от счастья – немного можно.