Козырной валет

      К концу дня, так и не дождавшись ответа от Стоцкого, Онегин уже на взводе. Из имения графа стряпчий вернулся с пустыми руками и сообщил лишь, что его сиятельство приняло документ, однако не изволило ознакомиться с ним сразу и весьма настойчиво просило покинуть его особняк. Дескать, ответ он вернет месье Онегину самолично. Конечно, Евгений не верит, что Стоцкий заявится к нему в дом, покорно приведя за руку Ленского, а если и почтит своим визитом, то вряд ли миролюбивым.              Думы о томящемся в неволе Владимире не покидали Евгения всю ночь напролет, не позволяя унять волнения сердца сном, а посему он не намерен подобострастно ждать еще сутки, изнывая в неведении. Сердце чует неладное, на душе тошно, так что к исходу первого дня ожидания Евгений, растеряв терпение и распалившись, порывается скакать в имение Стоцкого, дабы запросить наконец ответ и, если получится, увезти оттуда Владимира без промедления.              — Стойте же, куда вы? — буквально на пороге останавливает Онегина спешно спустившийся вдогонку Игнат. — Ночь на дворе. Одумайтесь.              — Граф намеренно не дает ответ, тянет время с умыслом, — взбудоражено отвечает Евгений, продолжая натягивать перчатки, вопреки словам Игната. — Я же отвел ему сутки. Срок окончен, он обязан исполнить мое прошение, как проигравшая сторона.              — И чего вы добьетесь, явившись к нему в столь поздний час? — продолжает вразумлять Кондратьев, готовый, по всей видимости, в случае необходимости задержать Онегина дома любыми средствами.              — Я намерен забрать месье Ленского из этого порочного места, — заявляет Евгений и берёт с консольного столика свой цилиндр, однако ладонь Игната уверенно ложится ему на плечо.              — Так вы лишь навредите и ему, и себе.              — С чего вы так полагаете? — взвинчено вопрошает Онегин. Он осознает, что вины Игната в том нет, да только голос разума звучит тихим шепотом против громкого вопля тревоги.              — Да вас даже на порог дома не впустят, если вы начнете что-либо требовать, — бесцеремонно сообщает Игнат, не отнимая руки.              — Я не такой сумасброд, коим вы меня выставляете, — отвечает Онегин несколько уязвленно и ловким, чуть нервным движением наконец избегает касания.              — Да, — соглашается Игнат, не пытаясь вновь дотронуться до Евгения. — Однако сейчас в вас прежде всего говорит беспокойство за месье Ленского, и поверьте, оно не сулит ничего путного. Вам нужен план. И вам потребуются свидетели.              — Ну так поедемте со мной, — без колебаний предлагает Онегин.              — Вот уж кого там точно не ждут, так это меня, — хмыкает Игнат.              — Тогда не стойте у меня на пути, — настаивает Онегин.              — Евгений, верите ли вы или нет, но мне не безразлична ваша жизнь, — серьезно заявляет Игнат. — Так что остыньте, а с утра я, так и быть, сопровожу вас в имение графа. Но лучше бы вам заручиться поддержкой кого-нибудь из тех господ, что видели исход вашей игры.              — Это займет время, — противится Онегин, однако понимает, что в словах Игната безусловно имеется резон.              — Так направьте им письмо! — всплеснув на эмоциях руками, восклицает Игнат, словно Онегин малое дитя, не способное логически мыслить.              Онегин бросает обратно на стол головной убор и, выдохнув, прислоняется спиной к стене возле двери.              — Возможно, стоило заявить о своем желании еще вчера, при всех, — сдаваясь, сетует Евгений. Собственный пылкий порыв тотчас направиться к графу уже не кажется ему столь уместным и действенным. — Прилюдно потребовать отпустить Владимира и передать мне его долговой документ.              — Евгений, не будьте наивным, это не свойственно вам, вы меня пугаете. Наверное, вы нездоровы, — произносит Игнат с толикой язвительного сарказма. — Вы правда верите, что такой человек, как Стоцкий, без колебаний пошел бы вам на уступки?              — Вас послушать, так мне и вовсе стоит сесть на пороге и подобострастно ждать, пока его сиятельство изволит исполнить прошение! — серчает Онегин, отталкиваясь от стены и вновь хватая бедный цилиндр.              — Нет, но Стоцкий тот еще мерзавец, и не стоит его недооценивать, мне ли вам говорить, — напоминает Игнат, а затем самостоятельно забирает из пальцев Онегина шляпу, поля которой тот сминает в приступе раздражения. — Час поздний, лучше переждать ночь, а с утра направиться на встречу подготовленным. Герасим Афанасьевич отбывает лишь в полдень, так что он сможет сопроводить вас в качестве поверенного и в случае необходимости подтвердить факт отказа выполнять ваши требования. Согласитесь, что это разумнее, чем скакать в темноте и ломиться в чужой дом под покровом ночи.              Онегин потирает в раздумьях лоб, шагает в сторону, тотчас обратно, а после торопливо стягивает с кистей перчатки и кидает с тихим шлепком на столик.              — Черт бы вас побрал, Кондратьев! — гневается Онегин и вновь хватается за голову.              Никогда ранее он не ощущал себя в столь неуравновешенном состоянии духа. Кажется, впервые его сердце так болезненно бьётся, без устали терзаясь о ком-то еще. Потому, из каких бы благих побуждений ни пекся о нем Игнат, но выжидать, бродя кругами по дому, Онегин не в силах. О чем тотчас же сообщает:              — Друг мой, с вами или без, но я все же немедля отправляюсь в имение Стоцкого, — беря брошенные ранее перчатки, на сей раз твердо заявляет Онегин. — Вы вправе назвать меня безумцем, смутьяном или даже глупцом, но я более не потерплю, чтобы Владимир и дальше пребывал в доме графа. Я обещал вызволить его и намерен сдержать обещание.              Игнат, не скрывая разочарования, громко вздыхает. Треплет кудри, молча, с одному лишь ему известными мыслями, вероятно, не самого пристойного содержания. Качает головой и лишь затем выдает:              — Я не пущу вас к Стоцкому с пустыми руками. Погодите минутку.              И бросается к лестнице. Онегин озадачен, однако покорно ждет, а когда Игнат вскоре возвращается и протягивает ему пистолет, взирает на Кондратьева с удивлением:              — Это ваш?              — Это все, что вас интересует сейчас? Берите же, — командует Игнат, вкладывая рукоять в ладонь Онегина.              — Полагаете, он правда может мне пригодиться? — переводя взгляд с Игната на пистолет, задаёт вопрос Онегин, а его пальцы чуть несмело накрывают гладкую поверхность.              — Надеюсь, нет. Однако лишней подобная предосторожность не будет, учитывая нрав его сиятельства, — с явственной неприязнью поясняет Игнат и уточняет, кивнув на пистолет, теперь полностью перешедший в руки Онегина: — Умеете с ним обращаться?              — Случалось, — коротко подтверждает Евгений. В последний раз осматривает оружие и с готовностью сует за пазуху. Игнат прав: нельзя являться на территорию врага безоружным, ведь Стоцкий не тот человек, на чью честь следует полагаться. — Так вы со мной?              — Если вам правда требуется моя помощь, я сопровожу вас, — честно произносит Игнат. — Однако предпочел бы оставаться в стороне, насколько это возможно.              — В таком случае не имею права принуждать вас, ваш вклад в это дело и без того значителен, — принимая условия, спокойно молвит Онегин и прощается: — Пожелайте мне удачи.              — Цыгане не верят в удачу… они куют ее сами, — хмыкает Игнат, но все же произносит: — Возвращайтесь вместе с месье Ленским живыми и невредимыми.              Евгений кивает и покидает дом, вступая в ночь. Выводит из конюшни самого быстрого скакуна и мчится навстречу судьбе.              В пути Онегин чувствует, как под ребрами ретиво стучит сердце, как нечто невидимое будто тянет вперёд, заставляя подгонять коня. Из-за быстрой езды все звуки ночи сливаются воедино, однако громче всего звучит тишина — зловещая и густая, как стелющийся вокруг мрак.              Стылый осенний воздух хлещет Евгения по щекам, забивается в лёгкие, обжигая прохладой. А когда впереди в темноте проступает контур графского особняка, Онегин в последний раз пришпоривает скакуна и тот, фыркнув, скачет наравне с промозглым ветром, словно понимая, сколь важно доставить своего всадника к месту.              Спешившись возле высоких кованых ворот с острыми пиками наконечников, отчего в уме вмиг рисуется логово злого колдуна, Онегин привязывает коня к решетке ограды и, полный решительности, распахивает калитку сбоку. Подошвы сапог вдавливают пожухлую гнилую листву в сыроватую землю ведущей к парадному входу тропы. Четкая чеканка шага эхом разлетается по двору давно погрузившегося в сон имения.              Евгений берется за латунный дверной молоток в виде имперского двуглавого орла и три раза настойчиво стучит в дверь, но ответом ему — тишина. Ни одна свеча в доме не горит, особняк замер до рассвета и крика первых петухов. Онегин ждёт пару коротких мгновений, прежде чем настырно повторяет стук.              Замок внутри дома приглушенно лязгает, а затем сквозь неширокую щель наружу выглядывает уже знакомое молодое лицо.              — Месье Онегин? — изумляется Савва, но распахивает дверь шире и ступает на порог.              — Где месье Ленский? — немедля вопрошает Онегин и взирает через плечо слуги, будто в надежде увидеть лицо Владимира.              — А разве он не направился к вам? — растерянно уточняет тот, хоть ответ очевиден.              — Поверь, уж я бы не упустил его появления в собственном доме, — срывается Евгений. — Мне требуется поговорить с графом Стоцким.              — А он… кажется, отбыл не далее как сегодня после ужина, — сообщает Савва, продолжая топтаться в дверях.              — Ты уверен? — в нетерпении спрашивает Онегин, желая наконец прорваться внутрь особняка.              — Теперича уж нет, — оторопело отзывается Савва и ступает в сторону, впуская позднего гостя.              — Какого черта тут происходит?!              Громовой, раскатистый голос графа заставляет обоих мужчин обернуться. Савва в недоумении взирает на Стоцкого, пока тот, на ходу запахивая на поясе парчовый халат, спускается с лестницы и угрожающе надвигается прямиком на Онегина.              — Могу задать вам встречный вопрос, Михаил Денисович, — дерзко отвечает Евгений. — Вы обязаны исполнить мою волю согласно направленному вам документу. Вы сейчас же подпишете его, отпустите месье Ленского, лишь после этого я удалюсь.              Рывком сократив расстояние, Стоцкий хватает Онегина за грудки, вынудив стоящего рядом Савву испуганно отскочить.              — Да кем ты себя возомнил, проходимец, что смеешь заявляться в такой час и выдвигать мне свои жалкие требования?! — рычит граф, встряхнув Евгения за воротник сюртука.              — Вы мошенник и лжец, — кидает Онегин, оттолкнув Стоцкого, отчего мужчина в неожиданности отступает, едва не утянув Евгения за собой. — Вы незаконно удерживаете месье Ленского в вашем доме. Он более не обязан служить вам.              Граф мгновение глядит на смутьяна, явно озадаченный подобным нахальством — вряд ли многие отваживаются перечить ему, — а затем желчно усмехается.              — Каков наглец, — заявляет он, однако более не наступает. Напротив, жестом указывает в сторону правого крыла особняка и приглашает: — Что ж, тогда прошу проследовать в мой кабинет, дабы мы смогли урегулировать сей вопрос как деловые люди.              Его подхалимный, спешно преобразившийся в считанные секунды и сочащийся лукавством тон тревожит Онегина, однако не повиноваться сейчас — означает усложнить и без того патовое положение.              — Только после вас, — холодно отвечает Онегин и ждет, когда Стоцкий первым зашагает в направлении кабинета.              Минуя застывшего Савву, на лице коего ярче любых слов читается замешательство, Онегин как можно тише шепчет:              — Отыщите месье Ленского.              Савва кивает и устремляется вверх по лестнице.              В кабинете Стоцкий шагает к окну и, обойдя рабочий стол, становится позади него, не настаивая на том, чтобы Онегин присел или подошел ближе, позволяя ему мяться практически на пороге. Раздается звук выдвигаемого ящика, после чего на столешницу с тихим шелестом падает помятый гербовый документ, в коем Евгений признает собственное прошение в связи с победой в карточном поединке.              — Месье Онегин, — первым вступает граф уж очень елейным голосом. — Как насчет того, чтобы я просто выплатил вам, к примеру, тысячу рублей, и мы в расчете?              — Вы издеваетесь? — в неверии усмехается Онегин.              — Ладно, две тысячи. Даже для достопочтенного помещика вроде вас это более чем солидная сумма, согласитесь, — продолжает Стоцкий, явно наслаждаясь представлением.              — Меня не интересуют ваши грязные деньги. В качестве выигрыша я требую долговой документ на имя Владимира Ленского, — настаивает Онегин, чувствуя, как внутри закипает ярость.              — Неужто этот мальчишка так хорош, что ради него вы рискуете перейти мне дорогу? — неприкрыто насмехается граф. — Или же у вас, месье Онегин, столь низкие требования, что и шлюха сгодится в любовники?              — Закройте свой гнусный рот! — выпаливает Евгений, сжимая кулаки. Без сомнения, речи графа нацелены бить по больному, однако желание защитить честь Владимира жгучей волной прокатывается по нутру. — Вы и ногтя его не стоите.              — Ох, вы еще так юны и глупы, — нагло издевается Стоцкий и, подняв со стола документ, демонстративно рвет его на куски на глазах Онегина, чтобы затем бросить на пол между ними жалкими обрывками. — Владимир принадлежит мне до кончиков тех самых ногтей, о которых вы столь ценного мнения. Я имею право делать с ним всё, что душе угодно. И поверьте, именно этим я и занимался последнюю пару часов с особенным наслаждением.              Губы графа растягиваются в мерзкой надменной улыбке, а глаза неестественно выделяются на фоне темного квадрата окна, в которое едва попадает лунный свет.              — Где он? — подскочив к столу, спрашивает Онегин.              — Там, где я оставил его после заслуженного наказания, всласть наигравшись с его телом, — уперевшись ладонями в край стола, Стоцкий глядит ровно в пылающие жаждой отмщением глаза Евгения и с упоением глумится: — Боюсь, теперь ему потребуется время восстановиться. Вероятно, он пожалел о дне, когда связался с вами, месье Онегин.              Лихорадочно стянув одну перчатку, Онегин кидает ее в лицо графа, лишь на краткий миг вынудив того опешить.              — Мы будем стреляться! На рассвете!              Хоть в глазах напротив Онегин отчетливо замечает пылающую ярость, граф, однако, разражается хриплым смехом.              — Что за глупец! Все еще уповаешь на честь? И все ради этой распутной дряни?              Онегин едва успевает уловить мгновение, когда граф, потянувшись к ящику, на сей раз вынимает оттуда военный, по всей видимости, личный наградной пистолет и направляет ему в грудь.              Инстинктивно отшатнувшись, Онегин пятится, пока граф медленно вышагивает из-за стола, не прекращая целиться.              — Ежели так умереть спешишь, могу хоть сейчас отправить на тот свет.              — Выстрелите в безоружного прямо у себя дома? — делая еще один шаг назад, спрашивает Онегин и сглатывает. За пазухой холодит тело отданный Игнатом пистолет, да только попробуй он в опрометчивом порыве потянуться за оружием, как тотчас будет убит.              — Скажу, что ты угрожал, — самодовольно хмыкает Стоцкий, держа Онегина на прицеле.              — Вам не поверят.              — Мне побоятся не поверить, — с наглостью заявляет граф. — Да и кто ты против меня? Дерзкий щенок, позарившийся на чужую собственность.              Выстрел гремит неожиданно.              Онегин, лишь упав на ковер, осознает, что он чудом остался жив, хотя левую руку повыше локтя обдает раскаленным жаром. Он прикладывает ладонь к месту ранения, и пальцы тотчас окрашиваются в густо-красную, в потемках кабинета и вовсе черного цвета кровь.              Когда дым от пороха оседает, глаза Онегина встречаются с бешеным, налитым злобой взглядом Стоцкого, явно рассчитывающего на кончину противника. Перехватив пистолет за дуло, граф устремляется к распростертому на полу Онегину и замахивается, намереваясь нанести финальный удар, да так и застывает, прежде чем замертво рухнуть рядом, когда Евгений, спешно выудив из-за пазухи пистолет Игната, в упор стреляет Стоцкому в голову.              Продолжая сжимать в мелко дрожащей руке оружие, Онегин часто дышит, не веря происходящему, оглядывается широко распахнутыми глазами на упавшее подле себя мертвое тело и торопливо поднимается на ноги, едва обращая внимание на боль в задетом пулей плече. Шок, страх и меж тем взметнувшееся внутри ликование одним тугим коконом обволакивают Онегина, когда он, пошатнувшись, шагает к двери.              Не успевает он взяться за ручку, как в кабинет врывается мисс Освальд и ошарашенно осматривает представшую ее взору картину: раненый, возбужденный пережитым молодой человек с оружием и бездвижный, с растекающимся около головы пятном крови ее новоиспеченный супруг.              — Я… это я… — начинает было Онегин, но Кэтрин прижимает палец поперек своих губ, прося замолчать.              — Тшш, мистер Онегин, — безошибочно обращается к нему графиня. — Не нужно слов. Мы разберемся. Сначала следует оказать вам первую помощь. — Она протягивает ему руку, подзывая к себе. А когда Онегин равняется с ней, вырывает из его руки пистолет и откидывает назад. — Пойдемте.              Возле дверей перед кабинетом стоит смертельно бледный Савва, а затем на верхних ступенях лестницы появляется и мистер Уоткинс в наспех накинутом поверх полосатой пижамы халате.              — Мне нужно забрать Владимира, — сообщает Евгений, меж тем беспрекословно следуя куда-то под конвоем мисс Кэтрин и Мэттью.              — Владимир спит. Я только что была у него, — словно пытаясь успокоить, поясняет Кэтрин.              — Граф сказал, что надругался над ним, — вспоминает Онегин жестокие слова, брошенные Стоцким всего десять минут назад. — Я не оставлю Владимира здесь ни минутой дольше.              — У вас шок, мистер Онегин, вам следует успокоиться, — поглаживая его по здоровому плечу, произносит мисс Освальд, вводя в покои и тут же обращаясь к Мэттью у себя за спиной: — Darling, give me medicine chest, please.              Не решаясь продолжить спор, Онегин покорно позволяет графине обработать и перевязать рану.              — Выпивать, please, — поднеся Онегину портвейна, заботливо предлагает Мэттью.              Онегин кивает в знак благодарности и залпом опустошает стакан.              — Be so kind, dear, and invite Savva here, — Кэтрин вновь адресует просьбу Мэттью, кою тот спешит исполнить. — Мистер Онегин, я в курсе, сколь гнусно Михаил поступил с Владом. Знаю, — спешит добавить она, — что вы сию минуту думаете, но я правда не слышала, как они вернулись. Его покои расположены в противоположном крыле, а я легла спать сразу, как Михаил предупредил о своем отъезде. Я даже помыслить не могла, что он сделал это нарочно. А когда отбыл Влад, и вовсе упустила. Ох, мальчик мой.              Вздохнув, Кэтрин украдкой промакивает повлажневшие глаза, а затем накрывает ладони Евгения своими.              — Я пытаюсь сказать, мистер Онегин, что Михаил заслужил смерти. К несчастью, я уже наслышана о его подлостях, хоть и не думала, что те простираются настолько далеко.              — Что с Володей? — спокойнее уточняет Евгений. По всей вероятности, алкоголь и (он не отрицал сей возможности) добавленное в выпивку успокоительное постепенно возымели над ним действие.              Кэтрин поджимает губы и повторно глубоко вздыхает.              — Он сильно измучен, ему требуется отдых и уход, — наконец молвит она.              — Я хочу увезти его в свое поместье и там позаботиться, — твердо заявляет Онегин, как и прежде.              — Безусловно, я не намерена стоять у вас на пути, но Владу лучше пока не подниматься с постели.              — Ваше сиятельство, звали?              Кэтрин и Евгений оборачиваются, когда на пороге возникает Савва, а вслед за ним в покои возвращается и мистер Уоткинс, тотчас занимая место возле своей дамы и укладывая ладони на ее плечи.              — Да, Савва, проходи, садись, — Кэтрин кивает на банкетку напротив кровати. Савва, поклонившись, исполняет приказ и ждет. — Господа, — почти торжественно продолжает мисс Освальд, одаривая всех сидящих вокруг нее мужчин взглядом чайного цвета глаз. — Никто, кроме нас с вами, не знает о случившемся. Потому оно обязано остаться в стенах сей комнаты, а мы до конца наших дней поклянемся нести груз общей тайны.              — What’s on your mind, Kat? — осторожно любопытствует Мэттью, насупив белесые брови.              — Мы избавимся от тела Михаила, — оглашает вердикт Кэтрин, вынуждая Савву и Евгения разинуть от удивления рот. — Ни единая другая душа не видела, как вернулся Михаил. Разве что его кучер, однако слова слуги не оценят и в пенни, особенно когда подозрения первым делом падут на него самого, ведь именно он был последним, кто видел его сиятельство. А вот мистера Онегина видели лишь мы трое, — она попеременно глядит на слугу и любовника. — Посему я не намерена выдавать его. Думаю, вы поддержите меня в том, что Михаил заслужил наказание и вряд ли кого-либо опечалит его смерть. Безусловно, когда настанет час, я сыграю роль горюющей вдовы, однако пусть все считают Михаила пропавшим. А с тем, что случилось внизу, мы разберемся сами.              — Мисс Освальд, — обращается к ней Онегин, — вы не обязаны ввязываться в это ради меня. К тому же, я защищался после того, как граф первым выстрелил в меня. Мне посчастливилось, что со мною был пистолет и я смог дать отпор.              — При всём уважении, мистер Онегин, в первую очередь я поступаю так ради Влада. Он мне как сын, и мое сердце рвется на части, стоит лишь вообразить, как низко и грязно обошелся с ним Михаил, коего постигла достойная его деяний кара. А вы нужны Владу рядом, он любит вас, поэтому не стоит пятнать себя тенью убийства. Вы согласны?              Онегин тяжело сглатывает.              — Да, — подтверждает он. Даже если бы он сомневался, речи Кэтрин невозможно противиться. Ум и храбрость этой женщины могут служить примером всем вместе взятым мужчинам вокруг нее.              — Савва, что ты скажешь? — переведя внимание к юноше, уточняет мисс Освальд.              — К… конечно, ваше сиятельство, — Савва, словно болванчик, быстро кивает головой. — Барин Владимир заслуживает мира, он не только добрый хозяин, но и чудесный человек. Так что я унесу с собой в могилу эту тайну.              — Родной, полагаю, на тебя я всегда могу рассчитывать? — посмотрев на Мэттью, задает она вопрос, явно будучи заранее уверенной в ответе.              — Always, my love. I’m with you till the end of the life, — произносит Уоткинс и, поднеся ладонь Кэтрин к губам, нежно целует.              Последующий час проносится мимо Онегина чередой фантасмагорических событий, в реальность коих еще этим утром он бы ни за что не уверовал. Когда Савва по наставлению Кэтрин приносит из кладовой старый гобелен, мужчины укладывают поверх него начавшее остывать грузное тело Стоцкого, накрывают свободным краем, а затем все вместе выносят прочь из особняка. Водрузив общими силами тяжкую поклажу на подготовленную телегу, Савва садится спереди, берется за поводья и ждет, когда Онегин и мистер Уоткинс заберутся следом, дабы отправиться к реке. Кэтрин, оставшись на пороге, провожает их, пока телега не исчезает из виду, после чего исчезает в доме: для завершения их тайного плана требуется избавиться от следов крови на ковре в кабинете.              Кажется, остаточное потрясение еще властвует над разумом Евгения, отчего по приезде к речному берегу он ощущает себя в легкой прострации, а посему командование берет Мэттью и говорит, что тело следует утяжелить, наполнив вещи графа камнями, и лишь после сбросить то в воду.              Провожая глазами тонущее в реке тело Стоцкого, Онегин, отринув все прочие переживания и смутные чувства, мрачно торжествует, что злоключения Ленского наконец прерваны.              Едва вновь оказавшись в графском имении, Онегин просит проводить его в покои, где спит Владимир.              — Останьтесь с ним до утра, не тревожьте, — шепотом просит Кэтрин, с жалостью глядя на будто бы мирно спящего юношу, свернувшегося в кокон из одеяла. — Как только рассветет, первым делом я пошлю за доктором. Влада требуется осмотреть. Боюсь, он мог пострадать тяжелее, чем от побоев.              — Хорошо, так и поступим, — сдается Евгений. Теперь Владимиру более ничего не грозит, и будоражить его истомленное тело и разум слишком подло. — Спасибо вам, мисс Освальд.              — Ежели что потребуется, вы знаете, где можете найти нас с Мэттью, — напоследок молвит она.              Онегин молча кивает, берет ладонь Кэтрин и с благодарностью целует. Когда дама уходит, Онегин тихо, дабы ненароком не разбудить Владимира, затворяет дверь.              Не раздеваясь, лишь сбросив с плеч сюртук, укладывается на постель за спиной Ленского, проводит по кудрям кончиками пальцев и осторожно обнимает.       

~~~

      — Женя? Женечка?              Еще не разомкнув глаз, Онегин слышит надломленный, хрипловатый голос. Он окончательно просыпается и в то же мгновение встречается взглядом с Владимиром, лежащим к нему лицом. За окном, судя по грязно-молочному сумраку, слишком рано — вероятно, до рассвета остаются считанные минуты.              — Это правда ты, свет мой? — вполголоса вопрошает Ленский, скользя холодными пальцами по коже Евгения. Обводит контур бровей, вниз по щеке, касается губ.              — Я, Володя. Прости, что так поздно. — Онегин ловит его кисть и прикладывает кончики пальцев к губам, покрывая мелкими поцелуями. — Не следовало мне оставлять тебя…              — Граф все равно бы не отпустил меня, — торопливо перебивает Ленский, а потом, словно опомнившись, пытается подняться, однако его лицо искажает гримаса боли, заставляя Евгения мигом растерять последние крохи дремы.              — Лежи, ты ранен, — останавливает Онегин, укладывая Владимира обратно на подушку.              — Ты… ты тоже! — заметив повязку, испуганно восклицает юноша, вновь силясь сорваться с места. — Что случилось?              — Володя, прошу, прекрати тревожиться. Я в порядке, клянусь, — успокаивает Онегин. Нагибается и целует Ленского в лоб, после не отрывая губ до той поры, пока юноша не утихает, бросив намерение подняться с постели. — Сначала нужно позаботиться о твоем здравии. А граф более не помеха. Как только тебе станет лучше, мы покинем этот дом вместе, обещаю.              Явно растерянный, Владимир, однако, не задает лишних вопросов. Из уголков его опухших глаз на подушку стекают дорожки слез, он тянет руки к Онегину и крепко обнимает, когда тот прижимается к его груди.              — Только не бросай меня, Женечка, я так устал, — плачет Владимир.              — Я заберу тебя, отвезу куда только пожелаешь, подальше отсюда, — пылко молвит Евгений вполголоса, чувствуя, как Ленский прячет влажное лицо у него возле шеи. — Отправимся на воды, возьмем твою матушку, я позабочусь о вас.              Владимир, всхлипывая, молча кивает, но и его слезы постепенно утихают, убаюканные лаской Евгения.              Врач — худощавый мужчина в возрасте, с острой бородкой, — по просьбе мисс Кэтрин является спозаранку и просит оставить его наедине с больным для проведения осмотра, несмотря на заверения Ленского, что месье Онегин может остаться.              — Я выписал ему пилюли, мазь от воспалений и посоветовал пропить травы, чтобы вернуть бодрость духа и снять нервное истощение после срыва, — отчитывается врач, когда Онегин ловит его, едва покинувшего комнату Владимира. Он щелкает замком рабочего саквояжа, а затем тише, будто делится секретом, добавляет: — Но лучше всего ему бы уехать куда-нибудь, например, на Кавказ, восстановиться душевно, и для тела тоже будет весьма полезно. — Пожилой врач вздыхает. — Я не должен бы этого говорить, однако уже видывал подобные, хм, повреждения у юношей из местных крестьян. Им, знамо дело, молчать велели, да никто бы и не поверил в то, что сам барин на их честь позарился. К тому же срамно мужчинам о таком жаловаться. В общем, увозите господина Ленского как можно дальше от этого дома. Всего доброго.              Откланявшись, врач проворно минует Евгения, застывшего возле покоев Владимира, и шагает к лестнице.              Последующие двое суток, несмотря на заверения Ленского, будто он здоров и чувствует себя хорошо, Онегин проводит возле его постели всё свободное время, предупредительно отправив к себе в имение послание для Игната, что исход встречи с графом удачен, однако Евгений задержится и вернется с месье Ленским чуть позже.              Никаких слухов о пропаже Стоцкого за столь краткий срок не рождается, и слуги, будучи уверенными, что барин не возвращался в ту же ночь, что и отбыл, ни о чем не ведая продолжают трудиться на благо имения, получая приказы напрямую от мисс Освальд, кою все в особняке с первого дня почитают за полноправную хозяйку. Ленский же, посвященный из первых уст в события про́клятой ночи, поначалу цепенеет то ли от неверия, то ли от ужаса, переводя остекленевший взгляд с Евгения на Кэтрин. Однако в полной мере осознав, что отныне свободен от невольничьих уз, разражается слезами радости, невольно пугая обоих собеседников.              В день, когда Онегин наконец увозит вставшего на ноги Владимира прочь из графского дома, Кэтрин вручает им долговой документ, ставший причиной стольких невзгод. Не колеблясь, Владимир рвет опостылевший документ на мелкие части, сжимает в кулаке и, сомкнув на миг веки, свободно выдыхает.              — Ты всегда желанный гость в моем доме, — произносит мисс Кэтрин, обнимая Ленского на прощание.              — Вы останетесь тут? — с долей отвращения и оставшимся перед сим местом страхом интересуется Владимир.              — Когда выяснится, что Михаил исчез, некоторое время я вынуждена буду играть роль опечаленной вдовушки, — улыбнувшись уголком пухлых губ, отвечает Кэтрин, держа в своих руках бледные ладони Ленского. — Однако когда по заранее составленному нами договору ко мне отойдет в том числе и это имение, я продам его и мы с Мэттью возвратимся в Лондон.              — Я буду скучать по вам, — искренне признается Ленский. — Вы так много для меня сделали. И вы, и Мэттью. Я в вечном долгу перед вами обоими              — Тсс, Влад, — лукаво шепчет мисс Освальд. — О чем ты, мы лишь похлопотали о тебе во время болезни, не более.              Притянув ее руки, Владимир целует их и прикладывается щекой к мягкой коже.              — Ох, полно, мальчик мой, мы ведь еще не навечно прощаемся, — смеется Кэтрин, ласково трепля юношу по вновь зарумянившейся щеке. — В любом случае двери моего жилища всегда будут для тебя открыты. Так что избавь меня от лицезрения слез в твоих очаровательных очах. Вам с мистером Онегиным пора ехать.              Еще раз пылко обняв Кэтрин, Ленский забирается в экипаж.              — Я могу лишь присоединиться к речи Владимира и от всей души поблагодарить вас за столь щедрое содействие. Ежели однажды смогу быть вам полезен, вы вправе полностью рассчитывать на мою помощь, — заявляет Онегин, после прикладываясь губами к тыльной стороне ладони мисс Освальд.              — Берегите его, Евгений, — наставляет Кэтрин. — Влад достоин любви и уважения. Он светлый мальчик и вытерпел слишком много боли и унижения в свои годы. Так что прошу, берегите его.              — Всенепременно. Он, — Онегин оборачивается на скрывшегося в карете Владимира, — мое сокровище и дар судьбы.              — Тогда будьте счастливы, мистер Онегин, и цените каждое мгновение, проведенное рядом с ним. Прощайте.              Обменявшись учтивыми поклонами с мисс Освальд, Евгений садится в экипаж, закрывает дверь и командует кучеру:              — Едем.              — Мне ведь правда это не снится? — устало укладывая голову Онегину на плечо и переплетая их пальцы, не в первый раз за минувшие дни переспрашивает Владимир.              — Да, любовь моя. Ты свободен, — заверяет Евгений и, склонившись, целует юношу в висок.              — Иногда мне казалось, что вот сейчас дверь откроется, а на пороге возникнет граф… И сердце так колотилось, будто сейчас вырвется, — тихо признается Ленский, крепче сжимая ладонь Онегина. — Но это был ты. И тогда сердце стучало уже от любви и радости.              — Забудь о нем. Обо всем, что случилось. — Евгений поднимает их сцепленные вместе руки и касается губами острых костяшек на пальцах Владимира. — А ежели нагрянет страх или печаль, я буду рядом, mon garçon.              — Обещаешь? — приподняв голову, просит Ленский.              — Клянусь, — без единого колебания отвечает Онегин и, поддев юношу за подбородок, мягко целует его сладкие уста.