Курсивом

      Весна совершенно не радовала Гермиону: зеленые листья, что уже появились на ветках, только лишь усугубляли ее печаль. Эти нелепые пестрые пятна смотрелись комично на сером фоне. Единственная радость, которая была у Грейнджер — это сидеть в том самом злополучном кресле Норы и смотреть в окно.       Часами.       Днями.       Сутками.       Неделями.       Джинни даже пошутила, что подруга пустила в него корни, но шутка не была оценена по заслугам.       Десять недель — ровно столько прошло с того момента, как она трансгрессировала на порог Норы с телом Перси. Вокруг поменялось все: обстановка, люди, но не сама Гермиона. Она так и осталась в том холодном вечере, ища в памяти подсказки, что могли пролить свет на очередное убийство.       Она не понимала до сих пор, как и за что. Они же стояли, разговаривали, Перси ее даже приобнял, чтобы сообщить нечто важное.       «Неужели за эту информацию он заплатил жизнью?» — Думала Грейнджер, кусая губы.       За эти недели она до мельчайших подробностей смогла восстановить события того вечера. Она помнила каждый камушек, что встретился ей на дорожке; каждый фонарь, что освещал им путь. Гермиона смогла даже припомнить, сколько раз луна скрывалось за облаком. Но ничего подозрительного так и не всколыхнуло ее память, которая, по мнению Гермионы, откровенно насмехалась над ней — подбрасывала мелкие детали, пряча нечто важное, что скрывалось в темноте.       Может, была какая-то тень вдали? — Нет.       А может, за ними кто-то крался? — И этого она не может припомнить.       А в голове с каждым днем все сильнее и сильнее пульсировала мысль, что все это неправильно и несправедливо. Ее гложило то, что Перси не успел ей сказать. Было практически обидно, и эта обида иногда оказывалась сильнее, чем горечь утраты. А потом Гермиона начинала рыдать, чувствуя себя лицемеркой, когда мысленно убивала Уизли за те самые несказанные слова.       Глаза снова наполнились слезами, и Гермиона перевела взгляд с унылого горизонта к серому потолку. Нужно было удержать все в себе, хватит уже быть слабой. Вот только с собой договориться куда сложнее, чем принять такое решение.       Немного успокоившись, она обвела глазами комнату. Все, как всегда. Без изменений. Только перед ней стоял уже новые поднос с едой, который заботливо принесла Лаванда Браун. Гермиона так и не притронулась к нему. Как всегда.       Джинни Уизли уже десять недель не появлялась в Норе. С того самого вечера, который Гермиона по несколько раз в день проигрывает в своей голове.       «Перси?» — Гермиона вновь опускается на колени перед парнем. «Перси?» — Отчаянно трясет его девушка.       С огромным трудом и трясущимися руками она смогла перевернуть парня лицом к себе.       «Мерлин, Перси», — лицо умыто слезами, а грудь щемит безнадежностью.       Почему-то она не чувствует страха, что может быть следующей и что нужно бежать. Лишь неверие в произошедшее, непонимание и огромное, чисто гриффиндорское желание спасти.       «Все хорошо», — шепчет девушка, надавливая ладонями куда-то на грудь. «Никто так быстро не умирает».       Но нет признаков жизни. Глаза, в которых застыло удивление, широко распахнуты и смотрят прямо в ее карие.       «Перси!» — Продолжает звать Гермиона. «Перси!»       Женские пальцы тянутся к мужским запястьям, но не могут нащупать пульс. Тогда они касаются шеи Перси, но и там нет долгожданной пульсации.       «Перси, ты замерз. Тебе холодно?» — Гермиона не понимает, что говорит. Единственное, что она может сделать — это попытаться согреть его. Тогда все будет хорошо.       Аккуратно она кладет его голову на свои колени и разговаривает с ним, умоляет не оставлять их, заклинает бороться и идти на ее голос. А потом проклинает, что он так легко их бросил. Ее.       Голова протрезвела также неожиданно, как и началась истерика. Чисто деловыми движениями рук Гермиона нащупала в карманах парня порт-ключи. Не зная, какой куда ведет, Гермиона коснулась самого потрепанного, надеясь, что окажется на Гриммо. Но судьба занесла ее на порог Норы.       «Вы так быстро», — прокричала Джинни, открывая дверь. «Я не ждал…» — и слова застряли в горле, когда Джиневра увидела плачущую Гермиону, безостановочно причитающуюся над братом. Уизли тут же бросается на крыльцо, падая на колени к Гермионе. «Мерлин, что произошло? Перси? Ты ранен? Тебе больно?»       Гермиона начинает рыдать сильнее, а Джинни отползает назад, шепча: «Нет! Нет!».       На странные звуки прибегает Лаванда, держа палочку наготове. Война прилично изменила ее, и вместо того, чтобы поддаться истерике, как все присутствующие, Браун берет дело в свои руки: пихает в ладони Джиневры порт-ключ, и ту засасывает на площадь Гриммо; затем Лаванда бросается к Гермионе, обнимая ту одной рукой и касаясь холодного парня, аппарирует следом за Джинни, где их уже ждут напуганные члены Ордена.       Дальше память окончательно подводит Грейнджер, она не помнит ни-че-го. Лишь какие-то обрывки.       Умер.       Зарезали.       Колюще-режущая рана.       Истек.       Убит.       И Гермиона не понимает этого.       «Не правда!» — Кричала она. «Как это зарезан? Он же волшебник! Не вор! Не убийца! Он маг!»       И только Гарри Поттер смог ей холодно объяснить, что это была «Сектумсемпра».       Это объяснило ситуацию, но не сделало ее от этого более понятной.       В тот вечер Гермиона вернулась в Нору с Лавандой. Уизли же осталась на площади Гриммо.       — Тебе лучше? — Спокойный голос выдернул Гермиону из воспоминаний. — Может, поешь?       — Не хочу, — бросила Грейнджер, укутываясь в поношенный плед.       — Я устала выбрасывать целые подносы, — Лаванда аккуратно стояла за спиной Грейнджер.       — Так не приноси их.       — И разогревать по несколько раз я не могу.       — Просто не приноси, — упрямо повторила Грейнджер. — Захочу есть — приду сама.       — Замечательно! — Немного грубо ответила Браун, но Гермиона никак не отреагировала на это. Тогда громко выдохнув, Лаванда забрала поднос с едой, а на его место положила несколько книг — вдруг, одноклассница захочет почитать.       Гермиона оценила этот жест, но желания хоть как-то развлекать себя у нее отсутствовало напрочь. В углу комнаты уже лежал целый склад вещей, которые заботливо принесла Браун и бунтарски отшвырнула от себя Грейнджер.       Гермиона немного поломалась, но любопытство взяло вверх, и девушка протянула руку за книгой.       «Тяжелая», — слабо улыбнулась Грейнджер. — «Значит интересная».       Но книга выпала из резко онемевших пальцах. Ее темная обложка так отчетливо напомнила о пятне, что расползлось в тот вечер на одежде Перси, что Гермиона даже вскрикнула и вскочила на ноги, пнув книжку еще дальше от себя.       — Что случилось? — Лаванда с палочкой наготове ворвалась в оккупированной Грейнджер гостиную.       — Я… Показалось… Вспомнила… — Всхлипнула Гермиона.       — Ты справишься, — Браун убрала палочку в задний карман джинс. — Тебе принести поесть? — Гермиона отрицательно покачала головой. — Ну если надумаешь, я буду на кухне, — с этими словами блондинка скрылась, негромко хлопнув дверью.       Грейнджер еще долго пялилась на закрытую дверь. С одной стороны одиночество было тем, в чем она так нуждалась, но она устала от него. С другой же стороны девушке было обидно, что Браун так легко и просто оставила ее одну.       Но Лаванда лишь в воспоминаниях Гермионы оставалась недалекой и взбалмошной хохотушкой. Теперь война выковала из Браун не скалу, но камень. Никаких нежностей, никаких привязанностей. Никаких лишних эмоций. На войне нет места жалости.       Особенно для Гермионы Грейнджер.       И Браун как никто другой понимала, что Гермиона не нуждается в жалости. Ей не помешал бы хороший пинок под зад, чтобы она пришла в себя. Но нельзя спасти утопленника, если он сам тебе не помогает.       Холодность и отстраненность Лаванды всё же заставили Грейнджер запихать свою обиду в потаенные места, забивая двери досками, и на следующее утро гордо сидеть на кухне, уплетая трехдневный суп. А еще через день она смогла себя пересилить и пройтись по Норе, навести порядок в комнатах и избавиться от пыли.       На третий день Грейнджер и Браун в тишине обедали, как вдруг кто-то настойчиво постучал в дверь.       Две палочки моментально взметнулись в воздух, а их обладательницы едва слышно направились к выходу.       Пальцы Гермионы замирают в нескольких миллиметрах от дверной ручки. Девушка вопросительно смотрит на Браун, и та, облизнув губы и направив волшебное древко в сторону двери, медленно кивнула, сообщая Грейнджер, что прикроет ее. Грейнджер бегло смотрит на кольцо — больше по привычке, нежели по необходимости, — и резко распахивает дверь.       На пороге стоит Кингсли Бруствер.       — Вы? — Удивляется Гермиона. Она совершенно сбита с толку его приходом.       — Вы! — Восхищенно ахает Браун, опуская палочку.       — Я, — кивнул чернокожий мужчина и прошел внутрь.       — Не по инструкции, — невольно вырвалось у Грейнджер.       — Это же Кингсли, — раздался нахальный женский голос. — Ему можно все теперь, — с усмешкой пояснила обладательница данного голоса.       — Джинни? — От неожиданности Гермиона отступила на несколько шагов назад. Пальцы сильнее сжались вокруг волшебного древка, а взгляд тут же метнулся к кольцу.       Оно показывало полную безопасность.       «Отчего тогда сердце так бьется?» — Подумала Гермиона.       — Собственной персоной, — кивнула рыжеволосая гостья. — Я могу войти?       — Это твой дом, — пожала плечами Грейнджер.       — Это ваше задание, — парирует Уизли.       — Ну не стойте вы на пороге! — Возмущается Браун. — Запрещено инструкцией!       Оклик Лаванды приводит в чувство Гермиону: та хватает за руку Джиневру и втаскивает ее внутрь. С громким хлопком дверь закрывается. Лаванда тут же оказывается рядом с Гермионой. Схватившись за руки, девушки вдвоем накладывают магическую защиту на дверь.       — Отлично, — похвалил Бруствер, наблюдая, как едва заметная волна пробежала по периметру стен. — Нам надо поговорить, — вмиг стал серьезным мужчина.       И вот в этот момент Гермиона поняла, что, оказывается, сердце может биться еще сильнее.

***

      Вчетвером они сидели на тесной кухне и задумчиво переглядывались друг с другом. Разговор не клеился от слова совсем, поэтому молчание неловко повисло тучей в помещении.       — Эмм, ну-у-у… — прокашлялась Лаванда, — если я мешаю, я могу оставить вас.       — Было бы… — начал Кингсли, но Гермиона его перебила:       — Останься. Ты моя напарница. Все, что должна узнать я, должна знать и ты.       — Гермиона, — позвала Джинни.       Но Гермиона упрямо подняла голову и обронила:       — Она мой друг.       Так просто. Легко. Обыденно. Лаванда смогла скрыть удивление, лишь благодарно улыбнулась Грейнджер. Кингсли с Уизли лишь переглянулись: Бруствер поджал губы, а Джинни пожала плечами, словно ей не было дела, сколько человек будет присутствовать при этом разговоре: четыре или двадцать четыре.       — Что ж, — мужчина снял головной убор и аккуратно положил его на стол перед собой. Затем он достал платок и промокнул пот на своей лысой голове. Убрав тряпицу обратно в карман, он продолжил: — Напоминаю, девушки, что это все носит конфиденциальный характер.       — Ну так говорите уже, — нетерпеливо вырвалось у Гермионы. — Вы уже двадцать минут нагоняете интригу.       — Терпение — благодетель, — мягко произносит Уизли.       — Обернитесь! — Грейнджер вскакивает на ноги. Повода нервничать нет, но нервы девушки уже давно натянулись и дрожали от каждого вдоха-выдоха. А тут еще и эта парочка, свалившаяся как снег на голову, что-то скрывают. — Кругом война! Умирают маги! Умирают магглы. А вы тут пытаетесь сохранить какую-то жалкую тайну. Говорите или убирайтесь! — Гермиона неприлично тыкает пальцем в сторону выхода.       Кингсли смеется, чтобы разрядить обстановку: наиграно и долго. От его смеха мурашки ползут по позвоночнику, а плечи непроизвольно сводит судорога.       — Что вы хотели сказать? — Гермиона бессильно опускается обратно на стул.       — Подчеркиваю еще раз, — деловито начинает Бруствер, — все, что будет сейчас сказано, является секретной инфор…       — Да-да, — кивает Грейнджер. — Ближе к делу.       — Я никому не должен был это говорить.       — Да-да, — кивает Грейнджер.       — Никому.       — Я поняла. Но вы кому-то это уже рассказали, верно?       — Да, и этот кто-то очень просил поделиться с вами результатом расследования.       — Хм-м, — Гермиона задумчиво запустила руку в свои волосы. — Интересно.       — Не сказал бы, — улыбнулся мужчина.       — Могу я узнать имя того, кто?..       — Гарри Поттер, — признался Кингсли после некоторого молчания.       — Интересно, — снова проронила Грейнджер.       — Не сказал бы, — вновь улыбнулся Бруствер.       — А по-моему очень интересно, — подала голос Браун. — Кто бы мог подумать, что наш Гарри может так сильно…       — Нелепое предположение, — фыркнула Грейнджер, перебивая.       — Не сказала бы, — улыбнулась Джинни. Браун и Грейнджер уставились на нее, и та пояснила: — Мистер Кингсли по секрету рассказал это Гарри. И дальше информация не должна была распространяться. Но так случилось, что я об этом узнала.       — Понятно, — хором ответили Лаванда и Гермиона.       — И я считаю, что если это настолько касается тебя, ты обязана знать все. Пусть это лишь предположение и одна из версий расследования убийства членов моей семьи, но… Ты должна, понимаешь?       Уизли сказала об этом так просто, даже не моргнула, а Гермиона сжала пальцы в кулак так сильно, что от боли побелели костяшки. Упоминание об убитых Уизли срывало свежую корочку на такой кровоточащей до сих пор ране.       — Говорите, — шепотом просит Грейнджер.       И Кингсли, прочистив горло, начал свой отчет монотонным голосом. Джинни в такт кивала, подтверждая каждое, даже самое невероятное слово в его истории. Лаванда прикрыла рот ладонью. А вот Гермиона лениво постукивала пальцами по столу, словно хотела заглушить и не слышать поток слов, что все лился и лился изо рта Бруствера.       Пам. Пам-Пам. Пам-Пам-Пам.       — Гермиона? — Доносится издалека встревоженный голос Джинни. — Гермиона!       Пальцы замирают в нескольких миллиметрах от стола.       — Я… Я в порядке, — в сотый раз за все это время солгала Грейнджер.       — Гермиона… — Холодные пальцы Джинни коснулись запястья подруги в успокаивающем жесте, но Гермиона резко одернула руку, словно обожглась. — Гермиона?       — Возможно… возможно… Кингсли был прав, и мне не стоило это знать, — Грейнджер вновь поднялась на ноги и стала ходить по кругу. — Определенно, лучше бы я этого не знала.       — Ты же Гермиона Грейнджер, — возражает Уизли. — Ты просто обязана все знать, иначе не успокоишься.       — Да, — кивнула Гермиона, замерев на миг. А уже в следующую секунду девушка продолжила нарезать круги по кухне. — Но все мои даже самые смелые предположения и рядом не стояли с вашими догадками!       — Мы можем ошибаться, — подал голос Бруствер. — Вполне возможно, что убийства Уизли — это просто одна из операций Пожирателей, чтобы ослабить нас, чтобы внушить страх остальным, что с их семьями будет также. Что они уничтожат целый род, если мы и дальше будем оказывать им сопротивление. Даже чистокровных.       — Но все же вы поделились со мной версией, что это все из-за меня, — Гермиона замерла у окна и положила на подоконник ладони, ища любую поддержку.       — Это просто версия, — поспешно сказал Бруствер. — Самая маловероятная. Думаю, это все не связано с тобой. Просто ты оказалось не в то время и не в том месте, — поспешил успокоить девушку Кингсли.       — А что, если… А если… А вдруг я оказалась именно в то время, именно в том месте? — Прошептала Гермиона больше для себя, чем для присутствующих.       — Что ты сказала? — Уточняя, переспросила Уизли.       Грейнджер прочистила горло, затем облизнула губы и осторожно произнесла:       — Это все из-за меня.       — Не неси чушь, — фыркает Джиневра.       — Я оказалась в нужное время и в нужном месте, — настаивает Гермиона на своем.       — Хочешь сказать, что ты настолько важная персо…       — Я хочу сказать, — громко перебивает Грейнджер подругу, — что теперь я уверена на все сто процентов, что это из-за меня.       — Доказательства? — Скрестила Уизли руки на груди.       Гермиона отворачивается к окну, собираясь с мыслями. Никто не перебивает ее молчания, никто ее не торопит, лишь Джиневра упрямо сверлит спину подругу своим недоверчивым взглядом.       — Это личное, — наконец ответила Гермиона, по-прежнему демонстрируя собравшимся свою спину.       Джинни тут же закипает и возмущенно открывает рот, но Кингсли слегка отрывает пальцы со стола, и девушка послушно не произносит ни слова.       — Мисс Грейнджер, — мягко зовет Бруствер, но Гермиона не поворачивается. Его спокойный тон заставляет девушку лишь сильнее ухватиться за подоконник. — Если вам есть, что рассказать, то лучше поделиться фактами, это может приблизить нас к разгадке. Если это очень личное, я могу пригласить вас в министерство для дачи показаний. Или же на собрание Ордена под протокол.       Гермиона громко выдыхает и по-прежнему хранит молчание.       — Неужели вам есть, что скрывать? — Вопрос, заданный Кингсли, заставил вздрогнуть абсолютно всех и неловко повис в воздухе.       — Это же Гермиона! — Подала голос Лаванда. — Как вы можете ее в чем-то обвинять? Или подозревать!       — Согласна с Браун, — кивнула Джинни. — Мы с ней близкие друзья, и я бы знала, если…       Но Гермиона уже приняла решение. На кону стоит многое, чтобы она пыталась спрятать скелет в шкафу, особенно, когда он уже выпал на всеобщее обозрение.       — Все началось еще в Хогвартсе, — Гермиона развернулась лицом к присутствующим. В глазах не пролитые слезы, пальцы до крови расцарапали ладони, губы плотно поджаты.       Начать начала, а вот продолжить не может. Особенно, когда на нее так пристально смотрят три пары глаз.       Кингсли делает пригласительный жест рукой, но Гермиона нерешительно качает головой, отказываясь вернуться обратно за стол и продолжить свой рассказ.       — Почему ты думаешь, что это из-за тебя? — Спрашивает Лаванда. Она тоже не может вынести давления, которое тяжелым грузом давит уже не только на Грейнджер.       — Из-за записок, — жалобно пискнула Гермиона. Стоило словам сорваться с губ, как обратной дороги не рассказать уже не было. Слезы крупными градинами стали скатываться по щекам, а слова застряли в горле, на которое каблуком наступала паника.       Первой не выдержала Браун — девушка вскочила со своего места и закрыла Гермиону собой, крепко обняв.       — Ты не обязана ничего рассказывать, — сбивчиво и шепотом произносит Лаванда.       — Но это ведь все из-за меня, — всхлипывает Гермиона. — Если бы не я… они все… все они… они были бы живы, понимаешь?       — Нет, — честно признается Браун. Девушка ритмично поглаживает Гермиону по плечу, не сбиваясь с ритма, чтобы напарница оставалась тут, с ними, а не тонула в удушливых волнах паники.       Немного успокоившись, Грейнджер обняла Браун и прошептала той «спасибо».       — Ну теперь-то ты нам расскажешь? — Поинтересовалась Уизли, когда девушки вернулись обратно за стол.       — Будете ее торопить, уйдете ничего не узнав, — весело произнесла Лаванда, подмигивая Гермионе. У Гермионы это ребячество вызвало лишь тихую улыбку.       — Да она сама нас торопила в начале, — возмущается Джиневра.       — Тогда мы можем уже закончить, раз вы торопитесь, — безапелляционно заявила Браун, отчего Джинни тут же поникла.       Пам. Пам-пам. Пам-пам-пам. Гермиона настраивалась на разговор, отбивая знакомый ритм.       — Итак, мисс Грейнджер, с чего все началось? — деловито поинтересовался Бруствер, когда Гермиона смогла взять себя в руки.       «С Теодора Нотта», — так и хотелось ответить.       — Началось все с того, что кое-кто переживал за меня еще с первого курса.       — Кто это был? — Кингсли почувствовал себя в своей родной стихии, и вопросы сыпались с завидной частотой.       — Не знаю, — пожала плечами Гермиона. — Но он заклинал меня быть осторожной на втором курсе, ну когда еще я недавно познакомилась с василиском.       — У вас есть предположения, кто бы это мог быть?       — Не знаю кто, но знаю только то, что он учится или учился в то время в Хогвартсе.       — Почему вы так думаете?       — Потому что на третьем курсе я сломала нос Малфою, и неизвестный похвалил меня в очередной записке.       — Это было так эпично, — улыбнулась Джинни, поддавшись воспоминаниям.       — Да-а, — поддакнула Браун. — Тебя тогда все боялись. Ты была целый год такая… боевая.       — Это все маховик был, — пожала плечами Гермиона.       И опять на кухне повисло молчание.       — А дальше, мисс Грейнджер? Что было дальше? — Кингсли продолжает свой допрос.       — А дальше… дальше… А дальше… — Гермиона не растерялась, нет. Просто было странно и неправильно рассказывать о том, что кто-то считал ее красивой. Ведь даже сейчас она не ловит взгляды вслед.       — А дальше было личное, верно? — Подсказывает Кингсли.       Краснея, Гермиона кивает.       — Мисс Грейнджер, я не настаиваю, но если это может помочь, то вы обязаны расск…       — С четвертого курса он изменился. Он стал писать, что я красивая. Что он завидует Виктору Крамму.       — Еще что-то?       — Нет, на этом все.       — Он еще что-то писал вам?       — Да, вплоть до шестого курса.       — Что было на шестом курсе?       — Он… он… он изменился.       — Вы поняли это по запискам?       — Верно.       — Он угрожал вам?       — Мне? — Гермиона удивленно захлопала ресницами. — Ни разу.       — Угрожал ли он кому-то?       — Я не уверена в этом, — честно призналась девушка.       — Но все же?       — Ему не нравилось, что я начала встречаться с Роном Уизли.       — Что было дальше, мисс Грейнджер?       — Он предупредил, что ничем хорошим это не кончится, — тихо-тихо отозвалась Гермиона в ответ. — И забегая вперед скажу, это и вправду ничем хорошим не закончилось.       — Это в тот год мой брат был отравлен? — подала голос Уизли.       — Да, — ответила Грейнджер. — Мерлин, я и не думала, что это могло быть как-то связано, — ахает девушка.       — Ясно, — отрывисто бросила Уизли и задумалась о чем-то своем.       — Акцио, записки, — пробормотала Грейнджер.       Гермиона решила ничего не скрывать и рассказала все, что знала. Даже показала.       — Интересно получается, — задумчиво протянул Кингсли, рассматривая пожелтевшие листы. — Неужели у вас нет предположений, кто бы мог это быть?       — Ни малейшего.       — А я думаю, это ваш ровесник. Возможно, он учился с вами, раз мог легко подбросить это вам. Или на курс-другой старше.       — Абсолютно нет, — качает головой Гермиона. — Я была старостой и очень часто проверяла эссе. Я так и не смогла найти похожий почерк.       — Все равно он вас где-то увидел. Или на Кингс-Кросс или в замке. Если вы уверены, что это не действующий студент, тогда это мог быть чей-то брат. Но тогда как он видел вас на балу? Или может быть вы попали на колдографию… Очень много нюансов, мисс Грейнджер. Я разберусь с этим, — пообещал Бруствер. Затем мужчина из кармана достал записную книжку и написал в ней об этом, чтобы не зыбыть.       — А вдруг это кто-то из слизеринцев был? — Воодушевленно спросила Джиневра.       — Ага, — так же весело откликнулась Гермиона. — И кто-то из них посчитал грязнокровку красивой и переживал за нее.       — Тупо, да? — Сморщилась Уизли.       — Совсем.       — Жа-а-а-аль, могла бы получится занимательная история, — подмигнула Джиневра.       — Особенно, если бы кто-то из нас потерял память, да? — Закатила глаза Гермиона, припоминая похожий разговор зимой.       — Именно, — довольно кивнула Джинни.       — Но мисс Грейнджер, с чего вы взяли, что все, что происходит сейчас, именно отношение к вам лично?       — Потому что совсем недавно я получила еще одну записку.       И Гермиона рассказала о последней записке, что получила в кафе.       — Где же она? — Кингсли стал рыться в записках в поиске нужной.       — Она пропала.       — Не понял?       — Она была у меня в кармане, точно была! — Стала оправдываться Гермиона. — Мне казалось, мне кажется, я даже знаю, кто мне ее подложил, но я не смогла потом его найти. И записка тоже пропала.       — Ты про того парня? — Джиневра тоже вспомнила тот день       — Да! Ты помнишь его?       Джинни отрицательно качает головой.       — Мисс Уизли, вам есть, что добавить? — Кингсли делает пометки в своей записной книжке.       — Я не видела того парня, — нехотя призналась та.       — Но вы видели записку?       Уизли снова отрицательно качает головой.       — Разберемся, — обещает Бруствер.       — Но записка была. Вы ведь мне верите?       — Разберемся, — повторяет Кингсли. — Спасибо, что поделились информацией. Попробуем поискать в этом ключе.       — Я тоже хочу принять в этом участие, — решительно произнесла Грейнджер.       — Например? — Выгнул бровь Бруствер.       И Гермиона поняла, что он не допустит ее до расследования. Но выход нашелся моментально — она же может провести собственное!       — Я отправлюсь в то кафе.       — А я с ней, — Джинни поднялась на ноги, словно показывала свой решительный настрой или прекращала еще не начатые препирательства.       Но Кингсли даже спорить не стал.       — Присматривайте друг за другом.       Гермиона хотела было возразить, что ей не нужна «нянька» и она справится сама, но спорить было уже бесполезно. Но она мысленно поставила галочку, чтобы вернуться к этому разговору. В голове у Грейнджер не укладывалось, неужели подруга не понимает, что ее не могут пока что видеть?

***

      — И зачем мы пришли сюда? — Недовольным тоном поинтересовалась Джинни. Уизли, конечно, дала себе обещание не торопить и не злиться на Гермиону, но подруга молчала вот уже добрых двадцать минут.       — Хочу кое-что освежить в памяти, — ответила Грейнджер, потирая виски.       — И как, успешно?       Гермиона лишь тягостно вздохнула и отвернулась. Тот день, когда Перси вытащил ее вроде как на задание, она воспроизвела в своей памяти раз сто, если не двести, но зацепиться было не за что.       — Я не понимаю, зачем мы вообще вернулись в это место, — Джинни презрительным взглядом обвела кафешку.       — Тебя не звали, — огрызнулась Грейнджер.       — Да, но…       — Вот и не надо было увязываться за мной следом! — Гермиона вспылила не на шутку.       — Я думала, ты мне будешь рада.       — Думала… — эхом откликнулась Гермиона, не глядя на подругу.       Пожалуй, первый раз в жизни молчание между девушками было таким тягостным, таким душным. Обеим хотелось вскочить с места и выйти, нет — выбежать, на улицу, чтобы наконец вдохнуть полной грудью. Но обе по-прежнему сидели за тем самым столиком и смотрели в разные стороны, не в силах взглянуть в глаза друг другу.       — Джинни, ты правда его не помнишь? — первой нарушила молчание Гермиона.       — Того парня? Гермиона, его не бы…       — Был! Джинни, я его видела! Скажу даже больше: я его касалась!       — Правда?       — Ну или он меня, — передернула Гермиона плечами. — Он мне кошелек поднял. Именно в этот момент он подбросил мне записку!       — Записку я тоже не видела, — колко напомнила Уизли.       — Но это не значит, что парня и записки не существовало!       — Может, ты хочешь думать, что…       — Нет! — Гермиона громко хлопнула ладонью по столу. — Я не пытаюсь убежать от реальности или придумать какое-то объяснение. Джинни, я излагаю факты.       — Парня не было, дорогая. Смотри, за моей спиной зеркало, а не чей-то столик, — Уизли даже развернулась назад и постучала кончиками пальцев по холодной глади зеркала. — Ты не могла там увидеть парня.       — Могла, — упрямо произнесла Гермиона. — Значит, он был за мной, а это было отражение.       — Почему ты так отчаянно его ищешь?       — Я думаю… я уверена… он как-то в этом во всем замешан.       — Ты хочешь отомстить?       — Я хочу узнать правду. Я хочу знать, зачем все это и кто за этим стоит.       — Гермиона, мы обязательно доберемся до истины, — обещает Джинни. Но та слабо качает головой, не соглашаясь с подругой. — Ты мне веришь? — Грейнджер снова отрицательно мотает головой. — Почему?       — Джинн, как я могу доверять кому-то, когда сомневаюсь в самой себе?       Ей нечего на это возразить, а Гермиона не знает, что добавить еще. Молчание и неловкость снова тучей нависают над девушками.       — Я хочу пройтись, — Гермиона неожиданно встает из-за стола. Джинни подрывается следом. — Я хочу побыть одна, если можно.       — Но мы должны присматривать друг за другом, — слабо возражает Уизли.       — Смотри за мной из окошечка, — с этими словами Гермиона стремительно покинула кафе, оставляя растерянную Джиневру в полном одиночестве.       Ветерок нежно трепал непослушные волосы Грейнджер, словно успокаивал и просил остыть. Щеки горели от обиды и несправедливости, а пальцы от злости сжимались-разжимались в кулаки.       — Но он ведь был… — Гермиона точно знала, что был, но начинала сомневаться в себе, словно кто-то намеренно сводил ее с ума. — Серьезно? — она скривила рот в усмешке, когда заметила, что Джинни за ней присматривает из окна. — Замечательно!       Если раньше экс-гриффиндорка хотела просто подышать воздухом и проветрить голову, то теперь чуть ли не бежала как можно дальше от этого злополучного места. Она знала, что Уизли пойдет следом, но до ужаса хотелось побыть одной. И Гермионе даже удалось оторваться от преследовательницы, затерявшись в узких улочках небольшого городка.       Убедившись, что «хвоста» за ней нет, девушка перешла с быстрого шага на прогулочный, но все равно продолжала нервно озираться по сторонам.       — Успокойся, идиотка, — тормозила саму себя Гермиона. — Ты же привлекаешь ненужное внимание! — И чтобы убедиться, что никто не обратил на нее внимания, она начинает еще активнее вертеть головой. — Идиотка, — снова ругает себя девушка, а потом она облегченно смеется, ведь никто не обратил внимание на такую чудачку, как она.       Когда тревога улеглась, а страх отступил, Гермиона смогла совсем-совсем расслабиться, насколько позволяла ситуация. Сделав глубокий вдох-выдох, девушка стала осматриваться по сторонам, поражаясь, что весна уже вступила в свои права. И первая трава, весенний, игривый ветерок что-то тронули в душе Грейнджер, заставляя ту бездумно, практически глупо улыбаться.       Не только природа чувствовала перемены, но и люди вокруг ее ощущали. Девушки уже осмелились достать из своего гардероба юбки покороче, а парни становились нахальнее; кто-то сидел на лавочке, почитывая новенький роман, а кто-то кормил птиц, разламывая батон; а кто-то, как вон тот парень, был погружен в себя, слушая музыку в своем плеере. Гермиона даже немного ему позавидовала: он ведь смог слушать на кассете не только любимого исполнителя, но и какую-нибудь книгу, а может даже и учебник!       — Наконец я тебя нашла! — Джинни развернула подругу лицом к себе.       — Ух ты, поисковому заклинанию понадобилось так много времени, — саркастично фыркает Грейнджер.       — Да почему ты от меня убегаешь? Что я тебе сделала?       — Все нормально, — отворачивается Гермиона.       — Нет, не нормально. Скажи мне, что не так?       — Ты правда не понимаешь?       — Увы, но нет.       — Тогда бесполезно говорить об этом.       — Кингсли тоже считал, что не стоит говорить о расследовании никому, но как видишь, он рискнул и не прогадал, по всей видимости! — Джинни попадала в уязвимые места подруги.       — А позволь спросить, откуда ты об этом узнала?       — Ну-у-у…       — Ну?       — Это не важно.       — Отнюдь. Вдруг это важно для меня?       — Мне Гарри рассказал, — нехотя призналась Уизли.       — Херня, — в запале выкрикивает Грейнджер. — Как ты узнала? Подслушивала?       Джинни молчит, не отвечает.       — Подслушивала значит, — подводит итог Гермиона. — М-м-м, ясно.       — Не подслушивала я, — оправдывается Уизли. — Но услышала.       Гермиона пристально смотрит, не давая подруге и шанса увильнуть от ответа.       — Гарри разговаривает во сне, — наконец выдохнула Уизли.       Слова подруги слишком долго пробиваются к Гермионе, а когда наконец Грейнджер понимает сказанное, ее глаза широко распахиваются.       — Фу! — возмущенно воскликнула Гермиона. — Это же мерзко использовать смерть Перси, чтобы быть рядом с Гарри!       — Это не так!       — Это выглядит именно так!       — Ну и что?! Да плевать мне на то, как все выглядит! Я люблю Гарри, а он отправил меня в Нору! А теперь он переживает, что со мной может случиться что-то плохое! И да, Гермиона, я пользуюсь случившимся, чтобы быть поближе к нему! Что в этом плохо? Да ты бы также поступила на моем месте!       — А я осталось в Норе, — сказала Грейнджер после небольшой паузы.       — А я вот не смогла, — тихо ответила Уизли. — И не хочу.       Гермиону стало подташнивать: от ситуации в целом, от воспоминаний, от понимания. Во рту появился неприятный привкус, а мир перед глазами стал сужаться до небольшого черного пятна.       — Ох, — пошатнулась Гермиона на месте. — Нет, не трогай меня, — выставила девушка руку перед собой, когда подруга кинулась к ней на помощь. — Просто… не трогай.       — Но я хочу помочь.       — Не нужно.       — Но Гермио…       — Не сейчас, Джинни, просто не сейчас.       — Я не понимаю тебя.       — Это не мои проблемы, — Гермиона поворачивается спиной к Уизли и медленно бредет по асфальту, сама не зная куда на ватных ногах.       — Да ты еле-еле держишься на ногах! Давай я тебе помогу?       — Нет! — Гермиона резко развернулась и собственные волосы больно хлестнули ее по лицу. — Не сейчас, Джинн, мне нужно время.       — Я просто…       — Не просто! Все не так просто, как тебе хотелось бы!       — Не кричи, пожалуйста, — делает замечание Уизли.       — Я виню себя в смерти твоих родителей! Я виновата в том, что убили Перси!       — Я тебя не виню, — возражает Уизли. — Никто тебя не обвиняет. Эти записки еще ничего не доказывают.       — Но я-то знаю правду! Я точно знаю, что я как-то замешана в этом!       — Ты не…       — Джинни, отпусти меня! — Гермиона стряхивает хватку подруги со своего предплечья. — Не трогай! Пусти!       — Нет, не отпущу! В таком состоянии ты никуда не пойдешь одна!       — А мне очень нужно побыть одной, понимаешь?       — Я буду рядом, — упрямо произнесла Джинни и грозно сверкнула глазами.       — Джинн, я не могу тебя видеть! — В сердцах воскликнула Грейнджер. Сказала — и испугалась. Тут же закрыла рот ладонью, но слов было уже не вернуть.       — Что ты сказала? — Джинни пошатнулась на месте. — Что ты сейчас сказала? П-повтори!       — Неужели ты до сих пор не поняла? Я не могу и не хочу тебя видеть! Ты напоминаешь мне… о мистере и миссис Уизли. О Перси. Я не могу видеть кого-то из вас. Я еще не готова. Дай мне время, Джинн.       Уизли лишь трясет головой, отказываясь верить в услышанное. А затем девушка медленно поднимает глаза на подругу и шепчет, не веря собственной догадке:       — Так вот почему Гарри удерживает меня на Гриммо? Из-за тебя?       Гермиона лишь равнодушно пожимает плечами и разворачивается в противоположную сторону, она твердо намерена побыть одна, и плевать она хотела на слова Кингсли Бруствера.       — А я нашла в себе силы простить тебя! — Слова Джинни камнями ударяются о хрупкую спину Грейнджер, но та и не думает останавливаться. И не думает о них. Она подумает об этом завтра, потому что каждое завтра — это единственное, что у нее еще осталось.       Джиневра так и осталась стоять на месте, растерянно глядя на уходящую подругу. Она не знала, не понимала и даже не чувствовала, что у Гермионы нет сил простить себя. Джинни могла снять этот камень с ее души, но она не видела его, не ощущала. Единственное, что чувствовала Уизли — это невысказанная обида и горечь от того, что они расстались на такой ноте. И тем не менее этот коктейль чувств не помешал Джинни идти вдалеке от Грейнджер. Она же обещала присмотреть — она обещала быть всегда рядом. Уизли так и брела позади подруги, наматывая слезы и сопли на кулак, не зная, что Гермиона тоже шмыгала носом и размазывала влагу по лицу.       Какой-то паренек обогнал Джиневру, толкнув ее локтем, чтобы та пропустила его.       — Поаккуратнее, — буркнула Уизли, но парень был уже далеко и не слышал. — Вот козел, — девушка потерла бок, на который пришелся удар. А парень тем временем уже поравнялся с Гермионой. — А вот ее лучше бы тебе не трогать, — хихикнула Джиневра, представляя, как подруга по асфальту раскатает этого нахала, ведь всем известно, что когда Гермиона злится, в ее присутствии лучше дышать через раз. Вот только этот маггл пока еще этого не знал. — У-у-у, — протянула девушка, когда увидела, что парень врезался в подругу на полной скорости, и та от неожиданности споткнулась и упала.       Джиневра хотела тоже ускориться и вмешаться, а заодно высказать этому уроду, что надо извиняться, но тот помог Грейнджер, поднял ее на ноги и собрал вещи, что выпали у той из карманов.       — Ну надо же, — хмыкнула Уизли. — Оказывается, не все потеряно.       Паренек снова ускорился, спеша по своим делам, а вот Гермиона замедлила шаг, раскладывая обратно по карманам то, что выпало. А потом и вовсе замерла на месте статуей, чтобы через несколько мгновений закричать:       — Нет! Нет! Нет-нет-нет! Я говорю тебе нет! Не смей ее трогать!       Грейнджер сорвалась с места и побежала вперед. Джиневра кинулась следом, сжав через ткань кармана волшебное древко — на всякий случай.       Гермиона запнулась и упала, расшибая коленки и делая огромную дыру на джинсах.       — Нет! — Кричала девушка. — Не смей! Нет!       — Гермиона, что случилось? — Джинни запыхалась и ей было сложно говорить.       — Нет! — Уже не кричала, а рыдала девушка. — Не-е-е-ет! Пожалуйста-а-а! Не надо!       — Гермиона, милая, что случилось? — Джинни опустилась на колени и обняла подругу. — Гермиона?       Но Грейнджер закрыла глаза. Девушку всю трясло мелкою дробью, а из плотно сомкнутых век лились безостановочно слезы.       — Гермиона? — Джинни не оставляла попытки достучаться до подруги. — Гермиона?       Губы Гермионы беззвучно повторяли «Нет», а пальцы скребли по холодному асфальту.       — Гермиона! — Джинни отчаянно трясет подругу, но та уже не тут.       Грейнджер заботливо перебирает свои воспоминания, надеясь по горячим следам опознать незнакомца.       Вот она идет куда глаза глядят, а в ушах гулко пульсируют слова Джинни: «Простила тебя». Гермиона пыталась простить себя, но не могла. Но слова Джиневры вселяли некоторую уверенность — раз Джинни ее простила, то и Рон тоже? И Билл? И Чарли? Неужели все семейство Уизли ее и вправду не винит.       Если бы она не была так глубоко погружена в свои мысли, она бы устояла на ногах, но судьба распорядилась иначе — она распласталась, а из кармана выпали личные вещи.       Она не видела его — только чувствовала. Чувствовала запах табака, что как-то резко заполнил собой легкие; ощущала хватку его крепких рук на своей талии, когда юноша поднял ее на ноги; ощутила, какие холодные у него пальцы, когда он поднял предметы и вложил в отчего-то дрожащие женские пальцы; ощутила мурашки, когда он на ухо прошептал ей «прости меня». А еще она почувствовала пустоту, когда он оставил ее одну и пошел вперед, ловко маневрируя.       Но что-то ей подсказывало что этот парень в неприметной серой толстовке и такого же цвета штанах надолго станет центром ее мыслей. Она и не догадывалась в тот момент, на сколько окажется права и как сильно пожалеет.       В левый карман летит кошелек с порт-ключами и пачка салфеток, в правый карман отправляются пачка жвачки и небольшое зеркальце, которое не раз помогало девушке оценить обстановку сзади, не оборачиваясь. Гермиона достает зеркальце обратно — что-то привлекло ее внимание, но девушка так быстро спрятала его обратно в карман, что не успела понять, что именно ее смущает. А смущал ее кончик пергамента, небрежно торчащий между двумя половинками зеркала.       Гермиона замирает, практически перестает дышать, когда разворачивает новенький, хрустящий пергамент. Губы шепчут послание, повторяя вновь и вновь написанный текст, а мозг отказывается понимать. Мозг надеется, что это шутка или просто набор буковок, но знакомый почерк мертвой хваткой перекрывает кислород, а в нос забивается безысходность.       «Каждый, кто заставит Ангела плакать, умрет. Она тебя обидела? Кивни — и я убью ее».       Гермиона слабо качает головой, повторяя текст уже вслух, а потом она кричит вслух так отчаянно и громко, чтобы ее кивание головой не перепутали с согласием:       — Нет! Нет! Нет-нет-нет! Я говорю тебе нет! Не смей ее трогать! — Нет! Не смей! Нет!       Грейнджер бросается вперед, точно зная, кто подбросил ей очередную записку. Она сейчас догонит паренька, и все поверят, что он существовал. Существует! Но спотыкается и падает.       — Нет! — Уже не кричала, а рыдала девушка. — Не-е-е-ет! Пожалуйста-а-а! Не надо!       Джинни ее обнимает, что-то шепчет на ухо, успокаивая, но Гермиона не слышит. Страх застилает глаза кровавой пеленой, а адреналин рвет вены, гоняя кровь с бешеной скоростью.       — Джинни? — Наконец откликается Грейнджер, когда язык отлип от неба. — Джинни, ты в порядке?       — Милая, это я должна у тебя спрашивать, — голос Уизли дрожит. — Что случилось? Как ты себя чувствуешь?       — Джинни, тебя не тронули?       — Конечно, нет? Я присматриваю за тобой, а ты за мной, забыла? Разве кто-то сможет…       — Джинн, ты видела его? Парня?       — Этого урода? Он и меня толкнул!       — Проверь карманы! Живо!       Но в карманах Джинни ничего не обнаружилось. Только палочка и порт-ключи.       — Гермиона! На тебе лица нет.       Вместо ответа Грейнджер протягивает подруге злополучную записку, но стоило Джинни потянуться к ней, как та обратилась в пепел, который тут же подхватил ветер, унося далеко-далеко в весеннее небо.       — Подозреваю, что записка из кафе пропала также, — прошептала Гермиона, взглядом провожая ту.       — Я видела парня, — Уизли качает головой, словно все еще сомневается. Словно если бы не он, то все произошедшее с ней можно было как-то исправить, обыграть иначе. — Он на самом деле существует.       — Ты же в порядке, да? — Гермиона отчаянно цепляется за руки Джиневры.       — Конечно, — с готовностью кивает та. — Что со мн… Мерлин, что было в той записке?!       Вместо ответа Грейнджер прячет лицо в волосах Уизли. Джинни аккуратно поглаживает подругу по спине, уверяя шепотом, что все отлично, хотя обе понимают, что отлично уже не будет.       — Ты хочешь отсюда уйти? — Спрашивает Джиневра.       Но у Грейнджер нет сил уйти самостоятельно. У нее банально нет сил даже на кивок. Но Уизли все поняла. Сжав подругу в объятиях покрепче, она аппарирует прямо посреди улицы небольшого городка, и плевать она хотела на правила.