Козырной валет

      Скучно. Неимоверно.              Онегин смотрит на циферблат высоких резных часов с кукушкой, стоящих ровнехонько по центру зала меж двух сводчатых окон, выходящих в ухоженный сад с беседкой. Не прошло и часа, как Евгений прибыл в дом Лариных, но так и тянет вежливо распрощаться с хозяевами. Извинившись, сослаться на какую-нибудь излюбленную высшим светом хворь вроде мигрени, сесть в карету и вернуться в родное поместье. В погребе дожидается бутылка «Вдовы Клико», которую Евгений давно держал в планах распить, а в спальне книга, на удивление занятная и служившая предметом его интереса на протяжении последних двух вечеров. В конце концов, можно просто уснуть.              Поселившись с месяц в поместье, неожиданно доставшемся ему после кончины больного дяди, Онегин не слишком стремился обзавестись местными знакомствами, вознамерившись наоборот отдохнуть в этой сельской глуши от столичной суеты. Не сложилось. Ларины, чье имение находилось ближе всех среди соседских, вскоре прислали приглашение на полуденный чай, а затем и на приём, дабы познакомиться с местной знатью.              Выпивая вдали от центра зала, Евгений, кажется, и правда чувствует лёгкую дурноту от спертого летнего воздуха и опьяняющей волны духов барышень, большинство из которых даже не пытается скрыть любопытные взоры, направленные на Онегина. Слухи о появлении молодого, столичного, да ещё и неженатого дворянина распространились по селению с молниеносной скоростью. Впрочем, желание почтенных матрон выдать за Евгения своих дочерей или внучек ими не сильно скрывалось. Никто из дам, правда, не учитывал, что женитьба абсолютно в планы Онегина не входила.              — Мусьё Онегин, — раздается по правую руку старческий голос с неприятно раздражающими слух визгливыми нотками, принадлежащий, если он не запамятовал с момента знакомства, Евлампии Алексеевне Урюпиной. — Не почтите ли своим присутствием наше скромное поместье в сию субботу? Мы с моим дражайшим Петром Евстратычем крайне рады были бы видеть вас на именинах нашей младшенькой внучки Аннет.              Стараясь придать своему лицу наиболее почтительное выражение, Онегин опускает взгляд на сухопарую пожилую даму, чьи ладони, больше напоминающие птичьи лапки в тонкой сетке перчаток, цепко сжимают ажурный веер. Периодически кто-то норовит подхватить Евгения под локоток, увести для беседы подальше от шума, но, к счастью, Урюпина не пытается взять его за руку. Вероятно, осторожничает или боится, чему Онегин бескрайне рад.              — Благодарю за оказанную честь, Евлампия Алексеевна, — силясь изобразить самые искренние из возможных интонаций, обращается к пожилой даме Онегин. — Но в озвученную вами дату я, к сожалению, имею некоторые личные планы. Иначе бы с превеликим удовольствием присоединился к вашему торжеству.              Старушка явственно вздыхает, без сомнения сожалея, что попытка сосватать внучку откладывается, но затем заручается устным обещанием Онегина заглянуть к ним на чаепитие с оказией и ретируется в направлении юного, безусого гусара — вполне возможно, с той же целью.              Дабы избежать повторения сцены с приглашением на ещё чьи-нибудь именины, свадьбу или поминки, Онегин глазами ищет в парадном зале Татьяну — старшую из сестер Лариных. Скромная, молчаливая и, с прискорбием признаться, довольно скучная барышня кажется, однако, Евгению наиболее подходящей партией на сегодняшний вечер: по крайней мере, Татьяна лишь робко хлопает тёмными ресницами, а хорошее воспитание не позволяет ей слишком уж очевидно выказывать свое расположение соседу, беззастенчиво с ним флиртуя.              Онегин берет с начищенного до блеска подноса два бокала с игристым вином и, изящно лавируя между гостями, становится возле мгновенно вспыхнувшей в его присутствии Татьяны.              — Прошу вас, выпейте со мной и спасите от ежеминутных посягательств на мою холостяцкую свободу, — в шутливой манере просит Евгений, вкладывая в тонкие, изящные пальчики Лариной хрустальный бокал с искрящимся напитком.              Татьяна аккуратно касается губами края и отпивает, словно исключительно ради просьбы Онегина, не желая пить по собственной воле.              — Вы завидная партия, — откровенно замечает Ларина, без сомнения включая в список невест и саму себя. При всей ее робости, девушка не боится говорить честно о том, что у нее на уме.              — Было бы восхитительно учитывать при этом и мое мнение, — хмыкает Онегин, сам, впрочем, с удовольствием выпивая шампанское, ранее уже пришедшееся ему по вкусу. На угощение Ларины не поскупились.              Возле входа внезапно начинается мимолётная суета, слуги коротко переговариваются, а старший лакей выходит.              — Кажется, один из припозднившихся гостей всё же решил пожаловать, — вслух рассуждает Онегин. Что ж, ему на руку: пока все заняты вновь прибывшим, никто не заметит его собственного отбытия.              — Его сиятельство граф Михаил Денисович Стоцкий, — громко и четко возвещает вернувшийся мажордом. А затем в распахнутых дверях, кои отлично обозреваются с места, где стоит Онегин, с помпой появляется высокий широкоплечий мужчина с военной выправкой, аккуратно подстриженными, тронутыми красивой сединой висками и чуть надменным выражением на серьезном лице.              Онегин, ещё будучи в Петербурге, разумеется, был наслышан о Стоцком, владевшим крупными фабриками в обеих столицах, но никогда не встречался с графом самолично. Поэтому габариты, стать и, следует признать, весьма броская внешность Стоцкого безусловно производят впечатление на Евгения — впрочем, как и на большинство присутствующих. Стоцкий на мгновение замирает в дверном проёме во весь выдающийся рост, отчего на его фоне тот кажется жалким, и оглядывается, словно оценивая, стоило ли вообще оказывать хозяевам великую честь своим визитом, отвлекаясь от череды важных дел. Его пальцы оглаживают позолоченный набалдашник трости, взгляд чуть смягчается, когда граф, видимо, дает шанс сему великосветскому сборищу, и наконец шагает в направлении Лариных, подобострастно ожидающих его внимания.              Вероятно, Евгений и дальше бы развлекал себя наблюдением за тем, как хозяйская чета почтенно лебезит перед графом, а остальные гости уже намереваются завладеть хотя бы минутой его времени, дабы зазвать на очередной светский раут, да только взгляд Онегина моментально цепляется за фигуру еще одного визитера, появившегося следом за Стоцким. Фривольно ниспадающие на плечи темные кудри, тонкий, но лишенный излишней женственности юношеский стан и красивое лицо приковывают взор Евгения буквально с одного взгляда.              Кажется, он на мгновение выпадает из окружающей его обстановки, полностью завороженный привлекательным незнакомцем, пока по другую руку не появляется Ольга — младшая из сестер Лариных, отвлекая вопросом:              — Хорош, не правда ли?              — Кто он? — любопытствует Евгений, даже не пытаясь юлить, будто бы не понял, о чьей персоне идет речь. Слишком уж внезапно он поражен тем аффектом, что произвел очаровательный юноша.              — Владимир Ленский, — отвечает Ольга и добавляет с толикой пренебрежения и в то же время плохо скрываемой зависти: — Протеже графа Стоцкого. Или, как говорят во Франции о таких, как он, escorte.              — Оля, прошу, не уподобляйся прочим злословцам и глупым сплетникам, — стыдит сестру Татьяна.              — А что? Скажешь, неправда? — едко усмехается Ольга, глядя поверх плеча Онегина. — Все знают, каково его положение при графе на самом деле.              — Приличной девушке не подобает клеветать на человека, не имея на то достоверных причин.              — Не подобает иметь бесстыдные aventures с другим мужчиной ради выгоды, — чуть прикрыв рот ладошкой, продолжает Ольга, вынуждая сестру покрыться возмущенно-стыдливым румянцем.              — И впрямь — откуда, позвольте спросить, вы столь детально осведомлены о связи графа с месье Ленским? — вступает Онегин, ощущая до странности неприятное раздражение, вызванное инсинуациями младшей Лариной. На язык просится грубая колкость, но Онегин, как истинный джентльмен, унимает неблагопристойный порыв.              — Имея родовое имение, Ленский, однако, уже давно проживает в усадьбе графа. К тому же, Стоцкий вот уже год как появляется на всех приемах и обедах исключительно в сопровождении своего молодого протеже. Il n'y a pas de fumée sans feu, — отвечает Ольга, поведя полноватыми плечами. — Позвольте вас предупредить, что общение с Ленским может изрядно испортить вашу собственную репутацию в свете.              — Благодарю за участие, — холодно бросает Онегин, — но о своей репутации я в состоянии позаботиться сам. За сим прошу меня извинить.              Со стуком поставив пустой бокал на стол позади себя, Евгений отвешивает короткий поклон и ретируется прочь от сестер Лариных.              Ленского он обнаруживает в дальнем конце зала, вдали от основного скопления публики. Стоя с едва пригубленным бокалом вина, Владимир взирает в окно задумчивым взглядом, словно мыслями пребывает в совершенно ином месте.              Онегин никогда не испытывал недостатка в словах, всегда зная, как завести беседу с тем или иным визави, но поравнявшись с Владимиром — сохранив, однако, при этом приличествующее тому расстояние, — Евгений молчит.              — Если вы имеете ко мне какое-либо дело, то прошу вас, не стесняйтесь. Иначе я ощущаю неловкое напряжение, — первым нарушает безмолвие Ленский, а затем оборачивается, сталкиваясь с Онегиным взглядом ясно-голубых глаз.              На его губах пролегает едва уловимая улыбка, не более, но Онегин постыдно взволнован.              — Простите, в мои намерения не входило смутить вас своим появлением, — отвечает Евгений, уняв короткий миг трепета и мысленно коря себя за несвойственную слабость. В конце концов, он не юнец, впервые заговоривший с милой сердцу избранницей. Да и Ленский, хоть и красив, далеко не барышня.              — Отнюдь. Я всего лишь не люблю быть предметом праздного любопытства, — спокойно и без каких бы то ни было претензий говорит Владимир.              — Прошу прощения, если моё поведение невольно оскорбило вас.              — Вы слишком много извиняетесь, не стоит. Теперь я чувствую себя виноватым перед вами за то, что неверно расценил ваш возможный интерес, — продолжает их вежливую пикировку Ленский и улыбается более открыто, а затем протягивает ухоженную ладонь и представляется, как того требует этикет: — Владимир Ленский.              — Евгений Онегин, — называется он в ответ, попутно отмечая мягкость чужой кожи. — Рад знакомству.              — Взаимно. И раз уж мы закончили с обменом любезностями, могу я всё же уточнить, чем обязан? — Прежде чем Онегин успевает ответить, Ленский сразу же добавляет: — Или вы решили лично удостовериться в правдивости ходящих вокруг меня слухов?              На губах продолжает играть улыбка, и только в тоне Владимира явственно слышна тонкая насмешка, словно тот пытается защититься, упредив бестактный вопрос в свою сторону. На короткий миг Онегину кажется, будто холеный образ молодого джентльмена дает трещину, сквозь которую наружу смотрит обычный обиженный мальчишка — бог знает, сколько Владимиру лет, но вблизи тот кажется еще более юным, чем издали.              — Смею вас заверить, что меня не волнует чужая молва. Я привык опираться в суждениях исключительно на личное мнение и интуицию, — с достоинством отвечает Евгений, отмечая, как его слова если и не удивляют Владимира, то определенно вызывают некую благосклонность.              — И что же ваша интуиция вам подсказывает? — уже теплее любопытствует Ленский, игриво вертя в пальцах ножку бокала.              — Что вы хотите прогуляться со мной по саду и испить вина на свежем воздухе, — не теряется Онегин.              Ленский не удерживается от легкой усмешки, которая, кажется, ломает рамки выбранного им более сдержанного и таинственно-холодного образа, на секунду опускает взгляд в пол, но затем вновь смотрит в глаза Евгения с нотками вызова.              — Мне чудится, или вы сейчас пытаетесь флиртовать со мной, месье Онегин?              — Прошу, опустим формальности. Просто Евгений.              — Хорошо… Евгений. — Собственное имя, сорвавшееся с красиво очерченных губ Владимира, приятно ласкает слух Онегина. — Но вы не ответили на вопрос. Вы флиртуете?              — А если и так? — уточняет Евгений, чувствуя будоражащий, как пузырьки шампанского, азарт.              — В таком случае… — Взор Ленского устремляется за плечо Онегина, вероятно, выясняя расположение Стоцкого. — …думаю, я готов принять ваше предложение. В доме чересчур душно, — поясняет Ленский.              От внимания Онегина не укрывается то, как некоторые из гостей при виде них начинают беззастенчиво шептаться. Душой Евгений не кривил: до досужих сплетен ему и правда нет абсолютно никакого дела, а посему сквозь парадную залу он шагает с нарочитым апломбом, по пути к выходу захватив еще один бокал шампанского.              Снаружи нежный ветер ласкает лица, лучи заходящего солнца дарят последние мгновения тепла, а свежий запах цветов в клумбах прекрасно гармонирует с обстановкой и дарит легкость после духоты дома. Ленский, на миг смежив веки, потягивает носом вечерний воздух, невольно заставляя Онегина залюбоваться сей притягательной картиной.              — Вы намереваетесь остаться здесь? — первым делом интересуется Ленский, когда они отходят вглубь сада Лариных. — Или же планируете в скором времени вернуться обратно в Петербург? Вы ведь живете в имении вашего дядюшки, если не ошибаюсь?              — Все верно. Я унаследовал дом после кончины дяди, но вот останусь ли, пока не решил. Зависит от обстоятельств, — отвечает Онегин, смотря на профиль идущего с ним плечом к плечу Владимира.              — И каких же, позвольте полюбопытствовать? — произносит Ленский, одновременно с тем устремляя взор на Онегина. Тот едва ли уступает в росте, поэтому их глаза свободно встречаются.              — К примеру… — Онегин делает вид, якобы задумывается над ответом, а затем выдает: — К примеру, от того, согласитесь ли вы вновь со мной встретиться.              Ленский внезапно замирает.              — Евгений, — обращается он со вздохом. — Не знаю, что именно вам довелось обо мне слышать, но, боюсь, часть правды во всем известных домыслах действительно есть. Я живу под… — Он медлит, словно подбирая наиболее уместное слово. — …опекой графа Стоцкого. И в связи с этим я, к сожалению, не могу оказать вам должного внимания, о котором вы просите.              — Но хотели бы? — как на духу задает вопрос Евгений.              — Это сложно, — избегая взгляда, молвит Ленский.              — Прошу простить мою бесцеремонность и даже дерзость, но позвольте уточнить: в каких именно отношениях вы состоите со Стоцким?              — В тесных, — без раздумий отвечает Владимир. — У меня есть серьезные обязательства перед графом и моей семьей.              А затем, будто от волнения или, возможно, заливая собственную излишнюю прямоту, почти разом опустошает бокал с вином, который долгое время носил в руках как безделушку.              — Вам дурно? — различая быстро нахлынувший румянец на гладких щеках Ленского, уточняет Онегин с беспокойством.              Юноша крутит головой.              — Я в порядке, благодарю. — И вновь сдержанная, отрепетированная для общества улыбка. — Продолжим прогулку?               Онегин кивает, и оба возобновляют ход.              — Боюсь, мне в скором времени придется оставить вас и вернуться к графу. Скорее всего, он уже успел устать от светских бесед и вот-вот начнет хмуриться сильнее обычного, наводя на окружающих благоговейный страх. — Ленский усмехается. — Если я упущу момент, когда графа нужно спасать от чьей-либо навязчивой компании, после он весь вечер будет жаловаться на мигрень, серчая на ни в чем не повинных слуг.              — Говорите так, словно вы его секретарь или добрая нянюшка, — саркастически замечает Онегин, понимая, что истина о связи между Стоцким и Ленским кроется глубже. Возможно, Ольга злословила, но отчасти Евгений осознавал, что слухи правда не возникают на пустом месте. Да и кто, скажите на милость, таскает за собой секретаря на все приемы?              — Моя служба у графа не ограничивается сугубо заботой о его душевном благосостоянии, — уклончиво поясняет Владимир. — А еще он не любит, когда я надолго отлучаюсь. Поэтому мне и в самом деле приличествует вернуться.              Онегину кажется, словно не столь великая нужда быть при графе, сколь разлившаяся между ними неловкость гонит Ленского обратно. Онегин чувствует в том свою вину — вероятно, он был чрезмерно навязчив и пересёк грань личного при первом же знакомстве. Только их интерес, без сомнения, взаимен, а потому так просто отступать Евгений не хочет.              — Спасибо, за приятную прогулку, — явно норовя проститься и улизнуть, произносит Ленский.              — Владимир, погодите, — останавливает его Онегин, придержав за руку чуть выше запястья.              — Евгений…              — Позвольте я скажу, — перебивая, просит Онегин, не выпуская Ленского. Тот опасливо оглядывается на парадный вход, к которому они вышли, обогнув дом, но возле дверей пусто и тихо. — Не буду увиливать и таить очевидное, вы симпатичны мне. Я был бы крайне рад новой встрече, пусть даже недолгой. В любой день и час, когда вы сами изволите. Только окажите мне честь. Хотя бы подумайте.              Отвечает Ленский не сразу:              — Хорошо. Я извещу вас о подобной возможности, если та появится в скором времени. Где вы живете, я знаю, так что пошлю вам записку с кучером. Теперь я все же вынужден откланяться. Рад был свести знакомство, месье Онегин.              Кивнув на прощание, Ленский ретируется, а прежде касавшаяся рукава его сюртука ладонь Евгения так и замирает в воздухе, пока сам он провожает взглядом удаляющуюся прочь фигуру, вскоре исчезнувшую в дверях дома.              Не имея намерений более находиться у Лариных, Онегин покидает имение, неся в душе неясную тоску и сожаление, однако твёрдо намереваясь так или иначе добиться расположения Владимира Ленского.