Солянка из разных миров

Бескрайний пол тёмного зала лижет пятно Круглого стола. За ним сидят безликие тени и я смотрю на них из «ниоткуда». Каждая из них практически идентична, но даже не имея лица, могла рассказать о себе больше одним лишь телодвижением. В помещении не видно окон, но почти все стены задёрнуты бардовыми занавесками до самого потолка. Дубовый лакированный стол, кожаные кресла на ажурных ножках, обои потерявшие свой цвет в этом мраке, говорили лишь о возвышенности и святости в этом месте… но я улыбался, ведь знал, что это лишь обычный подвал, занятый ролевиками, фанатеющими по готике и аристократичным вампирам. Каждый здесь вытянут важной стрункой, поднимая свой острый, тупой, округлый и прочие подбородки. Ведь на кону обсуждение моего будущего, а следовательно и их тоже. Самая худая тень нервно перебирает пальцы, сложенные кривым и хлипким домиком, после чего взвизгивает, нарушая тишину: — А я говорил! Я же говорил, что надо было ответить именно так в тот раз! Фигура военного телосложения громко стукнуло папкой по столу, поправляя выбившиеся файлы: — И кто, скажется… Вызвал сюда Тревогу?! — рыкнул он и осмотрел присутствующих. — А разве есть смысл её останавливать? Каким-то боком… ОНО всегда приходит сюда.— протянул третий, не поднимая головы со стола. — как не перекрывай ты вход… Как не путай… Как не меняй ты место проведения… — Потому что тревога, один из детей первобытной интуиции. — сказала горделиво Тревога. — Я всегда найду верную лазейку. — И в тоже время, — скажем, военный, продолжил. — КАКОЕ отношение это имеет к нашей проблеме? — обратился он уже к ней. — Давай не вспоминать разговоры столетней давности. — А я не про столетний даже! — оправдалась она. — А тот, что было неделю назад! — То, что было! — гортанно прорычал он и смял в руках листы. — Давай хоть одну ночь без твоих: «А что если» и «то что было». Бесит уже. — Агрессия, что же ты такая агрессивная? — фыркнула тревога. — Тебе бы важные документы только мять. — А потому что я тоже дитя первобытного инстинкта.— съязвил он. — И создан для того, чтобы убивать тех, кто тревожит мои покои или хоть как-то беспокоит мою психику.— он начал спешно разглаживать смятые листы. — Тоже мне… Психика, знаете ли у него Своя. Вон, Отчаяние даже и не претендует на неё. — Да и не говорит по пустоте! — Я и есть пустота.— лениво сказало Отчаяние. — Но… мне лень. Пустота не имеет права забирать всё внимание, так что решать вопросы можете и без меня. Агрессия, явно закипая от происходящего, всё же процедила, как мне показалось, с еле видимой маниакальной улыбкой: — Ну и скажи же, Тревога, что это за очередная фраза такая, великой важности, о которой ты говорил? — Ну… Если говорить прямо… — Уж прямее некуда, пожалуйста. — То о том моменте, где мы наговорили начальнику про нашу усталость в последние пару дней. — Ооо, так ты о устаааалости… — его глаз дёрнулся. Атмосфера сгустилась, как взбитое масло. — Так он сам, блядь, про наше самочувствие спросил! Что здесь криминального?! — Да если бы мы не сказали, он не стал бы на нас смотреть предвзято и не думал бы об увольнении! — Я, что-то не помню, чтобы он хоть как-то изменился после этого! Хватит придумывать и гадать! — Я не гадаю, а знаю! Отчаяние подняло руку, не отлипая лицом от стола: — дай-ка угадаю. Хладнокровие сказало бы, что это оттого, что ты везде ищишь скрытых хищников, хотя их давно уже нет. И потому ищешь угрозы в мимике или в чужих словах. — Жаль она угрозу во мне не видит! — фыркнула Агрессия. Тревога засмеялась и выпалила: — Потому что твоё имя не Угроза. Карандаш в руке Агрессии разломился: Верхняя часть упала на пол, и она зарычала, что есть мочи: — Сука блядь! Ненавижу нахуй! Постоянно эта деревянная блядина ломается, когда не надо! — Ахаха! Подлость, гадость, преступники! Ненавижу вас! — ТВАРЬ! — агрессия перевернула стол, брызжа слюной. Отчаяние даже не пошевелилось, всё ещё дремля под столом. — Ну и где это Хладнокровие, когда оно так нужно? — спросила Тревога у Отчаяния. — Как обычного: обговаривает новые условия с группой захвата Капитана Амитриптилина, Золофта и Фенибута. Нынче, они в долгом отъезде… Теперь не выдержал я: — И ради вот этого вы созвали конвенцию «Депрессия» в три, сука, ночи?!