Апофеоз провальной победы

      Всё начинается с извечного одиночества. Одиночеством начинается, одиночеством и заканчивается. Совершивший самоубийство на сцене перед толпой народа одинок не меньше, чем умирающий в глухом лесу отшельник, давно распрощавшийся с обществом по собственному желанию. Нежная и чувственная натура, осознанно истекающая кровью перед честным Людом, отчаянно хотела, чтобы жизнь была навсегда. Чтобы была любовь, в которую он так сильно верил, да и она ушла от него. Последний аморальный эпатаж, на который он позволил себе пойти. Ему так хотелось оставить свой след в истории. Теряя сознание под суматоху вокруг, он так и не почувствовал облегчения. Стрёмное чувство нависало над ним на протяжении всей его жизни и не давало покоя. С этого чувства, с этой определённо верной догадки начинается путь к долгожданному. Долгожданное обязательно свершится. Однако уже свершилось.       Мощёные дорожки городского парка вели в никуда мимо небольших ухоженных полянок и сосновых рощ, в которых росли молодые, но уже высокие деревья. Молодой человек с угрюмым видом шёл по ним, гуляя по этому парку впервые за всё то время, что прожил в городе после своего переезда. В руке он держал белый пакет продуктов, а на бедре висела перекинутая через плечо сумка. В этот день на нём были синие узкие джинсы и чёрная футболка. Длинные светлые волосы слегка колыхались от несильного ветерка. Его синие глаза некогда были очень живыми, но утратили краски под разными жизненными обстоятельствами. Правильные черты лица, выразительные скулы, густые брови. Неплохую внешность не красили только мешки под глазами и их уставший взгляд. Тем не менее, что-нибудь такое он уже видел. Так почему же он снова пребывал в дурном настроении? Неужели то одиночество, к которому он привык, на самом деле угнетало его? Думал, что не страдал. Полагал, что справляется, но не справлялся. Всё-таки не справляются все.       Тёплое весеннее солнце обволакивало мягким оранжевым светом весь парк. Антон вдыхал по-настоящему свежий воздух после городского спёртого, после длительного нахождения среди четырёх стен квартиры. Зелёная листва радовала глаз. И всё же этого не хватало, чтобы выбраться из омрачающего состояния. Его жизнь была скучна и обыденна с самого детства и до сих самых пор, когда ему в марте исполнилось двадцать три года. От работяги, для которого обычное дело — дом-работа, работа-дом, его отличало то, что он и работал всё время дома. Фриланс оказался для Князева занятием, которое только ухудшало его положение. Попался под колесо. Ранее он работал в офисе, и когда перешёл на дистанционную работу, лишь пожалел об этом. Да, он больше не мог оставаться одиноким, каким бы интровертным себя не считал. И эта самая интровертность, закрытость, тянувшуюся из детства по причине того, что он пропал, мешала ему найти выход. Он больше не видел даже и смысла жить. Тяжело просыпаться разбитым и вялым и понимать, что у тебя нет никакой существенной цели. Так уж бывает. Его выбросило вверх ногами в эту неуёмную жизнь, а он оказался к ней не готов. Он не понимал, зачем ему и куда. И с кем. Для чего. Он пришёл к этому состоянию далеко не сразу. Постепенно, незаметно для себя самого. Стоя перед окном ночного города, глядя на сотни огней, он узнал, в чём секрет — его просто нет. Его никогда не было в этом мире. Полумёртвый и тянувший время только потому, что боялся умереть. И надеявшийся на некое чудо. Ведь кто бы что ни говорил, а каждый до невозможности обожает жить.       Антон неожиданно для самого себя свернул с обыденного пути от продуктового магазина до дома. Для него были в новинку неизведанные пути парковых дорожек, временами намеренно извилистых и уходящими вглубь либо же возвращающими к городу. В новинку для него было и сесть отдохнуть на одной из скамеек, которые стояли вдоль этих троп. Как раз-таки из-за надежды на чудо он посетил новое для себя место, хотя у него не было для этого никакого явного интереса. Дорога домой через парк была на три километра дольше его основного привычного маршрута. Зона комфорта. Он никак не мог выбраться из неё, как бы этого не хотел. Вот он — первый шаг в правильном направлении. Был бы ещё от него какой-нибудь толк…       Позади него где-то в перелеске играли дети. Над головой щебетали птицы. Всё расцветало, переливалось через край, обретало жизнь. Только вот все эти проявления жизни делали ему хуже. Он хотел покинуть это место и закрыться в комнате. Спрятаться за тёмными занавесками, не позволяя солнцу впустить свои лучи в его четыре осточертевшие стены. Беременная кошка — как назло именно беременная, ибо этот факт привносил ещё больше жизни в окружившую его атмосферу, — тёрлась о джинсы и громко мурчала, выпрашивая подачку. На скамейке слева в десяти метрах от него сидел пожилой мужчина в шляпе и пиджаке, читал газету. На скамье напротив лежал на спине грязный бездомный. Мимо прошла троица женщин в зрелом возрасте. Они с отвращением глянули на него, что-то недовольно пробормотали и отправились дальше. Они наверняка думали, что тот спит. Действительно, он только что дышал. Но как только те покинули поле зрения Антона, он обратил внимание, что бездомный перестал дышать. Умер во сне. Вот тебе и проявление смерти. Но и в проявлениях жизни не было ничего радостного. По крайней мере для того, у кого внутри всё разлагалось.       Бывают те самые случаи, когда смотришь на человека и тут же догадываешься, что у тебя с ним сейчас предстоит диалог, хотя ты видишь этого человека впервые. У Князева это чувство возникало изредка, но всегда верно. Он был невероятно проницательным. Когда он увидел идущую по дорожке девушку с рыжими волосами, это чувство сразу настигло его. Он не любил всматриваться в лица Людей. Но она будто бы была исключением. Он смотрел на неё, потому что она смотрела издалека на него. Что-нибудь такое назревало. — Привет, — обратилась девушка к нему, мило улыбнувшись. — Не против, если я составлю компанию?       Антон воспринимал её с подозрением. Она не внушала недоверие, однако он попросту не мог позволить мысль, чтобы к нему обращались не для того, чтобы использовать. — Не против, — в итоге ответил Антон. Всё-таки он очень хотел избавиться от одиночества. Сбежать из-под его цепких лап. Вопреки недоверию к человеческому роду.       Девушка неторопливо села рядом с Князевым. Поначалу она показалась ему уверенной, но тут он начал подмечать, что она нервно покусывает губы, сама не замечая этого. Она расположила сумку около пакета Князева, закинула ногу на ногу и откинулась на спинку скамейки. Неуверенным и бегающим взглядом она посмотрела на Антона. Правой рукой, опять же ненамеренно, расстегнула верхнюю пуговицу белоснежной блузки. Чуть ли не такого же белого цвета было её лицо, которое румянилось прямо на глазах. — Тебе бы выпрямиться, — сказала она, — сидишь, как креветка.       Какая же странная девушка. Князев невольно усмехнулся и откинулся на спинку точно так же, как его новая знакомая. Усмехнулся… в последнее время он почти что не улыбался. Эта рыжеволосая и прямолинейная особа, эмоции которой можно было прочесть, как книгу, заставила его изобразить лёгкую ухмылку. Неужели и правда сейчас происходило то самое чудо?.. Антон не выдержал её смущённого, но прямого взгляда, и отвёл глаза на обтягивающую деловую юбку чёрного цвета. Блузка, юбка, колготки и серые туфли. Князев привык к тому, что таким был женский дресс-код на его предыдущей работе. Стоило предположить, что она как раз возвращалась с какого-то офиса либо наоборот шла туда. И всё же. Что понадобилось ей от него? Он никак не мог взять это в толк. — Неплохая сегодня погодка, да? — произнесла она, поглаживая волосы на плече и теперь смотря на синее небо. — Ни облачка. А со следующей недели дожди. Как раз, когда начинается лето. Что за лето без дождя, верно? Я его обожаю больше, чем солнце. — Я тоже, — согласился Антон, отвернувшись от собеседницы и уставившись на мёртвого. — Дождь, особенно когда затяжной. Лучше, когда всё лето. Или же зимний снегопад. Прыгаешь с разбегу в сугроб или падаешь на лёд на пруду и надеешься, что замёрзнешь насмерть. Шучу, конечно. — А ты пессимист, — подметила девушка, тоже уставившаяся на бездомного. — Нет, чтоб говорить о чём-нибудь жизнерадостном. Но я понимаю тебя. Какие ещё мысли могут быть, когда в нескольких метрах от тебя валяется труп? — Тоже заметила? — удивился Князев. — Он умер прямо при мне. В таких ситуациях обычно вызывают скорую помощь, но у меня нет какого-либо желания звонить туда. Может, позвонишь ты? — Не хочу. Лень, — улыбнулась та. Улыбнулся и он. С каждой минутой она раскрепощалась всё больше. Но вот вопрос: что смешного нашли эти оба в умершем во сне? Для них был не важен факт того, что он лишён дома. Его социальное положение до того, как сердце навечно остановилось, не определяло их отношение к отошедшему от мирской жизни. Эти оба были не от мира сего. Они не воспринимали жизнь, но остро ощущали присутствие смерти. Словно ничего в этом мире не было окромя её.       Наступило короткое молчание. Девушка была снова как на иголках. Улыбка сползла с её лица, и она смотрела на противоположную скамью теперь с сожалением. — Неправильно это… — сказала она. — Почему мы себе такое позволяем?.. Продукты не испортятся? Я не хочу задерживать тебя или как-то мешать, мне просто захотелось с кем-нибудь познакомиться сегодня. — Скоропортящегося я сегодня ничего не брал, так что не переживай, — успокаивал её Князев. — И нет, ты мне никак не мешаешь. Даже не думай. — Хорошо. Меня зовут Света, а тебя? — Антон. — Прекрасное имя. Антон, слушай. До сегодняшнего дня я работала бухгалтером в одной фирме. И вот она обанкротилась, а всех работников разогнали. Не подскажешь, куда можно устроиться? — Даже не представляю. Хотя, могу посоветовать одно место, где работал раньше. Зарплаты при мне были хорошие, но я ушёл на фриланс ради большего заработка и меньшей головной боли. Банк возле администрации. С зарплатой в нём не кидают, присмотрись к этому варианту. — Хорошо, спасибо. И как тебе на удалённой работёнке? Нравится? — Шутишь? Это оказалось ещё хуже. Да, головняка меньше, но никакого общения. Но и возвращаться к тому ритму никакого желания. — Значит, надо пробовать что-то другое. Займись новым для себя делом. Нельзя, чтобы так продолжалось. Жизнь всего одна… — Знаю. Но сил… Не осталось. Ни на что не осталось. И отдохнуть не выходит. Я не жалуюсь, не подумай. Говорю, как есть. Надеюсь, тебя это обходит стороной? — Я бы не сказала… У меня тоже выгорание. Нужна смена обстановки. Смена ритма жизни. Хочешь, попробуем вместе? Найдём какой-нибудь выход. — Конечно, давай. Светлана… Тоже красивое имя. Приятно с тобой познакомиться.       Антон и не заметил, как в ходе разговора начал улыбаться уже не чему бы то ни было аморальному, не проявлению смерти, а обыкновенному и чудесному, радостному моменту, который преподнесла ему жизнь. Впервые за долгое время стало так легко на сердце, что хотелось жить, а не существовать. Новые искренние эмоции. Общение со Светланой выдавалось таким лёгким и непринуждённым. Он давно ни с кем не находил общий язык. Эта девушка нравилась ему всё больше и больше, хотя они обменялись не столь большим количеством реплик. Нравилась так же, как и настораживала. — Взаимно, Антон, — ответила Светлана. — Приятно и мне. Есть какие-нибудь идеи? Чтобы выкарабкаться. У меня вот есть одна, но сомневаюсь, понравится ли. Спрошу прямо: ты одинок? — В какой-то степени да, но к чему этот вопрос? — не понял Князев. — Как насчёт свидания? Мы незнакомы, и это отличный шанс узнать друг друга. К тому же, мы оба одиноки. Каждый из нас пребывает в извечном одиночестве, но что если с ним можно расправиться? И умереть без ощущения страха, что покидаешь этот мир. — Свидание? Ты времени зря не теряешь, — улыбнулся Антон. — Почему бы и нет. У меня давно не было ни девушки, ни настоящих друзей. Даже удивляюсь тому, что когда-то они были. — Понимаю тебя. Я чувствую всё то же самое. Я предложила тебе свиданку, потому что ты красавчик. Без понятия, что ты за человек. Да и ты не знаешь, какая на самом деле я. Вот мы и разберёмся друг в друге. Кстати, сколько у тебя сантиметров?       Хорошо, что их разговор не слышал никто, кроме беременной кошки, сидевшей на корточках посреди тропинки и оглядывавшейся по сторонам. Иногда она обращала взгляд на них в надежде, что они кинут ей чего-нибудь вкусного. Мужчина, который читал газету на лавочке слева, ушёл почти сразу, как только у этих двоих завязался разговор. Мёртвый бездомный на то и мёртвый, что он не мог подслушать. Хотя, кто знает? Быть может, он притворяется, что не слышит, а потом встанет, воскресший, но по-прежнему мёртвый, и пойдёт распространять услышанное по всей округе. Интересно же, в конце концов, знать и о том, какой размер у главного героя. Вдруг он слишком большой и отпугнёт Светлану, не постеснявшуюся задать подобный вопрос? Но это ещё с какой стороны посмотреть — «не стеснялась»… Она покраснела и отвернулась, желая поскорее закончить эту тему. Зачем тогда начинала? Услышав ответ, она вздохнула с облегчением. Видно, её всё устроило. — Пойдём ко мне? — сделал шаг и Антон. — Давай, — согласилась Светлана, понимая, что он имеет в виду.       Очередная случайная связь. Они не знали друг друга, но чувствовали комфорт от возникшей близости. Поднялись со скамьи, прихватили свои вещи и подошли к мёртвому бездомному. Антон приподнял его веко. Как ожидалось, глаз не реагировал на дневной свет и на две живых фигуры перед ним. Мёртвый бездомный оказался действительно мёртвым. Просился упокоиться с миром, ибо даже будучи мёртвым оставался бездомным. Но эти двое будто бы не слышали его просьб. Князев отдал пакет Светлане, а сам поднял мертвеца и разместил его у себя на спине. Посмотрел на девушку. Странные эмоции овладевали мышцами её лица. По ней было невозможно сказать, что она чувствует в этот момент. Определённо чувствовала. Грусть. Где-то в глубине — страх, неопределённость. Чуть глубже — заинтересованность, восхищение. Дальше, ещё более и более глубже — низменное желание. Антон на установленной в краткий миг ментальной связи заранее знал, что она будет не против того, чтобы мёртвый сопровождал их в пути. Он действовал подсознательно. Подстраивался под неё. Ему был незачем лишённый дома. Он собирался его выбросить при первой возможности, ну а пока чувствовал, что эта необходимая мера для их воссоединения. Чтобы она поняла. Чтобы прониклась. И сама отвергла проявление смерти.       Пришли в квартиру Князева, что была поблизости. Миновали прихожую, где разулись и оставили сумки, прошли первую довольно-таки просторную комнату, служившую гостиной, где оставили на диване пакет с продуктами, остановились во второй комнате справа, где в основном, надо полагать, и жил Антон, потому как здесь стоял и его рабочий стол с компьютером и выдвижными шкафчиками в левом углу от двери, напротив незаправленная двухместная кровать, а у стены по правую сторону располагался большой шкаф, зеркало, вешалка с летними кофтами и рубахами. На столе царил творческий беспорядок: разбросанные провода, кабели, наушники, ручки, бумаги и прочее. Пока Светлана оглядывала новую для себя комнату, Антон положил мёртвого на пол, прислонив спиной к шкафу. Комната была небольшой, особенно по сравнению с гостиной. Светлана подошла к расположенному между столом и кроватью окну, за которым уже темнело. Здесь открывался прекрасный вид на город, который напоминал о вечном. Время застывает, как только ты начинаешь наблюдать за обширной жизнью со стороны одинокого окошка. Для Светы подобный вид не был чем-то новым, но именно в квартире у Князева, вновь взглянув на город именно из этого окна, девушка ощутила в себе две противоборствующих силы. Какие конкретно сама для себя она ещё решить не могла. Тем не менее, это был поворотный момент в её жизни, и от неё зависел главный Исход. — Как тебе моя квартира? — вывел из беспамятства Светлану Антон. Подошёл сзади, обнял за талию. — Нравится? Мне она досталась от родителей. Двухкомнатная, уютная и в отличном виде. — Конечно, нравится, — улыбнулась та, ощутив прикосновение мужских рук. Эти руки прижали её ближе к себе. — Если у меня будет желание начать жить с тобой, мне здесь будет комфортно. — У тебя много времени подумать об этом, — начал целовать её шею, — как и у меня о том, впускать тебя сюда или нет после сегодняшней ночи. Знаешь, у меня так давно не было… — И у меня…       С закрытыми веками и невидящими зрачками наблюдал за ними со стороны лишённый дома. Наблюдал безмолвно и бесчувственно, как ему подобает. Не лез не в своё дело, не чувствовал себя третьим лишним. Наоборот, его принесли сюда с тем, чтобы он смотрел внимательно на их ласки, страстные касания, слушал громкие стоны, выполнял свою функцию, являлся предвестником, руководил процессом, жаждал внимания. Их голые тела двигались в бессмысленном, исследовали бесконечное и банальное. Он завидовал. Он же всё-таки мёртвый. Но даже ему становилось понятно: что-нибудь когда-нибудь будет.       Жаркая ночь прошла незаметно. И вот наступило тяжёлое завтра. Светлана проснулась первой от ярких солнечных лучей, смело проникающих и творящих всё, что хотят. Кто им будет мешать? Белая занавеска предпочла посторониться, лишь бы они не мучали её своим игривым теплом. Девушка лежала на спине у края кровати, и её обнажённая небольшая грудь выглядывала из-под одеяла. Она повернула голову к Антону. Тот лежал лицом к ней и спал крепко-накрепко, его рука лежала на её плече. Светлана в очередной раз подметила, какое же у него красиво лицо. Он нравился ей уже чуть больше, чем вчера, но всё равно что-то в ней не ладилось при осознании, что они стали ближе. Пустота внутри не хотела заполняться даже чем-то, похожим на любовь. Она сама — очень даже. Но не могла изгнать из себя закрепившееся мортидо.       Светлана тихо поднялась с кровати. Стоило лишь ступить ногой на прохладный пол, как она наткнулась на завязанный презерватив. Помимо него рядом валялись ещё четыре штуки. Она посмотрела на них безучастным взглядом. Двинулась дальше, нагая по комнате. Приблизилась к мёртвому, села напротив него на корточки. Внимательно изучала его черты лица. Вдыхала мерзостный аромат мочи и кала. Организм освободился от всего лишнего, как и положено. Светлана притронулась к его подбородку двумя пальцами. Остывающая кожа совсем скоро станет холодной, как лёд. Девушка провела ладонью по щеке бездомного. Она восхищалась. Тому, чему и восхищаться-то было нельзя. Рано или поздно она станет такой же. Она так боялась. Стать такой же. Холодной. Грязной. Безжизненной. Но до чего же восхищалась. Тому, что он уже за той чертой. Тому, что пережил свою боль. Ей было необходимо избавиться от боли. Именно поэтому она выбрала для этого Антона.       Светлана потянула лишённого дома за руки через всю комнату. Открыла окно. Подняла и спокойно выбросила на улицу. Он больше не нужен.       Князев проснулся от шороха и шума, который создавала девушка. Открыв глаза, он в изумлении осознал: наконец-то выспался. Приподнялся в кровати, держа опору руками. Светлана как раз толкала оставшиеся ноги бездомного в распахнутое окно. Когда она расправилась с задачей, то даже не посмотрела вниз, не проследила за его падением. Помещение постепенно выветривало противный застоявшийся за ночь запах. Девушка заметила, что Антон проснулся, и улыбнулась ему: — Доброе утро. Как поспал? — Доброе, — счастливо улыбался Князев, слепо не видя, что между строк. — Чудесно. Благодаря тебе.       Со дня их встречи прошёл целый месяц. Из этих двоих счастье с каждым днём переполняло в основном только его. Они сближались, находили общие интересы, общие цели, мечты и надежды. Князев не находил себя от счастья. И не придавал значения часто задумчивому поведению Светланы, списывая это на её характер. Ему даже казались жизнерадостными её улыбка, её глаза. Девушка не проявляла никаких подозрений, а в общении оказалась вполне приятной и милой, весёлой и необычной. Антон не ошибался: Светлана действительно была хорошим человеком. Ей приносили боль некоторые темы, в частности политика, поэтому они старались её особо не обсуждать. Она не могла принять то, что происходят ужасные войны, бессмысленные и беспощадные. Она боялась жить в государстве, тоталитарном до мелочей. Не выносила новости о смертях известных звёзд, которых любила, не любила смотреть фильмы ужасов. И всё же… Очень уж часто сама начинала вести разговоры об этом.       Любила сладкое. — Антош, ну дай пососать, — умоляла девушка своего парня, когда они сидели у фонтана в окружении кучи Людей. — Нет, это мой леденец, и ещё ты свой не дососала! — сопротивлялся Антон: та лезла к его губам. — Недостаточно хорошо работаешь языком! — Не ври, в постели ты говоришь совсем другое… Попался! — в итоге Светлана всё равно одержала победу, слившись с Князевым в поцелуе на глазах у всех. Тот сражался до последнего, но удача была на её стороне. Выловив языком подтаявшую конфету со вкусом клубники, она уместила её в своём ротике по соседству с лимонной конфетой. Закончив поцелуй, довольно улыбалась и не сводила глаз с Антона. Кажется, влюблялась. Понемногу влюблялась. Он должен быть тем, кто спасёт её, направит на правильный путь. Должен быть… Но пока что результат был слаб. Вместо этого той, кто помогла обрести партнёру настоящее счастье, была она. Ей было страшно и противно оттого, что она так слабо чувствует. Будто ангедония… Ангедония?.. Неужели, она больна? И правда, похоже на то. Она давно об этом догадывалась. И не обращалась ни к кому за помощью. И не раскрывалась Антону. Она сама. Она сама со всем справится. У неё была верная и прекрасная жизненная программа, которую она должна была выполнить, чтобы обрести настоящее счастье. Так она думала до самого победного, не зная, где победное.       Любила красоту, таящуюся в обыденности. — Гляди, какое платье, — умилялась она, рассматривая красивое, но достаточно дорогое серое платье, когда они гуляли по магазинам. — Хочешь его? — спросил Антон, рассматривая этикетку с составом и ценой. — Хочу, — робко кивнула та, — чтобы увидеть в нём тебя. — Чего?..       Рассуждала о высоком. — Высокое вы́соко, неправда ли?.. — спрашивала она, лёжа на коленях Антона под берёзой в ближайшем к городу лесе. Вокруг кишели насекомые, прыгали с травы и деревьев большие клещи и ползали по их коже. В метре над головой у прислонившегося к берёзе Антона прорастал чайный гриб. Они ушли достаточно далеко, чтобы до них не доносился шум трассы. Такая романтика. — Мне всё интересно, насколько оно высоко. И к чему оно? Разве нельзя, чтобы было по-другому? Как-то раз я поднималась на небоскрёб и пыталась оттуда достать до сути высокого. Но я не приблизилась и на шаг к истине. У меня была возможность уцепиться рукой за крыло пролетающего мимо самолёта, чтобы быть ближе к высокому, да не стала. Я поняла, что сколько ни поднимайся вверх, да хоть по трубе, ты не достигнешь конечной высоты. А так хотелось… Высокое вы́соко… — Ты у меня такая псевдофилософская, — потрепал с умилением Князев Светлану. — Небо как небо. Чего более? — Действительно, — грустно улыбнулась девушка. — Ничего больше.       В конечном итоге переехав к Антону насовсем, она почти в то же время нашла работу в том самом банке, который посоветовал ей Князев. Здесь они начали видеть незначительные недостатки в совместной жизни, на которые пока не хотели обращать большого внимания. Одним из них было неумение и нежелание Светланы заниматься хозяйством и что-либо делать на кухне, поэтому в их отношениях роль домохозяина исполнял мужчина. Тем более, у неё всегда была чересчур низкая батарейка, и после работы она ничего не то чтобы не хотела, а уже физически не могла. Засыпала в бессилии. Впрочем, она такой была не всегда, но стала в последнее время. Она цеплялась за любовь в надежде на спасение, но любовь не хотела спасать её. Антон верил, что она изменится. Верил, что у них любовь. Лишь в глубине души что-то там где-то там утверждало то, что среди них витает долгоиграющая обречённость.       Потеряла личность. Она не могла ответить на вопрос, кто она. Пропала. Безвозвратно пропала. А хотела быть кем-то. Спросила: — Ну кто я, Антон? Кто? Я ощущаю себя такой плоской. Такой бестолковой. Бессмысленной. В строчках обо мне нет ни капли личностного. Меня же просто не существует, верно? Все эти годы, проведённые зря. Убитое детство, убитое отрочество, и вот она — убитая юность. Убитое счастье. Я не знаю, что мне делать. Хочу, чтобы моя любовь процветала. Чтобы ты всегда любил меня и только меня. Чтобы добро, счастье, радость… Но я с каждым мгновением только теряю эмоции. Теряю чувства. Я неадекватна… Скажи? Мы же ещё можем целоваться с моим ядом на губах?       Князев в недоумении и тревожности смотрел на свою любимую, которая вдруг затряслась от потери себя. Они сидели в кафе, и за окном собирались чёрные грозовые тучи. С самого утра она ходила невыспавшаяся и разбитая, к обеду чуть приободрилась, а к вечеру, когда они пришли поужинать в кафе, она увядала прямо на глазах. Говоря, она пребывала в той самой обречённости. Слёз не было. Только сосредоточённая боль. Она с какой-то иступлённой последней надеждой смотрела на него своими слабыми карими глазами. Не хотела отпускать, но не могла и возобладать. — Свет, успокойся, — тихо произнёс Антон. — Не понимаю, что с тобой сегодня такое. Ты это ты. Моя чудесная, красивая, умная, добрая и особенная Светлана. Убитое прошлое? Не переживай, я ведь такой же. Кажется, я упустил слишком многое. Но ничего страшного, вместе мы можем построить счастье. Вернуть тебе чувства. Кажется, я начинаю понимать. Ты давно испытываешь эту боль, правильно? Пожалуйста, будь со мной всегда открыта, как я с тобой. Я всегда готов выслушать. Не знать же мне, что у тебя в голове. Правда, я бы очень хотел узнать… Ты мне доверяешь? Ну а насчёт… Конечно. Меня совершенно не волнует твой яд. Мы можем целоваться столько, сколько захочешь. Если захочешь. — Антон… Ты всегда был таким добрым. Ты удивительный человек. Спасибо тебе за всё. Но я уже не верю… — надежда утопала в болоте со всеми своими драгоценными пожитками. — Пойдём домой. — Пойдём, — кивнул Князев, ещё раз глянув в окно и прикинув, успеют ли они добежать, пока не начнётся дождь. — Тебе нужен отдых, Свет. Всё будет хорошо.       Покинули кафе, быстрым шагом направились до квартиры Антона. Двадцать минут — и они на месте. Дождь как раз начался. Входя в подъезд, Светлана обернулась и отчего-то задержала взгляд на в меру оживлённой улице. Дождь разгонял Людей, и они торопились найти укрытие. Улица пустела прямо на глазах. Разве что автомобили тарахтели своё. Голос Князева вернул её в реальность, и она последовала за ним, закрыв за собой дверь подъезда. — Со мной всё в порядке, — успокаивала Светлана волнующегося о ней Антона. Когда они зашли в спальню, она не торопилась переодеваться в домашнее, что обычно делала сразу при возвращении. Положила сумку на кровать. Повернулась к парню. — Я уже привыкла. — Привыкла к чему? — задал вопрос Антон, подойдя ближе. Тревожно теребил рукав кофты. — Я впервые вижу тебя настолько угнетённой… Я боюсь за тебя. — Не стоит, Антон… Слушай… Я так и не смогла полюбить тебя. И, как мне кажется, не смогу. Дело далеко не в тебе. Никто не сможет помочь мне. Как я уже сказала, чувства во мне угасают. Я ничего не чувствую. Пусто. Это, наверное, даже намного хуже обычной боли. Я не смогу это исправить. И уже не хочу. — Давно бы сказала… Это обратимо. Тебе нужна помощь, только и всего. Я всё организую и сделаю так, чтобы ты была счастлива. Не переживай. — Не надо из-за меня надрываться, — безэмоционально ответила Светлана, открыла сумку и достала из неё простой кухонный нож, положила сумку обратно. — Понимаешь… Даже если я изменюсь… Вдруг, я всё равно не полюблю тебя и уйду к другому? Или ты разлюбишь меня, и я тогда обязательно убью себя, ибо не выдержу. Я была всю жизнь слишком, чересчур сентиментальна, наивна, добра. Проявляла эмпатию. Испытывала боль. Меня уже бросали. Надо мной даже один раз надругались. Родители постоянно орали друг на друга, абсолютно каждый день, и я чуть ли не сошла от этого с ума, а потом он попросту убил её, а его — какие-то друзья-наркоманы. И мне бы забыть, но я не могу. Да и не это главное. Я одна. Даже если мы будем всю жизнь вместе, у нас появятся дети, даже если буду запредельно счастлива… Настоящее ли это счастье? Нам с тобой не быть авторами Новой Жизни. Чувственной и скорой. Настоящей. Что-нибудь да обязательно произойдёт, и произойдёт плохое. Не хочу даже думать об этом. Я боюсь смерти, боюсь до невероятного. И я не хочу её, но она неизбежна. Я хочу просто не быть. Так будет лучше для меня и для тебя. Мы всё равно обречены на извечное одиночество, так отчего же стараться? За что биться? Я виновата. Я вовлекла тебя во всё это. В эти пагубные отношения. Ты же меня полюбил по-настоящему, верно? Я вижу по тебе. И я верю. Я сама была такой. Прости… Чтобы не причинять тебе больше боль… Прости…       Светлана ударила лезвием ножа прямо в брюшную полость Князева. Он слушал её с той самой болью, о которой она говорила. Он понимал, что если она достала нож, значит, она намерена его использовать. Она изначально направила остриё на него. Он до того любил и доверял любимой, что не стал ничего предпринимать. Хотя, конечно же, стоило. Он колебался несколько секунд. Но, выслушав любимую, решил оставить попытку изменить происходящее. Ничего он не стал делать и тогда, когда из места ранения на пол потекла кровь. Жгучая боль беспокоила в последнюю очередь. Он не мог оторваться от Светланы. Она ни разу не говорила о своём состоянии, а он, идиот, не обращал внимания, пока не случилось страшное. Он даже заслужил этот удар. Заслужил и быть убитым. До чего же слеп и наивен… Однако, если его настигнет смерть, кто ей поможет? А нуждается ли она в этой помощи? Достаточно ли рассудительна, чтобы делать такие ужасающие саморазрушительные вещи? Пока в голове крутились сотни вопросов и непонимание, что ему сделать в этой ситуации, девушка достала нож, чем вызвала ещё большую трату крови, и сделала себе порез вдоль вены на левой руке. Излишняя пассивность, овладевшая Князевым, угнетала его. Но и сейчас он бездействовал. А надо было её спасать. — Это всё неправильно… — вымолвил Князев. — Прости и ты, что не замечал. Что позволил этому случиться. Ты бы изменила свои взгляды, если бы только захотела. Стоило лишь встать на путь исцеления. Правильно подобранный. Я и правда полюбил тебя всем сердцем, но всё прошедшее время на мне были неснимаемые розовые очки. Прости. Я не хочу, чтобы ты умирала. — Я знаю, — из глаз Светланы внезапно потекли слёзы. — Ты не хочешь. И я не хочу. Но какая разница, если я уже пошла на это? Давай просто закончим поскорее. И не вини себя, прошу. Это совершенно нормально. Ты ведь не становишься от этого ужасным человеком. Вина только и только на мне. Возьми.       Светлана внесла окровавленный нож в руки Князева. Она ничего не чувствовала, но заплакала в самый последний момент. Это определённо говорило о том, что ещё не всё потеряно. И в то же время указывало напрямую, что больше чувств и улыбки не будет. Невольно прослезился и Князев. Они истекали кровью, и больше не было смысла верить и надеяться. На поводу момента Антон поддался рукам Светланы, которые крепко и нежно держали его. Мягко указывали путь лезвия на её тело. В то же самое место, где был нанесён удар Князеву. Антон применил небольшое усилие. Всадил нож по самую рукоятку. С каждым мгновением ему становилось хуже. Терял сознание. Как и Светлана. Антон вытащил нож и бросил его в сторону шкафа, не сильно заботясь, куда он там попадёт. Светлана протянула руки, обняла его и поцеловала последний раз. Он обнял в ответ. Они простояли так некоторое время, пока смешивались их кровь и слёзы.       Антон потерял сознание первый. Может, и вовсе умер. Девушка почувствовала обмякшее и опадающее тело, отвлеклась от поцелуя. На грани покидающего её сознания, Светлана продолжала крепко держать его. Смотрела на закрытые навечно глаза. — Что же я наделала?.. — прошептала она.       Извечное одиночество всё равно настигло её, как бы крепко она не держалась за того, к кому так привязалась в течение месяца. Не полюбила, но была безразмерно благодарна за всё. И под конец пожалела о содеянном, но таков её выбор. Извечное одиночество закрыло глаза и прибрало к себе.       Навсегда.