Хёнджин/Джисон + Чан (G)
6 апреля 2022 г., 16:30
— Немедленно сядьте, — роняет вошедший в комнату Чан. Лицо его не выражало ничего, кроме тихой контролируемой злости, направленной на подравшихся друг с другом бет — Джисона и Хёнджина.
Альфа не злился, если бы они не причинили вред Феликсу, пытавшемуся разнять их — Хан и Хёнджин случайно столкнули того с лестницы второго этажа, что привело к вывиху лодыжки.
Их конфликты раньше никогда не приводили к подобным происшествиям, а потому Бан на это закрывал глаза. Беседы с младшими после драк проводил Минхо. Но сегодня ссора зашла слишком далеко.
Несмотря на присутствие конкурентной враждебности между людьми, волки бет нежно друг друга любили. И это поражало настолько же, насколько и приводило в недоумение.
Хван, прижав руку к заклеенному пластырем плечу, которое Джисон во время драки расцарапал ему когтями, поджал губу и упрямо остался стоять возле телевизора. Севший на диван Хан бросил на него раздраженный взгляд, громко цокнув языком.
Хёнджин, живший до вступления в стаю в семье, где являлся единственным ребёнком, отчаянно не желал принимать тот факт, что теперь он не является любимчиком, самым особенным и желанным. Он капризничал, устраивал сцены и ругался со старшими, не уделяющими, по его мнению, достаточно внимания.
Именно то, что Хван открыто говорил о том, что его не устраивает, что ему нужно и что для него важно, выводило из себя Джисона, державшего всё в себе даже тогда, когда он был у Минхо и Чана один. Это приводило к ругани и отвратительным ссорам.
— Я не хочу садиться, — упрямо проговорил Хёнджин, вздернув подбородок и скрестив руки на груди. — И не собираюсь оправдываться, потому что не виноват в том, что случилось с Феликсом. Его столкнул этот… Его столкнул Хан, — поправляет он себя. Джисон, возмущённый сказанным, резко поднимается на ноги.
Но альфа останавливает его взмахом руки. Хан, тихо и грязно ругаясь, садится обратно. Чан молчаливо смотрит на Хёнджина с лёгким прищуром, а затем делает к нему шаг, заставляющий бету напрячься и невольно отступить назад. Чан не выпускает феромон, так как это бесполезно, он давит иначе — взглядом.
Подойдя к Хёнджину так, чтобы между ними оставалось пространство, Чан спокойно с расстановкой, но пугающе холодно отвечает: «Прямо сейчас ты, маленький и дерзкий щенок, сядешь на диван и будешь слушать всё, что я тебе говорю. Понял?»
Хван невольно издает хриплый скулящий звук, покорно склоняя голову, и прячет за спину задрожавшие пальцы. Его дерзость и пылкость, отчаянная непослушность — всё это сдувается как воздушный шар под авторитетом разъяренного альфы. Хёнджин быстро подходит к дивану, на котором уже сидел Хан, показательно перебравшийся на другой край.
— Джисон, — Чан бросает на бету предупреждающий взгляд, не позволяя тому и дальше дразнить Хёнджина. Хан фыркает, но послушно замирает, не пытаясь больше как-либо задеть его.
Хван забирается на диван с ногами, прижимает колени к груди и угрюмо смотрит на стоящего перед ним Бана. Альфа, зачесав волосы назад, начинает говорить, обращаясь сразу к обоим: «Вы оба виноваты. И мне не важно, кто конкретно толкнул Феликса. Ваша драка привела к ужасным последствиям, и вы должны принять на себя ответственность за это».
Беты упрямо молчат, даже не смотря друг на друга. Ни один не хотел уступать и просить прощения первым: ни Джисон, в очередной раз взъярившийся на Хвана, который на ужине заявил, что Минхо перестал уделять ему столько же внимания, сколько он получал ещё до вступления в стаю, и что это его задевает; ни Хёнджин, чувствующий себя одиноким и брошенным из-за того, что Ли-старший, ставший причиной присоединения к стаи Бан, стал проводить больше времени не с ним, а с младшими.
— Волчата, — голос Чана меняется, становится мягким и располагающим к себе, — я понимаю, что вам сейчас трудно, — он садится на пол перед диваном, но не смотрит ни на кого конкретно, лишь обеими руками касается чужих ног. — Для того, чтобы преодолеть это, мы должны работать вместе — я здесь именно для этого. Но если вы продолжите упираться рогами, ничего не изменится. Феликсу всё ещё больно и обидно — он не ожидал насилия со стороны тех, кого любит.
— Хён… — с придыханием бормочет Хёнджин, и Джисон, повернув голову, с удивлением понимает, что тот плачет. Это вызывает растерянность — Хан никогда не видел, как тот рыдает. И сейчас это кажется чем-то невероятно интимным.
— Обними его, — едва слышно произносит Чан Джисону. И тот, повинуясь скорее чему-то болезненно отозвавшемуся на слезы Хвана внутри себя, нежели просьбе альфы, подбирается аккуратно к Хёнджину и обвивает руками его плечи.
Хёнджин не вырывается — он отчаянно прижимается к груди Джисона и начинает говорить (скорее гнусаво хныкать в неотвратимо намокающее плечо), но Хан и Чан внимательно и серьёзно слушают его.
Сердце Джисона сжимается, когда он понимает, почему Хван вёл себя так вызывающе. Нежно подняв его заплаканное лицо, Хан бормочет, заглядывая в блестящие глаза: «Мне смертельно жаль, Джинни… Я так виноват перед тобой…».
Откровения Джисона проливают свет на то, что он скрывал даже от Чана и Минхо — ревность, жгучую, причиняющую нестерпимую боль и прячущую за собой страх в какой-то момент оказаться ненужным и бесполезным.
Бан, которому страдания волчат не приносили ничего, кроме душевных страданий, поднимается вопреки своей политики невмешательства в подобных разговорах и, забравшись на диван, обнимает их, крепко прижимая к себе. Поцеловав бет в макушки, Чан начинает бормотать всякие успокаивающие глупости и нежности, обещая им и себе, что они обязательно со всем справятся, ведь они вместе и они — стая. Семья.
