Сборник: Химия

      Любовь – это когда его капризы приносят радость, счастье и улыбку. Когда едкие замечания вызывают лишь веселье и тихий смех, когда его желания становятся твоими, когда от поцелуев умираешь в сотый за день раз. Бром смотрит долго, пока коньяк в его глазах играет на свету, не в силах оторваться от цветущих фиалок в глазах напротив. Золото губы кривит недовольно, отворачивается, касаясь пальцами нежных бутонов свежих лилий, даря цветам свою ласку и нежность. Бром не ревнует вовсе, ведь в их доме сейчас Аурум обнажен перед ним, нагой от макушки до розовых пяток, и все происходящее нравится его взору так сильно, что негатив в душе не копится, не может даже родится. - Чего тебе хочется, душа моя? – мягко шелестит Бромум, подходя ближе и очерчивая лиловые следы своих пальцев на бледном бедре. Золото капризно молчит, обижается по ведомым только ему одному причинам, но руку не отталкивает, давая гостю его души касаться хрупкой оболочки. Красивый настолько, что жизнь отдать не жалко. Умный, что Роман рядом с ним – величайший идиот. Прекрасный, что колени подгибаются сами. Мягкость и шершавость губ скользит по изгибу поясницы, оставляя еще сотню поцелуев на мраморе кожи. Считает позвонки языком, дуреет от запаха спелых персиков дорогого геля для душа, пока дыхание где-то сверху сбивается, срывается, а холодный стан прошивает дрожь. - Роман, - строгий голос дрожит, звенит от накатившего возбуждения, родившегося лишь изнутри, не снаружи пока. Бром эти оттенки знает хорошо, улыбается довольно, даря поцелуи мягким половинкам. Ладонями теплыми выше скользит, уголков лопаток касается просяще, давит требующе, подчиняя строптивый металл. Аурум не артачится даже привычно, склоняется пред указующей дланью, грудью своей в дуб стола упирается, щекой к лаку льнет, глядя на молочно-белый цветок перед собой. Теряется в чувствах кипящих, переливающихся, опьяняющих. Шепчет еще что-то капризное и требовательное, и Бром слышит даже самый тихий его вздох. - Моя прекрасная Офелия… - трепетно отзывается галоген, разводя половинки и цепочкой поцелуев опускаясь вниз, - только скажи, прикажи, и твой верный Гамлет исполнит любое твое желание.       Золото хмурит тонкие брови, дрожит, переступая носочками по полу, бедра свои крепкие разводя. Открывается, сметенный волной нежности и почитания, и на сравнения не реагирует, знает: Бром ему ни капельки не лжет. - Ниже, - командует своему рыцарю в сияющих доспехах, и стона тихого, скулящего, сдержать не может, когда теплый мягкий язык ниже скользит, подчиняясь. Бром розовое, чуть припухшее с прошедшей ночи, колечко мышц языком обводит осторожно, утешая, и острые накрашенные коготки лак скребут на дубовом столе, невидимые полосы оставляя. Аурум дышит шумно, губы свои сквернословящие облизывает лихорадочно, стараясь собрать воедино тающие от действий галогена мысли. - Глубже, - капризно требует металл, ладонью по столу стучит оглушающе, стоит только мягкому языку внутри коснуться нежных стеночек, дразня. Бром старается, делает все умело и хорошо, срывая все новые и новые скулящие звуки с губ своего металла. Аурум жмурится до цветных кругов перед глазами, тянется вперед куда-то, ускользнуть пытаясь, но крепкая хватка на бедре не позволяет, не разрешает. - Нет-нет, моя любовь, - с улыбкой бормочет галоген, широко проходя языком по ложбинке, - я еще с тобой совсем не закончил.       Смеется тихо, язык свой в глубину погружая, помогая себе парочкой пальцев. Золото лбом о стол стучит, стонет хрипло и задушено, становясь мягким и податливым, таким, каким ему и положено быть. Скребет пальцами по лицу, золотые нити волос изо рта вытаскивая, слезы с щек своих стирая непрошенные, выдающие его с головой. Хнычет, на месте топчется, пяткой розовой Бром по животу бьет, не специально совсем, ведь не под контролем разума тело его сейчас.       Растворяется в ощущениях, в Броме, в их любви и утренней ласке. Губы нежные кусает, плачет снова, пока тепло языка Романа наполняет его изнутри, гладит, дразня чувствительные рецепторы. - Ромочка… - ласково зовет возлюбленного, лишенный маски хладнокровия и царственности. Послушный, нежный металл, обнаживший ныне не только свое тело, но и душу. Бром не понимал, как можно любить с каждым днем лишь сильней, пока Аурума на том балу не встретил. Возможно завтра, он полюбит его еще больше, чем сегодня, ну а пока – его дурная голова не может мыслить ни о чем ином, кроме трепета его металла перед ним.       Гладит чувствительный и мокрый от эякулята член, настойчивыми движениями внутри распалять не уставая. Массирует, трет, и улыбки сдержать не может, когда Золото вздрагивает, пяткой по животу его бьет вновь и вновь, ладонь семенем своим орошая. Чувствительный, такой чувствительный в своей неге после, пищащий от каждого осторожного касания. Роман целует мягко в довершении, на ноги свои поднимаясь и любуясь проделанной над металлом работой. Поясницу гладит изящную, меж лопаток носом тычется, пряча искрящийся в коньяке смех. - Ты у меня такой послушный и хороший в эти моменты… - дразнит, выводя узоры на мокрых от пота боках. Золото комплимента не оценивает, бровки свои аккуратные хмурит снова, приподнимаясь на дрожащих руках. - Я хочу кофе! - Будет исполнено. - В ванну меня тоже отнеси. - Всё, что пожелаешь. - На завтрак хочу круассан. - Одно лишь твое слово…       И смеха галоген сдержать не может, когда капризы льются одна за другой, и Аурум распаляется все сильней. Ему все – только в радость.