Сборник: Химия

      Роман слышал о Золоте многое: высокомерный, тщеславный, заносчивый, холодный, абсолютно не имеющий запаха металл. Роман глядел на своего кумира во все глаза на той самой первой встрече, нес какую-то чушь, и не мог поверить ни одному ранее услышанному слову, ведь Золото действительно пах… Карамелью, солью крови, одержимостью победы и лилиями.       Он никогда не был высокомерным. Аурум четко знал именно свою цену, блистал своими речами и удивительными глазами, улыбался утонченно и лукаво, насмешливо, с дерзостью человека, познавшего истину и слушающего глупца.       Тщеславие – совсем не про столь благородный металл. Ранимый, чуткий и искренний Золото нуждался в любви так сильно, что Бром просто не мог поверить, как никто раньше не смог этого разглядеть. Свинец, пожалуй, и смог, только вот хитрый товарищ никогда не раскрывал карт до конца.       Аурум и заносчивость – вещи абсолютно несовместимые. Непонятый столько раз, готовый когда-то полюбить весь мир и отвергнутый им, Золото не мог стать другим. Защитный кокон, тонкая прозрачная пленка, укрывшая его израненную душу, не пропускала лишь лжецов, подлецов и ищущих своей выгоды. Бром тянул свои руки и касался, не боясь – его пускали всегда. Почти. Когда цветы на кухне в вазе стояли исключительно свежие.       Золото мягкий, податливый и ласковый: он нежится в его объятиях, укрытый любовью и облачным пледом. Бром целует особенно нежно, зарываясь носом в россыпь шелковых тонких нитей, жадно вдыхая аромат. Голова кружится, словно у пьяного, и перестать – невозможно совсем. Вдыхает аромат снова и снова, больно сжимая чужие плечи, оставляя следы, притягивая все ближе и ближе, дурея от карамели и лилий. Одержимый, безумный, получает удар локтем под ребра и ненадолго приходит в себя, распуская крепкую хватку. - Я запру тебя в гардеробной, - насупливается Аурум, отодвигаясь от любовника и прячась под плед. Смотрит подозрительно и настороженно, кусая тонкие губы, пока глаза Романа темнеют, становясь дорогим коньяком, хорошим и качественным. Золото на календарь косится, вздыхает с некой обреченностью, и ловко успевает выкинуть ногу вперед, упираясь ей в грудь нависшего над ним галогена. Фыркает, убирая прядь золотистых волос за ухо, скаля острые клыки. Давит, не пускает, понимая, что некоторые вещи будет необходимо просто принять. - Я пока не готов, угомони свои гормоны, или я правда тебя свяжу, - рычит металл, упираясь уже второй ногой, не выдерживая давления от веса сильного тела. Бром сверху глядит осоловело совсем, принюхиваясь все более жадно. Угораздило же его встретить на своем пути того, кто сможет тонкий шлейф распознать, и теперь вот мучается каждый третий чертов месяц, отбиваясь от перевозбужденного галогена, пока дымка природной нужды не сделает его плавким и отзывчивым. - О моя лилия… - шепчет Роман, облизывая пересохшие губы, и Аурум обреченно стонет, опрокидывая голову на подушку, но давления в бедрах не снижая. Все было куда хуже, чем он мог себе представить. - Рома, иди гулять, - скалится, шлепает по протянутой в отчаянии к его лицу руке, осуждающе глядя на галогена, - плохой мальчик, Рома, я сказал тебе фу!       Пищит, когда щекотка касается его бедер, дергается, оказываясь подмятым под мощное тело, и снова обреченно стонет, ласково обнимая галоген за плечи. Гладит успокаивающе по спине, пока Роман еще недвижим, пока он лишь жадно вдыхает аромат феромонов, выработанных вместе с потом на его шее. Перебирает задумчиво волосы и невольно улыбается, понимая, что несмотря на всю ситуацию, Бром не двинется дальше, не получив разрешения. Все-таки, он был очень хорошим мальчиком.       Аурум прикрывает глаза, прислушиваясь к своему телу, и принюхивается сам, чуть вздрагивая, когда кислый, тяжелый, резкий запах галогена бьет по ноздрям, разъедая нежные, чувствительные рецепторы. Запах Брома не сексуальный совсем, но его заводит так, что бедра мелко дрожат, разъезжаясь в стороны, а в трусах становится неприятно от сырости и липнущей ткани. Золото отчаянно хватается за свои попытки мыслить здраво, но кровь от головы отливает к паху, и задача становится непосильной совсем, неподъемной, как и Роман, лежащий на нем сверху. - Ты ведь уже понял, да? – давится смешком металл, чувствуя жадные руки на своих ягодицах, наверняка ощутивших чертово мокрое пятно на дорогой ткани. - Угу, - чересчур довольно мычит галоген, и его улыбка – это то, что хочется разгрызть зубами. Аурум не хочет отказывать себе в своих желаниях, кусается со всем остервенением, травмируя нежную кожу, но галоген не против совсем. Он отзывчивый, податливый и жадный сейчас и всегда: целует упоительно, глубоко, игнорируя болезненные укусы и немую истерику. Знает, что этот момент нужно просто переждать.       Ведь карамель и лилии пахнут так очаровательно сильно, что окончание этого вечера понятно без слов. - Можно, - командует Золото, и едва не падает с дивана, когда штаны резко дергает вниз очень плохой, совсем не поддающийся дрессировке, мальчик. - О моя лилия…       И за это, только на сегодня, он может закрыть на его поведение глаза.