Wolfgang

      Прохладный вечер, наступивший после испепеляющего июльского дня, ознаменовался очередным «торжественным» ужином, представляющим из себя любимейшие блюда членов стаи под аккомпанемент разного алкоголя. От начала скромного пиршества уже прошло несколько часов. Многие были пьяны так, чтобы чувствовать себя более раскованно и расслабленно.       Феликс, прижавшийся к боку не пившего, а потому искренне забавляющегося с младшего Чана, пытался что-то с серьезным лицом говорить ему, периодически оглушительно икая. Хихикающий альфа, легко поглаживающий Ли по укрытым пледом ногам, утвердительно мычал, кивал и всячески показывал всем своим видом, что ему действительно интересно и он всё понимает. Периодически Бан нежно целовал омегу в висок и в пушистую макушку, когда тот прислонялся особенно близко.       Чонин дремал, лёжа головой на коленях Чанбина, о чём-то задумавшегося и почесывающего младшего альфу по волосам. Он делал это ласково и неспешно, перебирал и слегка оттягивал короткие прядки, ногтями проходясь по коже головы. В какой-то момент, когда мысль оказалась неожиданно яркой, Со неосознанно крепко сжал волосы Яна. Младший альфа, приоткрыв один глаз, тихо прохрипел: «Хён, если не собираешься ничего делать с моим возбуждением, лучше перестань так сильно их дергать».       Хёнджин, исступлённо целующий Сынмина уже продолжительное время отрывается от искусанных губ Кима и окидывает его лихорадочным взглядом, приподнявшись. Сынмин выглядел до дрожи прекрасно: взъерошенный, раскрасневшийся, безумно возбуждающий с приподнятой рубашкой, оголяющей обнажённый живот, и со вставшим членом, топорщащим домашние штаны. Хёнджин отчаянно заскулил в губы Кима: «Как же я люблю тебя, о духи. Ты такой… такой… агрх!» Сынмин ласково, влюблённо засмеялся на судорожные пьяные бормотания.       Тем временем Джисон и Минхо, сидевший на коленях младшего, тихо и нежно переговаривались, находясь в своём мире. Смотря в глаза друг друга и оставляя лёгкие поцелуи в разных местах, когда тема подходила к концу, а диалог на несколько мгновений затихал, бета и омега интимно делили друг с другом одно дыхание.       Комфортная недолгая тишина прервалась голосом Хана: «В юности вы с Чаном казались мне такими серьезными и удивительно взрослыми». Минхо хмыкнул и, оставив невесомый поцелуй на лёгшей на щеку ладони, ответил, продолжая глядеть в глаза беты: «Иначе быть не могло, любовь моя. Мы делали всё, чтобы ты искренне верил в то, что мы сможем справиться с любыми трудностями. Твоя вера вселяла в нас уверенность и силу».       Они оба повернули голову в сторону старшего альфы. Чан, состроив удивлённое лицо (не поверить было невозможно), внимательно слушал Ёнбока, рассказывающего одну историю уже в третий раз. Когда младший омега, сильно икнув, начал заваливаться в другую сторону, Бан ловко и осторожно поймал его, а затем взял на руки. Феликс пьяно, очаровательно захихикал — это заставило Хана и Минхо невольно улыбнуться. Бан встал с кушетки, а прижавшийся к его груди Ёнбок задорно замычал мотив недавно вышедшей песни. Так они добрались до входа в дом, где скрылись в тёмных коридорах.       Минхо, повернув голову обратно к Хану, продолжил: «Чан-и считает ответственностью каждого из нас. Даже я какое-то время был от него зависим. Но ты…».       Ли-старший был прерван рычанием Чонина, опрокинувшего засмеявшегося Чанбина, намеренно сильно оттянувшего его волосы после прозвучавшего предупреждения. Ян не был зол — его рычание носило скорее игривый характер. Между ними началась несерьёзная потасовка, в которой то один альфа, то другой забирался на второго.       С любопытством наблюдающий за ними Джисон отметил, что Чанбин, который мог запросто подмять под себя макнэ (и всех остальных членов стаи, кроме, разве что, Чана), поддавался ему и даже не пытался использовать свою реальную силу. «Победивший» Чонин, севший на Со сверху, неожиданно издал радостные щенячьи звуки, заставившие Чанбина и наблюдающих за ними Хана и Минхо метафорически схватиться за сердце от смертельной дозы милоты.       После того, как альфы начали целоваться, Джисон и Ли-старший вернулись к тому, на чём остановились. Минхо продолжил свою мысль с тёплой улыбкой: «Ты был моей первой ответственностью, волчонок. Я отчаянно желал стать для тебя тем, кем не стали твои родители — надежной и верной опорой; тем, кому ты мог бы довериться безоговорочно, не боясь очередного предательства».       Омега замолчал, услышав робкий всхлип, прозвучавший от положившего на его плечо голову Джисона. Ли начал утешающе гладить младшего по дрожащей спине, тихо баюкая его и шепча: «Мой любимый мальчик… С самого первого дня я знал, что пухлощекий растерянный малыш с большущими глазами станет гордым, независимым и прекрасным волком».       — Я люблю тебя, Сон-и, — омега оставил нежный поцелуй на влажной щеке приподнявшего Хана, продолжающего плакать. — Всегда буду любить и никогда не оставлю тебя. Никогда.