Часть 26
20 октября 2022 г., 10:08
Солнце светило во всю, лето плавно подходило к концу, но погода стояла великолепная. Природа словно стремилась одарить всех своей щедростью на пороге осени.
Нина посмотрела на небо, ласточек уже не было видно и только это выдавало приближение сентября. Было немножечко грустно, совсем скоро ей снова придётся идти в школу, но если посмотреть на это с другой стороны, то вроде бы всё не так уж и плохо. Приедет Надя, которую на всё лето каждый год увозят в деревню к бабушке, вернётся из санатория Лена Маркова, ещё зимой у Ленки обнаружили болезнь в лёгких и отправили на полгода в санаторий. Оттуда она писала подружкам письма, рассказывала как на ужин им обязательно дают орехи и жирное пахучее молоко, как утром после завтрака надо идти на процедуры, а хочется пойти погулять. А после процедур к ним приходят учителя и помогают учиться. Тайно Нина даже завидовала ей, её саму никогда не отправляли в санатории, да в общем-то и поводов не было. Нина росла на редкость здоровым ребёнком и все её простуды как правило заканчивались ровно через пять дней после начала.
И в деревню к бабушке она тоже не ездила. Да в общем-то и бабушек у неё не было. Вернее была баба Аня, но почему-то Нина узнала о ней только тогда, когда надо было ехать на похороны. Помниться, они тогда втроём с родителями долго ехали на поезде, целых два дня. На какой-то станции отец выбежал на перрон и купил всем мороженое. К похоронам они всё равно не успели, чужая и угрюмая старуха, звавшая маму Машкой, отвела их к свежей могиле.
– Тут она... Столько лет она тебя ждала, а ты раз в год открытку... Машка, Машка... – качала она головой.
Потом они ходили по дому, где жила баба Аня, там было прохладно и сыро, Нине совсем там не нравилось. Старая деревянная кровать, покрытая линяло-серым покрывалом, цветастые полотенца, вышитые разноцветными нитками, стопка фотографий. Эти фотографии баба Аня просила отдать дочери, если та приедет. Дочь приехала, поздно, но приехала.
Нина запомнила эти фотографии, на них была мама, молодая-молодая, но узнаваемая. А с ней девочка и какой-то дяденька. Папа смотрел на фотографии, перебирал их, а потом спросил:
– Это Зоя, да?
Так в их семье поселилась девочка Зоя.
Нет, на самом деле никакой девочки не было. Было две фотографии с девочкой, на одной она стояла с мамой, а она второй кроме мамы и девочки был ещё улыбающийся дяденька. Но казалось, что девочка Зоя незримо жила с ними.
– Зоя не любила рисовать, – говорила мама, рассматривая Нины рисунки.
А Нина любила, иногда она срисовывала картинки из школьных книжек, иногда рисовала лошадок или собачек, а иногда и вовсе что-нибудь волшебное. Например ковёр-самолёт из сказок при Синдбада-морехода. Или птицу Рух. Мама развешивала самые удачные рисунки на стене в их комнате, но обязательно напоминала, что Зоя не любила рисовать.
– Нина такая высокая. Растёт как на дрожжах, скоро и меня перерастёт, – улыбалась мама и добавляла: – А Зоя была маленькая, ростик как у кнопочки.
Нина посмотрела на своё отражение в стеклянной витрине универмага, она и впрямь была высокой для своего возраста, та же Ленка Маркова была ниже чуть ли не на пол-головы. И платье, которое мать шила всего в начале лета, выглядело уже коротковатым. Да и туфли заметно жали ноги. К сентябрю надо будет покупать новые, вздыхала сама, глядя как Нина с трудом надевает их. Ну кто же виноват, что она росла так быстро?
В универмаге было привычно шумно и многолюдно. Нина бывала тут редко, но сегодня мама попросила купить ниток. Женщины и мужчины, девочки и мальчики ходили между витринами, рассматривая товары. Девочка прошла в нужный отдел и встала в очередь. Продавщица вяло переругивалась с одной из покупательниц, уверяя, что это не пряжа дурного качества, а у той руки растут не из того места. К скорее постепенно подключались и другие, вставая кто на сторону продавца, кто на сторону покупательницы. Нине это было мало интересно, она рассматривала тесёмки, шелковые ленты и кружевные ленты, думая о том, что даже если ей купят к школе новое школьное платье, то беленькие воротнички и манжеты скорее всего отпорят от старого.
– Чего тебе, девочка? – хриплым надсаженым голосом спросила продавец, решив, что продолжать словесную баталию со вздорной бабой не имеет никакого смысла.
Девочка немного опешила, потом достала из кармашка катушку с остатками ниток.
– Нитки, вот такие. Одну катушку.
Продавец посмотрела, наклонилась к коробке, что-то там поискала и протянула Нине.
– Держи. Платить в кассу.
***
– Мам, я пришла! – громко сообщила Нина, входя в комнату. Жили они совсем не богато, но в общем-то не хуже других. Комнату в общежитии Маша получила от фабрики, пусть не большую, пусть общая кухня, но им хватало. – Хорошо, сейчас отец придёт с работы и будем ужинать, – сказала мать, выходя с кастрюлей из комнаты. Отец работал водителем, хоть ему и не хватало двух пальцев на правой кисти, но держать руль ему это совсем не мешало. Обычно он приходил, весь насквозь пропахший соляркой и бензином, переодевался и вся их маленькая семья шла ужинать. Вот и сейчас мама пошла на кухню, чтобы к его приходу успеть потушить картошку. А Нина достала из под подушки книжку про трёх мушкетёров и принялась читать. Где-то за стенкой бегали соседские дети, устраивая в общем коридоре забеги наперегонки. Тут никогда не бывало тихо, кто-то разговаривал, кто-то плакал, кто-то смеялся, но Нина давно привыкла и даже не обращала внимание. Книгу она взяла в библиотеке и через два дня её надо было бы сдать, а ей к тому времени успеть дочитать. Мама давно уже махнула рукой и не обращала внимание на то, что читает дочь. Нет, по началу она выговаривала ей, что это всё никому не нужная художественная литература, издержки буржуазии, но Нина всё равно с завидным упорством приносила именно такие книги: о приключениях, о героях со шпагами и плащами, о красивых дамах. – Маша, ну не интересно это ей. Хочет читать - пусть читает, – вступался за дочь Прохор. И от Нины отстали, позволив ей самой решать, что же она хочет читать. Вообще, отец всегда становился на сторону Нины, Маша только грустно усмехалась и говорила, что все отцы всегда защищают дочерей, не поясняя что она имела ввиду. Однажды Нина спросила, кто такая Зоя и почему она на фотографии стоит с Нининой мамой. Маша помрачнела и ничего не сказала. И папа тоже не сказал. Только потом, когда они пошли в воскресенье на рыбалку, он вернулся к этой теме. – Нина, помнишь, ты спросила кто такая Зоя? Девочка кивнула. – Давно, ещё до того как мы познакомились с твоей мамой, и даже до того как началась война, у мамы была другая дочка. Вот это и есть Зоя. Тогда Нина с трудом вообще могла себе такое представить: как это другая дочка? Разве так бывает? Ведь у мамы она одна... – А... А где тогда Зоя? Отец задумчиво пожевал травинку. – Она умерла во время войны. Мама ехала сюда в Ярославль, а Зоя по пути сюда заболела. Вот так. Больше Нина вопросов не задавала, она не спрашивала кто такой мужчина на фотографии с мамой и умершей Зоей. Она не спрашивала почему мама никогда не говорила ей про бабу Аню и почему её не отправляли на лето в деревню. Она просто приняла как данность то, что когда-то была Зоя, в чей день Рождения каждый год мама стряпала пирог и обязательно говорила, сколько лет было бы Зое в этом году. Девочка Зоя так и жила незримой тенью в их квартире, её вроде бы и не было, а вроде бы и была.***
Высокая стройная девушка стояла на улице около дома и смотрела вдаль, приложив ладошку козырьком ко лбу. Казалось бы всего два года год как она училась в городе, но уже сейчас, приезжая сюда, в деревню на лето, она казалась здесь не такой как все. Соседка тётя Глафира говорила "Сразу видно учёная девка, а мы тут люди простые, но ты учись, девонька, не смотри на нас" и Зойка училась. Совсем скоро ей ехать в город, третий курс медицинского это не шутка. Но разве не этого она хотела с тех самых пор, как в её жизни появились Елена Георгиевна и Олег Александрович. Иногда они приезжали, привозили Сашеньку, уже давно не похожую на ту малышку, какой помнила её Зоя. Чаще же просто писали. И Зойка писала, она совершенно искренне считала их кем-то вроде дяди с тётей. Ну и что в том, что не родные? Разве же это так уж важно? Ей было странно видеть как побелели волосы Олега Александровича, как с каждым годом всё больше морщинок залегали на лбу Елены Георгиевны, но ведь и она сама уже давно не была той девочкой. Время неудержимо неслось вперёд, и брало своё. Вдали показалась фигурка ребёнка, мальчишка бежал по дороге, поднимая тучи пыли. – Зо-о-я-я! – мальчишка радостно махал руками. Витя стал уже совсем большим, ещё годика три, глядишь и перерастёт старшую сестру. Никто тут особо не заморачивайся на счёт того, что Витя был ей двоюродным братом, брат и всё тут, живут в одной семье, а остальное это уже мелочи. Тяжко конечно было в послевоенные годы, да и росли оба без отцов, но мама да дед с бабкой старались, чтобы оба были и одеты, и обуты. Может и не слишком богато, но всё же. – Опять с мальчишками на реку бегали? – ласково спросила девушка. Витя ухмыльнулся и показал ведро, в котором лежать щурёнок. – На пирог хватит. Смотри какой большой! Ребят одного возраста с ним было мало, в школе-то их пять человек в классе набралось, но кто в деревне больно смотрит на возраст? Пацаны кто постарше, присматривали за младшими, кто удочки взял тот и идёт рыбачить. Впрочем, рыбка была вовсе не лишней, семья большая, куда применить – всегда найдут. – Вот школу закончу и тоже в город учиться поеду, – мечтательно сказал Витя. Его не прельщала ни профессия тракториста, на селе весьма и весьма уважаемая, ни механика, куда стремились многие деревенские ребята. Мать трудилась в ФАПе медсестрой и пользовалась уважением, сестра училась на врача, и он тоже стремился учиться. – Так чтобы учиться, сначала надо хотя бы решить кем будешь. – Да хоть и агрономом. Вон у нас Дмитрий Никитич образованный человек, как скажет так и будет. Его слушают все, – с серьёзным видом сказал Витя. В общем-то в этом была доля правды. Дмитрий Никитич и приехал-то в колхоз всего года три назад, но дело своё знал на отлично. Урожай пшеницы с его появлением значительно увеличился, такими темпами колхоз вполне мог выбиться и в передовые по району. Кое-кто даже пророчил ему должность председателя, на место Виноградова, который за последнее время сильно сдал здоровьем. – Агроном это хорошо, – кивнула Зоя. В доме хлопотала по хозяйству бабушка Анисия, уже три года как она ушла на пенсию, долго работала, пока здоровье позволяло, но годы берут своё, да и на её место пришла Катюшка Виноградова, давно уже звавшаяся Катериной Васильевной да и не Виноградовой, а Васильевой. Надо же и молодым место работать дать, да и домашние дела тоже внимания требуют, вот Анисия и ушла. – О, рыбак наш пришёл! – поприветствовала внука Анисия. Наш... Всех детей потеряла она, дочь унесла болезнь, а четверых сыновей – война. Только и осталось, что внук да внучка на поглядки, и те чудом разве что выжили да к деду с бабкой попали. Странная же у неё выдалась жизнь, всего там было в избытке: и радостей, и горестей. Другому и треть того, что Анисия пережила, не пережить, а ей судьба прям с лихвой отсыпала. – Рыбак, бабуль, вон какую рыбину тебе принёс, – рассмеялась Зоя, заходя в комнату. Иногда она вспоминала совсем другую комнату, маленькую как клетушка, с одной большой кроватью и маленьким столом с двумя табуретками. Тогда Зойка ещё жила с мамой. Тогда она ещё верила, что отец вернётся, что всё станет как раньше. Не стало. И комнатка та не была её домом, и та женщина не смогла быть её семьёй, и Зойка давно уже не была той девочкой. Всё осталось где-то позади, и вспоминалось всё реже и реже. Она привыкла к этому дому, и к бабушке с дедушкой, к тёте Наташе, которая всю жизнь любила только своего погибшего мужа, к Витьке, выросшему на её глазах. Они были и есть её семья. Так уж вышло, и, наверное, не стоило никого в этом винить. Зоя украдкой посмотрела на фотографию на стене, там был её отец, такой, каким она его помнила. А рядом фотографии дяди Миши, дяди Пети, чья судьба так и осталась неизвестной, и дяди Вовы. Четыре брата, ушедших на войну, чтобы дать жить другим. Зоя не помнила никого из них кроме отца, впрочем, она хотя бы помнила. Витя отца и вовсе не видел. Дети, выжившие в послевоенные годы, они любили жизнь как никто другой, умели радоваться самым простым вещам и стремиться к лучшему. – Ну и рыбина! Что делать будем? Уху чтоль сварить? – спросила бабушка, рассматривая улов. – Рыбак желает пирог, – усмехнулась Зоя, потрепав мальчишку по голове. – Ну пирог так пирог, – согласилась бабушка, доставая кастрюлю для теста. На окошке лениво щурился большой серый полосатый кот, невесть откуда прибившийся к их дому год назад, да так тут и оставшийся. Анисия отмеряла муку для теста и думала о том, что этот дом никогда не будет пустовать, даст небо и Зойка выйдет замуж, да Витька когда-то невесту приведёт. Может и до правнуков они с Фёдором доживут да поиграться успеют. Всё же жизнь оказалась сильнее.
