Поймай меня, если сможешь

Питер просыпается один в абсолютной тишине: видимо, Уэйд еще не вернулся с миссии. Обычно по утрам он нагло будит, прижимается, ерзает и требует слегка сонного нежного секса. Уэйд вообще в любое время требует секса, если Питер дома и не кажется занятым. Сегодня же Питера никто не трогает, но это нормально: Уэйд и раньше пропадал на несколько дней. Питер сам пропадать днями может — такая уж у них работа. И их главное правило: не мешать друг другу бить злодеев. Именно поэтому Питер иногда может не видеть Уэйда почти неделю, несмотря на то, что они живут вместе. Разлуки бывают полезны: всем, наверное, нужны моменты полного одиночества в обнимку с книгами, кружкой чая и плохой погодой за окном. Особенно при сожительстве с гиперобщительным надоедой, пусть этот надоеда и любит частенько исчезать. Питер потягивается, выбирается из кровати и берется за обычные дела, повторяющиеся изо дня в день. Жалея в душе о том, что сегодня его никто не домогался, Питер пытается вспомнить, что Уэйд говорил о последнем задании. Ничего определенного, конечно, однако не упоминал ли он, что пропадет? В конце концов, если Уэйд застрял в стандартной переделке, он выберется. Но вдруг что-то серьезное? Вдруг Питеру нужно уже натягивать костюм Человека-паука и бежать спасать своего незадачливого парня? Питер отбрасывает эти мысли. Самое прекрасное в отношениях с Уэйдом — то, что за него можно почти не беспокоиться. Его очень сложно убить. Причинить боль? Уэйд, скорее, начнет орать: «О да, да, еще!» — причем совершенно точно не издеваясь. Да, за это Питер Уэйда больше всего ценит. Во всех прошлых отношениях Питер впадал в паранойю лишь из-за возможности мести какого-нибудь злодея, названивал по сто раз в приступах тревожности, пугался, если ему не отвечали, и выводил из себя всех, кто был ему дорог. Уэйд же сам нарывается на неприятности и никогда справедливо за это не огребает. Кто бы знал, что комфорт Питер найдет с отбитым на всю голову Дэдпулом? Все считают, что Питер просто безумно влюблен, но правда в том, что он очень трезво мыслит: он видит плюсы Уэйда, он видит минусы, и его все устраивает. Более того, Питер даже не уверен, что чувствует. Его тянет к Уэйду, и странным образом они почти сразу съехались, потому что кое-кто ужасно навязчив и прилип к Питеру сильнее любой паутины. А Питер так и остался — они вместе почти два года. Но когда Уэйд готов вопить о безмерной страстной любви к своему пирожочку Питти, тот предпочитает отмалчиваться. Ему хорошо с Уэйдом, а любовь — это как-то слишком серьезно и сложно. — Как будто жить вместе это не серьезно, — бурчит себе под нос Питер, заваривая крепкий кофе. Ну вот, пожалуйста, пошел необратимый процесс: он начал разговаривать с самим собой. Уэйд на него плохо влияет. И черт, где же его носит, когда так хочется, чтобы он подошел со спины, обнял, поцеловал в висок и засунул Питеру бугристую руку в штаны без предупреждения? Теряясь в фантазиях о том, как горячо можно было встретить это утро, Питер чувствует подступающее возбуждение, но его прерывает громкий звонок: будь проклята реальность, в которой Уэйд не дома, а Человек-паук нужен всем! Он тянется за телефоном, разочарованно вздыхает, видя номер Тони (это сулит много срочных неотложных дел), и отвечает: — Да? — Твой благоверный загремел в психушку, — начинает Тони. Господи, лучше б какая-нибудь миссия. Питер прикрывает глаза и потирает переносицу. — За что? — Эксгибиционизм, пальба по резиновым уточкам и акция протеста, в смысл которой я даже вникать не хочу. — Мне его отдадут? — уточняет Питер, потому что, конечно, нет. Отдают не буйных. А Уэйд буйный. Очень даже буйный. — Ты сам как думаешь? — Хорошо, тогда вы поможете мне его вытащить? — предполагает Питер. — Ну уж нет, пацан, мое дело было сообщить. Остальное — твои проблемы. Но скажу тебе, там ему и место. Питер знает, что Уэйд достоин пожизненного срока в любой психиатрической лечебнице этой страны, но он не опасен для общества. Правда не опасен. Да, у него галлюцинации, он слышит голоса, у него страсть к убийствам, но он хороший и он держит себя в руках. Подумаешь, пальба по уточкам. Браво, Паркер. Сначала говоришь сам с собой, теперь оправдываешь это. Еще немного совместной жизни, и будешь на пару с Уэйдом доказывать всем, что они — персонажи фанфика. Уже через час после звонка Питер оказывается в баре «Школа сестры Маргарет для своенравных девочек», подходит к грязноватой стойке, подается вперед и тихо произносит, не сводя взгляда с Визла: — Где можно достать поддельные документы? Визл ухмыляется. — Я знал, что Уэйд тебя испортит.

~

— Мистер Нортон, у вас прекрасное резюме, — произносит женщина, возрастом чуть старше Тони. На ней белый халат, а темные отдающие рыжиной волосы собраны в строгий пучок. Очки сдвинуты на нос, чтобы хорошенько изучить документы Питера. Точнее, Фредерика Нортона — кандидата на работу санитаром в больнице. Питер улыбается. Женщина окидывает его еще одним оценивающим взглядом, в котором на секунду скользит сомнение. — Но понимаете, мы привыкли брать на работу людей… покрупнее. Бывают случаи, когда пациенты закатывают истерики. Может случиться что угодно, и необходимо, чтобы вы могли их утихомирить даже в одиночку. Хотя, конечно, работать вы будете в паре. — Я крепкий, — заверяет ее Питер. — И я уже работал санитаром в Калифорнии. Справлялся. Выражение лица женщины смягчается. Несколько задумчиво-пристальных секунд разглядывания Питера. — Была не была, — решает она. — Допущу вас на испытательный срок. Посмотрим, все ли будет в порядке. — Все будет отлично, — Питер дарит ей широкую улыбку. Конечно. Ведь он лишит их одной маленькой головной боли в виде шрамированного придурка, любящего раздеваться в общественных местах.

~

Питера допускают до работы через несколько дней. Все это время от Уэйда ни слуху ни духу — судя по всему, он под строгим надсмотром. Неужели ему даже не дают позвонить? И каково же удивление Питера, когда он входит в общий зал, который ему показали утром, и видит Уэйда, спокойно пялящегося в телевизор в голубой больничной пижаме. Он не обращает на Питера никакого внимания очень долгое время, затем поворачивает голову и проходится по нему незаинтересованным взглядом. Сначала даже кажется, что его чем-то накачали, но это чушь. Регенерация Уэйда способна нейтрализовать все на свете. Наверное, Уэйд просто хорошо притворяется. Ну, или галлюцинации разбушевались. В этой больнице не такая уж сильная охрана: несколько санитаров в зале, между крыльями, на входе и у ворот. Питер спокойно пройдет все посты. Самое сложное — никого не покалечить. Люди не виноваты в том, что Уэйд дурной. Они просто выполняют свою работу. — Эй ты, — обращается Питер к Уэйду. Тот поднимает на него голову, но не ухмыляется, не подмигивает и не делает совсем ничего, что должен был бы делать. Тогда Питер берется за жесткую тактику. — Что у тебя с лицом? Уэйда тут же перекашивает. — Ты, мальчик, не зарывайся. Как там тебя? — Нортон, — невозмутимо отвечает Питер. — Ты, Нортон, не представляешь, с кем связался. — О, поверь, я представляю, — Питер усмехается. Только вот Уэйд ведет себя странно. Он как будто и правда не узнает Питера: поднимает надбровные дуги и хмыкает. — Мыло в душе не роняй, — советует Уэйд так, будто они в тюрьме. В зал вплывает высокий мужчина с бородой и большими выразительными синими глазами. На нем белый докторский халат, от него так и веет мощной волной обаяния, он лучезарно улыбается, глядя на Питера. — Вы новенький? Питер кивает. — Фред Нортон, — представляется он. Доктор пожимает его руку, крепко и на ощупь приятно. — Квентин Бек, — произносит доктор. Из коридора раздается голос медсестры. — Квентин! Ты опять докторский халат стащил! Ну сколько можно?! Квентин хихикает, награждает Питера хитрым взглядом и ретируется. Питер смотрит ему вслед с недоумением. Обаятельный, но сумасшедший — кажется, у Питера есть типаж. Он косится в сторону своего личного безумца, но того больше интересует телевизор. Питер вздыхает. В кои-то веки Уэйд не бегает за ним хвостиком, и уже просто от этого тоскливо. А если бы он не загремел сюда, они бы могли сейчас валяться в кровати и бездельничать.

~

Для начала Питер хорошо изучает больницу, обходит ее несколько раз, осматривает. Самое парадоксальное — меньше всего наблюдают за камерами-одиночками. В отличие от общих залов, здесь лишь пара санитаров, а не куча людей. И на крики пациентов никто не обращает внимания, потому что тут вопят просто постоянно. Одиночки явно препятствуют благотворному лечению психики. Значит, лучше всего действовать отсюда. Питер уверен, Уэйд может попасть в камеру запросто, но сначала надо кое с чем разобраться, так что ближе к вечеру Питер решается поспрашивать пациентов: врачам не понравится его излишний интерес одиночками, а пациенты не обратят на это внимания. — Квентин, — Питер садится рядом с ним в комнате отдыха. Тот переводит на него заинтересованный взгляд. Да, глаза у этого мужчины, конечно, потрясающие. Питер и сам не понимает, зачем о них думает. Он часто замечает красивых парней, но в последнее время начинает все больше спрашивать себя, что же он чувствует к Уэйду. Почему Питер не может просто взять и сказать, что любит его? И всякие симпатичные безумцы только мешают. — Скажи, ты бывал в камере-одиночке? Сейчас Квентин начнет играть во врача или хихикать. Питер таких тут весь день видел. Даже Уэйд его не узнает! Но Квентин спокойно произносит: — Конечно. Иногда мне хочется захватить мир, и мир отвергает меня, запирая наедине с собой… Там ужасно мягкие стены, Фред. А смирительная рубашка слишком тесная. В общем, никакого веселья! — Но там… — Питер не знает, как подобрать слова. — Выносимо? Питер многое слышал об этих камерах, и меньше всего на свете ему хочется отправить Уэйда туда, где ему будет плохо. Да, Уэйд был в ситуациях и похуже, но не зря же все в таком ужасе говорят про одиночки! — Невыносимо, конечно, — жмет плечами Квентин. — Но мы здесь для того, чтобы выносить невыносимое. Все зависит от срока. Если торчишь там недели две, перестаешь понимать вообще хоть что-либо. Питер облегченно вздыхает. Он уж точно не планирует отправлять Уэйда туда так надолго: посидит несколько часов, ничего с ним не сделается. Надо только его предупредить, чтобы он не испортил план. — Надумал засадить туда Уилсона? — внезапно спрашивает Квентин. Питер награждает его удивленным взглядом. — Все говорят, вы с ним не поладили. Это правда? Питер растерянно кивает. А что еще ему остается? — Я не собираюсь сажать куда-либо кого-то, кто этого не заслуживает. — Ты хороший парень, Фред, — с уважением произносит Квентин. — Ты еще оскотинишься.

~

План Питера до ужаса прост: затащить мимо проходящего Уэйда в укромный уголок, объяснить все, а потом инсценировать его нападение на Питера ради билета в одиночку. Все идет не так, когда Питер хватает Уэйда за руку в коридоре, тянет в пустующую палату и прижимает его к двери. — Я знал, — усмехается Уэйд. — Что ты знал? — хмурится Питер. — Что ты из тех санитаров, кто любит потрахивать беззащитных психов. Питер растерянно смотрит на него, затем щелкает пальцами перед его лицом. — Эй, ты что… Питер не договаривает, потому что Уэйд накрывает его губы поцелуем, кладет руки на бедра, сжимает и легонько трется пахом о его пах. — К твоему счастью, — выдыхает Уэйд, — я из тех психов, кто искренне жаждет члена в попке. Пожалуйста, сделай меня своей блядью. Питер теряет дар речи, а Уэйд уже проворно расстегивает его штаны. Господи, да что это такое? Не мог же он и правда его забыть. — Не стой истуканом, Нортон, — добавляет Уэйд, оттягивая резинку трусов Питера. — Давай-ка посмотрим, что у тебя тут. А ты большой! — Это же я, Питер… Уэйд резко отпускает резинку и награждает его разочарованным взглядом. — Какой еще Питер? — Твой парень… — Какой еще нахрен Питер?! — Уэйд упирает руки в боки. — Тебя зовут Нортон. Санитар, который очень хочет меня выебать. Который смотрит на меня в общем зале и трахает взглядом, пока другие не догадываются. Ты просто грязный извращенец, пользующийся теми, кто не может тебе отказать. И тут до Питера доходит. — Ты ублюдок, я проник сюда не в ролевые игры с тобой играть! Уэйд закрывает ему рот рукой. — Ты что, правда хочешь все испортить, Нортон? Питер мычит, но не очень громко, чтобы никто их не услышал. Уэйд снова оттягивает его трусы, и скоро мычание переходит в еле различимый стон. Господи, ну и придурок.

~

Камеру-одиночку приходится отложить, потому что их чуть не ловят, и Уэйд еле успевает вытереть следы спермы у рта, а Питер так теряется, что забывает о плане. К тому же, он ничего и не объяснил Уэйду, потому что тому очень захотелось посношаться с «санитаром». А Питер что? А у Питера несколько дней секса не было. Он, между прочим, заслужил этот умелый рот больше, чем кто-либо на свете. По крайней мере, Питер себя так утешает. Утешение не работает уже к вечеру, когда Уэйд зажимает его в коридоре и шепчет: — Нортон, ты вел себя очень-очень плохо. Ты делал со мной неподобающие вещи. Я доложу на тебя главврачу. Питера немного дурманит это жгучее дыхание, щекочущее губы. — Чего ты хочешь? Уэйд ухмыляется, а через несколько минут Питер уже отсасывает ему в туалете. Это нужно срочно прекратить. Он явился сюда не для дурацких игрищ. Только вот Уэйд говорит: — Принесешь завтра смазку? И у Питера от его предложения ноги почти подкашиваются. Черт возьми, как же это горячо!

~

На следующее утро Питер приходит в решительном настроении: он вытащит Уэйда, несмотря на все его заскоки. Рабочий день начинается с легкой приятной беседы в зале отдыха, а беседует Питер со своим вчерашним «доктором» — Квентином. Каким бы странным Квентин ни казался, есть в нем что-то, что сразу вызывает доверие. У Питера не очень хорошая интуиция на людей, но он же не собирается заводить дружбу с местным сумасшедшим, так что можно немного и поддаться его обаянию. — Хотел бы я на волю, — вздыхает Квентин. — Но врачи считают, что я пока не готов к этому. Не готов! Я бы все отдал за пачку дешевых сигарет и банку колы. — Курение вредно для здоровья. — Да я даже не курю, — усмехается Квентин. — Просто такой он вкус свободы: немного гадкий, горький, как табак, но сладкий, как кола. Ты знал, что колу делают из тараканов? Питер награждает его снисходительным взглядом. — Серьезно? Ты в это веришь? Квентин пожимает плечами. — Колу я все равно тоже не люблю. — Ну и зачем тебе тогда кола? — Затем, что все ее пьют. Так получается. Берешь в кафе, не задумываясь, по привычке. А почему ее — кто знает? Мне кажется, в этом напитке заключен весь дух Америки. Питер не сдерживает улыбки. Ему нравится то, как говорит Квентин. Вроде и банальности, а вроде что-то есть. Весь день после их беседы Питер размышляет о том, как это несправедливо: Уэйда, совершенно точно придурочного, отсюда вытащат, а Квентин будет скитаться по коридорам, заводить разговоры с санитарами и мечтать о своей коле с сигаретами. Питеру даже на секунду стыдно за все, что он творит, потом он вспоминает, что отношения с Уэйдом это в принципе стыд по всем фронтам, и успокаивается. А через час он уже стаскивает с Уэйда штаны в той пустующей палате, где они предавались страсти еще вчера. Питер впал в некий цикл сумасшествия, но ему из него уже никогда не выбраться. После того, как Питер нагло пользуется своим похотливым парнем, он наконец-то начинает разговор. — Уэйд, я, вообще-то, здесь, чтобы вытащить тебя отсюда. — Разве это законно, Нортон? Питер злобно щурится, натягивая на себя штаны. — Я серьезно, хватит. Никаких больше Нортонов. — Малыш, я и без тебя могу спокойно отсюда сбежать, — усмехается Уэйд. — Это же даже не тюрьма. Делов-то! — Тогда почему ты не вернулся домой?! — Здесь вкусно кормят. А еще я подозревал, что ты разозлишься из-за этих сраных уток и лучше не попадаться тебе на глаза… Питер шумно вздыхает. — Уэйд, когда я согласился жить с тобой, я подразумевал, что готов терпеть тебя двадцать четыре на семь. Да, ты иногда меня бесишь, но это не повод уходить из дома! Уэйд улыбается своей фирменной придурковатой мягкой улыбкой, которая может растопить сердце любому. Одна из причин, почему Питер вообще с ним сошелся, это улыбка. — Но здесь правда очень вкусно кормят. Питер закатывает глаза и поправляет ворот пижамы Уэйда, которая изрядно помялась благодаря их развлечениям. — Сегодня мы организуем побег. И только попробуй меня не слушаться! Я не собираюсь задерживать тебя в этом месте. — А я — тебя. Питер награждает его недоумевающим взглядом, пальцы замирают на вороте. — Малыш, — хмыкает Уэйд. — Я доверяю тебе, но ты так смотришь на этого Бека, что я сразу вспоминаю то, как я выгляжу и как себя веду. Я не дотягиваю. — Если я на кого тебя и променяю, то на кого-нибудь психически здорового! — вспыхивает Питер. — Знаешь, побеги из психушек не то хобби, которым я предпочел бы заниматься на досуге. Только вот Уэйда уже не остановить: он заводит одну из тех бесконечных речей, которые не перебить, которые не оспорить и которые, в общем-то, не понять никому, кроме Уэйда. — Если тебе чего-то не хватает, я могу согласиться на свободные отношения. Мы можем попробовать секс втроем… — Ты вообще меня слышишь?! — Да, но Белый говорит, что главным условием для такого должно быть «не влюбляться». Спи, с кем хочешь, но он не должен стать для тебя важнее меня. — Уэйд! — Ладно-ладно, можешь влюбляться… Ты же это не контролируешь. Но жить ты продолжишь со мной, хорошо? Я хочу, чтобы ты был рядом. — Мне нужен скотч, чтобы заклеить тебе рот. — Но если ты вздумал меня бросить, мы же останемся друзьями? Желательно друзьями с привилегиями, хотя без секса тоже можно. Я не представляю мой мир совсем без тебя. — Сообщи, когда закончишь, — качает головой Питер, уныло вздыхая, обнимая его и зная, что это уже не остановить. — И обнимаешься ты хорошо. У нас получится быть друзьями! Наверное, я ненароком даже потереться о тебя смогу. Сейчас не хочу, я только что кончил, но ты не против, если я иногда буду так делать? Незаметно, слегка? А за жопку схватить тебя можно? — Питер усмехается и чувствует руки Уэйда на ягодицах. — Сожми хорошенько, — советует Питер и довольно мычит: — Да, вот так. — Какая же ты прелесть, — восхищенно выдыхает Уэйд и мнет его задницу. — Я так люблю тебя, малыш. Пожалуйста, не оставляй меня. — Я тут, чтобы буквально тебя забрать. С чего это я должен тебя оставлять? — У Бека такие глаза: даже я в них утонул! — Стоп, что?! — Питер смеется и отстраняется. — Я знаю, что ты делаешь! Тебе нравится Квентин, да? И ты пытаешься свалить все на меня, чтобы быть менее виноватым! — Малыш, я просто хотел сказать, что я тебя понимаю. — А я тебя, дубина ты упертая, — ухмыляется Питер. — То, что нам может кто-то понравиться, не значит, что мы чего-то хотим с этим человеком, потому что хотим мы друг друга. Нам хорошо вместе, правда? Уэйд кивает и целует Питера. Иногда это поразительно, как жестокий беспринципный бывший наемник становится слащавым ангелочком. А Питер обожает этого ангелочка больше всего на свете. Сейчас точно не время целоваться украдкой там, откуда пора уже бежать, так что Питер отстраняется, проводит ладонью по щеке Уэйда и выдавливает из себя милейшую улыбку. А потом выталкивает его в коридор, выкрикивает: «Ты что творишь, Уилсон?» — и скручивает бедного ничего не понимающего Уэйда. — Он напал на меня, — спешит пояснить Питер медсестре, которая смотрит на них скучающим взглядом. Да, работая в лечебнице для душевнобольных, сложно удивляться хоть чему-нибудь. Они давно привыкли к разного рода выходкам. В эту секунду Питер даже думает, что, наверное, он мало отличается от здешних работников. Он тоже привык к выходкам. Уэйд Уилсон превратил их квартиру в местный филиал психушки. Маневр с нападением срабатывает безупречно. А крики Уэйда: «Малыш, ну что ты делаешь, я же только-только хотел тебе отсосать!» — только подливают масла в огонь. А вот нечего было попадать сюда. Уэйда уводят. За всей этой ситуацией с каким-то изощренным любопытством наблюдает Квентин. Он ехидно улыбается и произносит: — Так и знал, что вы еще поцапаетесь. — Больной ублюдок, — буркает Питер. Он говорит это даже искренне, только тон фальшивый. — У вас все такие? — Этот еще здоровый, — усмехается Квентин. — У него шизофрения, — отрезает Питер. Любопытство на лице Квентина проступает все четче. — А ты и правда сильно им заинтересовался. Но знаешь, сколько шизофреников находится на воле? Не все из них опасны для общества и нуждаются в постоянном контроле. Уилсон сам нарвался. Он говорил Альберто, что устал и загремел сюда специально. Питер только вздергивает брови. — Я его понимаю, — продолжает Квентин. — Внешний мир иногда выводит из себя. Он дарит Питеру загадочную улыбку и скрывается в комнате отдыха. Уэйд хотел от чего-то отстраниться? Теперь становится логичным, почему он не сбежал сразу. Но что все это значит? Неужели Уэйд не желал идти домой? Не желал возвращаться к Питеру? — Черт, — само по себе срывается с губ. У них, оказывается, не все так хорошо, как Питер думал.