Поймай меня, если сможешь

Питер работает в дневную смену, поэтому он просто притворяется спящим в кресле комнаты отдыха, рассчитывая остаться незамеченным. На ночь палаты с пациентами запирают, что немного бесчеловечно: а если пожар? Зато в коридорах по ночам почти никого нет, и в крыло с камерами-одиночками пробраться гораздо легче. Вряд ли кто-либо ожидал здесь вторжения Человека-паука. За столом возле входа в крыло сидит один-единственный санитар. Высокий и крепкий, но на вид ужасно измотанный, с рано пробивающейся сединой в темных волосах. Питер ничего с ним не делает, просто ползет по потолку над его головой и ждет пока тот отвернется. Санитар отвлекается на телефонный звонок, Питер тихонько подсыпает ему снотворное в кружку, надеясь, что в ней не кофе, и вспоминая о прекрасных временах, когда он противостоял злодеям, а не мирным гражданам. Питер затаивается в углу потолка: однажды за такой маневр он получил от ЭмДжей тапком. Размышляя о своей нелегкой паучьей участи, он выжидает. И через некоторое время санитар сладко засыпает, распластавшись на дешевом стуле. Он и так выглядел замученным, ему полезно будет вздремнуть. Питер бесшумно спускается на пол, снимает связку ключей с бедра санитара и идет к камерам. В какую именно поместили Уэйда — неизвестно, а звать — перебудит все крыло, поэтому Питер осторожно заглядывает в каждое окошечко по очереди, пока не находит. Уэйд сидит на полу в смирительной рубашке и смотрит в одну точку. Питера чуть не передергивает от жуткого осознания, как здесь, наверное, неприятно. Он максимально тихо вставляет ключ в замочную скважину, поворачивает, надеясь не скрипеть, и отворяет дверь. Уэйд обращает к нему взгляд и дарит легкую приветливую улыбку. — Прости, но это нужно было для плана, — шепчет Питер. — Я понял, малыш. Питер принимается расстегивать его смирительную рубашку, аккуратно снимает ее и вздыхает, окидывая взглядом это место. Мягкие белые стены выглядят удручающе. — Нужно было найти другой способ. Уэйд только усмехается, встает и целует Питера в щеку. — Давай уже свалим отсюда, солнышко. Уэйд кажется совершенно беззаботным, но почему тогда он хотел быть здесь, когда дома его ждет вкусный ужин и любимый парень? Питер спросит все потом. Они выходят из камеры и без проблем крадутся мимо санитара. До чего же довела Питера жизнь. Почти всю дорогу им никто не попадается. Уэйд был прав: сбежать отсюда проще простого. — Эй! — Питер вздрагивает, когда их окликает охранник в вестибюле. Сейчас бы не помешала паутина, но Питер оставил дома картриджи, потому что знал, что воспользуется ими в критической ситуации. А светить лицом с примочками Человека-паука не самая удачная идея для сохранности тайны личности. Уэйда, кажется, вообще ничего не беспокоит. Он идет на охранника, который выхватывает дубинку, и одним мощным ударом отправляет его в нокаут. — Уэйд, нельзя бить людей! — шипит Питер, но не останавливается для тирад, хватает его за рукав пижамы и тащит дальше. На голос охранника могли сбежаться люди, нужно убираться отсюда поскорее. — Как ты планировал побег без избиения людей? — бормочет Уэйд. — И с каких это пор ты перестал бить людей? Ты, как мошенник-кредитор, повышаешь тарифы без спроса. Я соглашался на политику «не убивай». Но «не бить»?! Это уже выходит за любые рамки… — Да заткнись ты, — рычит Питер. — Нет, это просто вымогательство. Что дальше? Запишешь нас волонтерами в приют? Питер награждает его злым упрямым взглядом. — Я записал нас на следующий месяц. — Так и знал, что эти отношения мне аукнутся! — сетует Уэйд. Они выбираются на улицу и пересекают двор. Из будки появляется еще один охранник. Тот не выглядит слишком большим, что Питера совсем расстраивает. Он же пришел сюда не калечить кого-то. Зачем он вообще сюда пришел, если Уэйд сам сюда сел? — Может, вы нас просто пропустите? — предлагает Питер, криво улыбаясь. Охранник достает дубинку, и ничего другого не остается, как резко ее выхватить и отбросить. — Уэйд, не смей! — рявкает Питер. — Мы просто его свяжем. — У нас нет времени! Питер еще раз жалеет, что не взял паутину. Охранник бросается на него с голыми руками, но быстрым ловким движением Питер перехватывает его за локоть и заводит руку за спину. Это слишком просто. И чертовски неправильно. — Напоминает мне о тех светлых деньках, когда я только делал первые шаги в преступной деятельности… — ностальгически вздыхает Уэйд. Питер только злобно щурится. — Иди ворота отопри. — Есть, сэр! — Уэйд отдает честь и отправляется в будку охранника. Питер оглядывает двор в поиске чего-то похожего на веревку. Охранник дергается, но куда ему тягаться с суперсилой? Ворота распахиваются, двери больницы — тоже. Питер чувствует себя идиотом. Пока Уэйд выходит из будки, явно никуда не торопясь, Питер отпускает охранника и отталкивает его. — Бежим! Это самый глупый побег в жизни Питера. Он срывается с места. Уэйд, издавая что-то похожее на зевок, следует за ним. Питер — позор для всех супергероев Америки. Он снимает с сигнализации припаркованный рядом черный автомобиль, открывает дверь и садится на место водителя. Уэйд тут же плюхается рядом, и они скрываются с места, пока за ними бегут санитары. — Ну ты и тупой, Паркер! — хохочет Уэйд. — Я думал, у тебя там какой-то гениальный план, а ты. «Я не буду бить людей», — низким ворчливым голосом он пародирует Питера. — А на что ты надеялся? На то, что они отдадут меня тебе, обнимут на прощание и положат конфет в дорогу? — Я не особо планировал, потому что знал, что ты все сорвешь! — огрызается Питер. — Ты всегда так делаешь! Уэйд насмешливо косится на него. — Смотри на дорогу, детка, я не хочу соскребать тебя с асфальта. Питер бешено смотрит вперед. Он весь так и кипит, но даже сказать нечего. Из-за Уэйда он всегда выставляет себя в дурацком свете. Все вокруг уже считают, что они вместе, потому что Питер такой же дебил чокнутый. Что ж, доля правды здесь есть. Несколько секунд они едут в гробовой тишине, но потом Уэйд начинает болтать. Уэйд молчать не умеет. — А я надеялся, мы еще поиграем в санитара и узника камеры-одиночки… — Я знаю, что ты специально стрелял по уткам. Уэйд пожимает плечами. — Конечно, специально. Желтый сказал, что это инопланетные захватчики, шифрующиеся под безобидных уточек. — Я знаю, что ты хотел туда попасть, — прерывает его Питер. — Зачем?! Уэйд отвечает даже не сразу. А потом неуверенным тихим голосом он произносит: — Ты накричал на меня за то, что я ранил Кэпа. Я подумал, тебе нужно побыть одному. Уэйд так часто вытворяет что-то непозволительное, что наутро, когда он ушел, Питер даже не вспомнил о том инциденте. В кого только Уэйд ни стрелял! — Наша квартира не ночлежка, — выдыхает Питер. — И ты в ней не гость. Почему ты не воспринимаешь ее как дом? — Я хочу, чтобы тебе было комфортно, детка. — Да утром я уже и не помнил о Кэпе! Но даже если бы помнил, максимум, куда я могу тебя выгнать, это на диван. И по аналогии: хочешь виновато самоустраниться? Вали на диван! — Диван это для мелких ссор, солнце, а ты был в бешенстве… Костяшки пальцев белеют уже так, что еще секунда, и руль отвалится к чертовой матери, поэтому Питер вынуждает себя расслабить руки. — Господи, да, я злюсь на тебя, но быстро отхожу, иначе как бы мы вообще сосуществовали вместе?! Мне проще накричать на тебя и забыть, чем копить гнев. Это полезно, между прочим, мог бы тоже поорать на меня для разнообразия. — Тебя заводит, когда на тебя кричат? — осторожно уточняет Уэйд. — Хватит все сводить к сексу. Я говорю о выпуске эмоций. — Но я не злюсь на тебя, малыш. — Как ты можешь не злиться? — шипит Питер. — Ты сбегаешь от меня, предлагаешь дурацкие свободные отношения, которых, очевидно, не хочешь. Я, может, ни черта не понимаю в психологии, но я знаю тебя. И тебе хреново. Тебе хреново в наших отношениях. Что я делаю не так?! — Питти, по-моему, это тебе хреново, а не мне. Они тормозят на светофоре так резко, что их даже немного подбрасывает. Питер судорожно выдыхает. Нужно успокоиться, нужно прийти в себя. Неужели он просто проецирует свои проблемы на Уэйда? Неужели дело действительно в нем самом? До дома всего пара кварталов. Они проезжают их молча, молча паркуются, молча выходят из машины. И только на крыльце Питер произносит: — Я не знаю, что я к тебе чувствую. Уэйд награждает его ничуть не удивленным взглядом. — И что с того, малыш? — А то, что я вижу это в каждом твоем действии. Ты проявляешь ко мне столько любви и в то же время ведешь себя так, будто моей любви совсем не заслуживаешь. Будто это нормально жить в квартире на положении собаки, будто это нормально соглашаться на все что угодно, на какие угодно отношения, лишь бы я никуда не уходил. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя нелюбимым. Уэйд усмехается и распахивает руки для объятий. Питер сразу же в них устремляется. Утыкается носом в плечо и судорожно вздыхает. Не хватало только расплакаться как пятилетка. — Я не чувствую себя нелюбимым, Питти. Кто еще пойдет вытаскивать меня из психушки? — он гладит Питера по голове и целует его в висок. — Ну, а мое поведение: я забочусь о тебе, я думал о том, чтобы тебе было комфортно. Но я больше так не буду. Буду открывать дверь квартиры с ноги, хочешь? И буду везде оставлять объедки доставочной еды. Питер морщится. — Уэйд, это так неправильно. Мы уже дошли до того, чтобы жить вместе, а я все никак не могу понять, что у меня в голове. — Я вообще никогда понять не могу, что в моей… — Но ты уверен, что любишь меня. — А еще я уверен, что это взаимно. Питер прижимается к нему крепче. — Только попробуй еще раз от меня сбежать. Я тебя найду, и сексом в палате ты больше не отделаешься. — А сексом в кладовке? А сексом на крыше? — Ты нарываешься на диван. — Оу, секс на диване — классика. Питер стукает его кулаком по плечу и смеется. Он ужасно неопытен во всех этих вещах, несмотря на то, что они с Уэйдом вместе уже два года. С возрастом любить становится страшнее. Будучи подростком, Питер мог разбрасываться словами и говорить, что любит, месяца через два после знакомства. Любил ли их всех Питер? Сейчас уже сложно судить, но он точно чувствовал что-то другое. Что-то отличное от того, что он чувствует к Уэйду. А вдруг Питер так никогда ничего не поймет? Они приходят домой, но Уэйд, изменяя своему обычному озабоченному поведению, не домогается Питера. Уэйд заваривает Питеру чай, включает сериал и оборачивается вместе с ним в плед. — Малыш, ты знаешь, что одно твое присутствие делает меня счастливым? — шепчет Уэйд. Питер улыбается, вглядывается в его карие глаза и отвечает: — А меня — твое. — Да знаю я, что он двинутый, — закатывает глаза Уэйд. — Твои голоса говорят тебе, что я двинутый? — Питер с недоумением вздергивает брови. — Твои голоса, Уэйд. Голоса в твоей голове. И двинутый — я? Вы там охренели? Господа Белый и Желтый, завалитесь. Уэйд смеется. — Да, малыш, ты двинутый. Самый двинутый из всех. Я хотя бы говорю со своими голосами в голове, а ты — с чужими! — Не-а, — фыркает Питер. — Ты мой, и голоса — мои. А теперь, может, досмотрим серию? Он демонстративно перематывает пропущенный кусок, и Уэйд чмокает его в скулу. Спать совсем не хочется, несмотря на то, что скоро утро. Питеру так хорошо, что все равно никакие прекрасные сны не смогут переплюнуть реальность. Он только надеется, что в следующий раз, когда он проснется, Уэйд будет рядом. Ну, а если не рядом, то хотя бы в соседней комнате. А если не там, то на какой-нибудь неопасной миссии, после которой Питеру не будут названивать с новостями о том, что снова случился какой-то бред. Уэйд комментирует героев и спорит с голосами, Питер пытается переспорить их всех, но кому важно его мнение? Главное, что Белый считает героиню красоткой, Желтый считает, что она транс-женщина, а Уэйд уточняет у Питера, обидится ли тот, если Уэйд сделает операцию по смене пола. Питеру надоедает доказывать, что нет там никаких трансгендеров. Он просто прижимается к Уэйду и вздыхает. Несколько серий спустя они ложатся спать. И Питер к своему удовольствию просыпается днем с Уэйдом. Они просыпаются вместе несколько утр подряд, а потом Уэйд снова попадает в переделку. Питер ворчит и возмущается, но все равно бежит на помощь. Он сделает все что угодно ради этого придурка. И, наверное, это то, что у людей обычно принято называть любовью. Питер называет это безумием: безумием на двоих.