Вредные привычки

Это гребанное утро уже ничего не могло изменить. Было ощущение, что голова вот-вот расколется на мелкие осколки. И пусть подобные слова прозвучат для молодого человека слишком удивительно, но ему стоит сбавлять обороты с выпивкой, иначе он рискует не дожить и до тридцати. Макеев нехотя сел на кровати, вспоминая подробности вчерашнего вечера. Но от этого голова начала болеть еще с большей силой, а боль все сильнее подступала к вискам. Он посмотрел на часы и отметил, что времени до начала уроков оставалось совсем немного. И кому в голову пришло поставить в субботу занятия? Шаркая тапочками, он прошел на кухню, достав из по-холостяцки пустого холодильника прохладную бутылку минералки. Осушив ту в один присест, он блаженно выдохнул и, нажав на кнопку кофемашины и подставив под нее чашку, схватил со стола пачку с сигаретами. Парень отворил створку окна, которое выходило прямо на крышу. Периодически он задумывался о том, что неплохо было бы обустроить это пространство, сделать его чуточку уютнее, но быстро откидывал эту идею. Есть, понятное дело, совсем не хотелось, поэтому блондин предпочел ограничиться чашкой кофе. Выпив ту, он тут же сполоснул посуду и поставил ее на место. Макеев ненавидел грязь и был ебанным перфекционистом: парня никогда не увидишь в мятых или грязных вещах, а придя к нему домой, невольно отметишь, что в его квартире всегда поддерживался порядок, пусть в этом ему и помогала домработница. К девушкам у мажора и вовсе требования в этом плане превышали все возможные планки. Иногда он даже пытался разложить по полочкам свои собственные требования, сформировать в своей голове идеал той самой. Макеев любил, когда девочки были аккуратно накрашены, носили волосы распущенными, либо собранными в простые прически. Ненавидел косички и блески для губ. Любил хорошо сидящие джинсы и короткие юбки. Любил тонкие бедра, щиколотки и не терпел толстые ноги. Любил длинные шеи, хрупкие плечи и запястья. Любил хорошую осанку и не очень большую грудь. Обожал пухлые губы, аккуратные носы и очерченные линии скул. Ненавидел девушек, которые пытались быть своими в компании, шлюх и конченых блядей. Не любил, когда из него выкачивали деньги, истерили. Не любил женских слез. Но для него не было ничего более мерзкого, чем неухоженные девушки. Мятая одежда, грязные волосы, отсутствие маникюра. Не терпел беспорядок и всякую девчачью дребедень: ни в сумках, ни на столах, ни в комнатах. Таких он даже не трахал. Вот и сейчас, стоя в ледяном душе, его мысли были заняты отнюдь не раскрашенными девицами с декольте до пупка, а той самой девчонкой, что так ловко ускользнула от хищника. И эти мысли были отнюдь не грязными. Наташа Третьякова осталась в его памяти невысокой надоедливой девочкой, что старалась «сделать» его буквально во всем: на уроках литературы или истории, физкультуре, частных уроках тенниса, на которые его по началу заставляла ходить мама, пока футбол не занял все мысли мальчика. Она еще с детства была такой: целеустремленной, упертой и несгибаемой. Девчонка всегда была рядом с ним, ее всегда ставили в пример и, пожалуй, за годы учебы в одном классе, успела ему порядком поднадоесть. Но потом она пропала. Уехала в свою Англию, даже не попрощавшись. Макеев помнил, как какое-то время даже вспоминал о ней, ловил себя на том, что скучает. Но это быстро прошло, как и любая подростковая заморочка. Правда вот на рабочем столе по-прежнему стояла рамка с ее фото. Бывшая одноклассница, к слову, оказалась на нем совершенно случайно. В очередной семейный поход в ресторан к ним присоединилась семья Третьяковых. На фото танцующей четы Макеевых, попала Наташа, с дурацким ободком и в дурацком платье, до приторного девичьем, она танцевала с недовольным Даней. Им тогда было лет по 10, поэтому оба, смущенные присутствием камеры, выглядели крайне сурово. Даня улыбнулся мыслям и, натягивая на себя толстовку, услышал звук поворачивающегося в замочной скважине входной двери ключа. — Данечка, — раздался нежный женский голос из прохожей, — ты дома? Вместо ответа на вопрос матери, Даня вышел из комнаты и облокотился о дверной косяк, наблюдая за действиями женщины. Та, чувствуя себя как дома, прошла на кухню, доставая из пакетов контейнеры с домашней едой. Она заботливо поставила те в холодильник, а последний оставила на столе. — Твои любимые сырники, поешь, — сказала она, тепло улыбаясь. — Мам, к чему это? — задал вопрос парень, — Я сам могу позаботиться о себе. Если это очередная попытка заставить меня вернуться домой, то это бесполезно… Даня уже как 3 месяца не живет с родителями. Перебивается на накопленные и заработанные футболом деньги на старой квартире. Не выдержав предательства отца, он собрал вещи и ушел. Не раз он ловил себя на мысли, что ему жаль оставшуюся одной мать: отношения с отцом у них давно не ладились и чаще всего женщина выглядела несчастной и угнетенной. Но удостоверившись в том, что сопоставляя все факты, мать все еще любит его и ни за что не оставит роль жертвы, он пошел на серьезный шаг. Отец продолжал давать деньги. Передавал их с матерью, дядей, курьерами. Но Даня настойчиво их не принимал, слишком гордый. Да и к тому же пока не бедствовал. Он сдался под натиском настойчивого взгляда матери, сел за стол и с удовольствием закинул кусочек любимого блюда в рот. — Помнишь девочку, Наташу Третьякову? Он мгновенно перестал жевать и хотел себя буквально хлопнуть по лбу. Уж слишком много это имя фигурировало в его жизни за последние сутки. Но ответ его матери был и не нужен, поэтому она продолжила: — Мне тетя Лена сказала, что она якобы в Москве, вернулась с учебы. Бедная девочка, ужасная судьба. Мать умерла и она совершенно слетела с катушек, подсела на какие-то таблетки, что отцу пришлось отправлять ее принудительно в закрытый колледж. Но она и там умудрилась добраться до этого всего. Говорят, что выгнали ее и отправили сюда, она оборвала все связи с родным отцом, а он и не особо против был с этой своей молодой любовницей. Наташа конечно тоже всегда отличалась характером, но мне помнилась такой ласковой и доброй девочкой… — Бывает, — задумчиво отозвался парень. Третьякова же с похмельем боролась немного другими способами. Точнее даже не пыталась. Ранний подъем, не очень освежающий душ и ощущение тошноты, кажется, от всего мира. И все из-за дурацкого сообщения от неизвестного номера вчера вечером, которое она успешно пропустила, находясь на вечеринке. Подумать только, ей снова придется пойти в школу! Поняв, что на приготовление завтрака у нее совершенно нет сил, девушка решила отправиться в ближайшую кофейню. На сборы сил особо не было, но, пересилив себя, девушка все же успела накраситься и причесаться. Жесткий отходняк диктовал ей что-то неброское, в связи с чем она спешно натянула простой черный свитер и черную юбку. Ноги в высокие сапоги, телефон и деньги в небольшую сумку, на плечи легкий тренч. Наташа покинула квартиру, не забыв запереть ту на ключ. Не обращая никакого внимания на старушку, что по-прежнему сидела на своем месте, девушка прошла мимо молча. Под утро, вероятно, вновь пошел дождь, от чего тротуары теперь были мокрыми и кое-где можно-было увидеть даже небольшие ручейки, вытекающие из сточных труб домов. Одинокие капли барабанили по козырьку подъезда. Силой вдохнув свежий воздух, русая накинула на голову капюшон и неспешно направилась в сторону заведения. На улицах в такое время практически никого не было: занятые люди уже давно сидели на рабочих местах, а для безработных сонь было еще слишком рано. Наслаждаясь тишиной утренней столицы, девушка буквально смаковала прохладный воздух, невольно улыбалась, ведь в нем ощущала тот самый вкус свободы, который ей ой как приходился по душе. Свобода, о которой говорил тот самый, ненавистный нашей героине, пушкинский Онегин, уставший от тяготивших условностей мира и жаждущий отсутствий социальных и его, как личности, ограничений. Свобода, что была так недоступна ей последние годы. Свобода, которую она, вероятно, и вовсе никогда не ощущала. Знакомое здание школы на Арбате, пробка из машин с личными водителями, столпотворение у гардероба — ранее родное пристанище казалось теперь совсем далеким и абсурдным. В Англии она частенько вспоминала те беспечные времена русской школы, где учеников не особо мучили строгими правилами, где можно было списывать, прогуливать и забивать на учебу. Где после окончания уроков из забот был только выбор кафе с подружками, а из развлечений посещение магазина с косметикой, огромного книжного или кинотеатра. Она безынтересно зашла внутрь, посмотрела расписание нужного ей 11 Б класса и отправилась на поиски кабинета. В кабинете сидело всего 4 человека, поэтому она успела занять место козырное место на последней парте, перед этим представившись учительнице, что также находилась в кабинете до звонка. Прибывающие в класс ученики с интересом рассматривали «новенькую». Своих одноклассников она помнила с трудом, но многие, не особо изменившиеся лица все же казались знакомыми. Урок начался достаточно динамично, с обсуждения близкого к интересам самой Третьяковой произведения, «Мастера и Маргариты» Михаила Булгакова. Банальные вопросы от учителя по сюжету, выстроенные под логику, продиктованную учебными программами. В школе не влюбляли в книги, в школе не вырабатывали тягу к собственным размышлениям, в школе лишь прививали то, как нужно думать. Умалчивались и «неудобные» главы биографии авторов, что, вероятно, помогли бы осмыслить написанное им совершенно по-другому. Скучающе глядя в окно, Наташа не вслушивалась в обсуждение, зная, что ее, как новенькую, неделю так точно трогать особо никто из учителей не будет. Внезапно раздался звук и открылась дверь в кабинет. Наташа подняла взгляд на часы над доской чисто рефлекторно. Опоздание на половину урока. Ее не удивит, если здесь ученику спустят все с рук и допустят к занятию. — Татьяна Александровна, извините за опоздание, можно войти? — проговорил высокий парень весьма равнодушно, на полном автомате. — Конечно, Даня, проходи, — ласково сказала учительница провинившемуся ученику. Что и требовалось доказать. Но кое-что все же было интересным: от взглядов, какими вошедшего сверила вся женская часть среди находившихся в классе, в том числе педагог, хотелось блевануть. Блондин занял свое место, зацепившись взглядом за новенькую. Наташа нахально улыбнулась ему. Картина прояснилась, а это означало, что вчерашние сомнения девушки подтвердились. Он подмигнул ей и откинулся на стуле, она же подумала про себя, что Макеев совсем не изменился. Прозвенел звонок, что означало завершение занятий на сегодня. Расписание выпускников предполагало обучение по субботам, но было в этот день крайне лояльным. Поэтому два часа высидеть было проще простого. Третьякова уверенно покинула кабинет, держа в руках папку с документами. В мыслях было поскорее оказаться дома в компании какого-нибудь фильма. Выйдя в коридор, она почувствовала на плече руку и было вовсе нетрудно догадаться, кому она принадлежала. — Все тебя настолько хотят, что пускают слюни от одного твоего вида? — говорит не повышая голоса, ведь знает, что он ее слышит. — Поэтому предпочитаешь сейчас уткнуться в свой телефон, а не взглянуть на меня? — кидает он дерзость в ответ. Одноклассники с интересом смотрели на эту парочку, девочки кидали злобные завистливые взгляды, а парни про себя презрительно отмечали, что очередная нормальная девчонка, кажется, не свободна и так просто яйца к ней подкатишь, это уж точно. — Что тебе нужно? — наконец девушка поднимает взгляд и смотрит на него, слегка повернув голову. Разница в росте этих двоих очень чувствовалась. — Приходи сегодня на матч, а после сходим поужинать. — До сих пор играешь? — буднично спрашивает она, продолжай копаться в телефоне, — Прости, но были планы. Третьякова вырывается из его полуобъятий и ускоряет шаг, оставляя Даню с его разбитым вдребезги самолюбием в коридоре.

***

Наташа уютно устроилась на диване в компании бесчисленных сладостей и теплого пледа. Кажется уже сотая серия полюбившегося сериала была позади, и от безделья хотелось буквально лезть на стенку. Впереди ожидался не менее ленивый и скучный воскресный день, поэтому она решила срочно выбраться из дома. Листая социальные сети в поиске анонсов вечеринок, выставок и прочих мероприятий, она не нашла ничего, что бы удовлетворило ее пожелания. Но покинуть четыре стены нужно было срочно. Наташа положила телефон на живот и гипнотизировала потолок, лежа на диване. Она рассматривала каждую трещинку или неровность в побелке, видимо надеясь найти там какое-то решение своей проблемы. Вспомнив, про пришедшее в обед на телефон уведомление, которое тогда было быстро сброшено, русая закатила глаза собственным мыслям и, схватив телефон, зашла в сообщения. Против собственных обещаний идти уж очень не хотелось, но другого выхода на горизонте не намечалось. Макеев и здесь успел: «Если вдруг передумаешь. Стадион ф/к «Ореон», в 19:00 начало. Скажешь, что от меня» Девушка вновь тяжело вздохнула, встала с насиженного места, стряхнула с лосин невидимые пылинки и направилась в коридор. Сборы Третьяковой были слишком быстрыми. Теплая толстовка, пуховая жилетка, кроссовки, ключи, кошелек, телефон. Хлопок двери, небольшая остановка в кофейне внизу за горячим чаем и быстрая поездка на такси. В это время Макеев уже разминался на футбольном поле. Холодный ветер морозил уши, в то время как разогретые мышцы полыхали в предвкушении активной игры. Сегодня был важный матч, который от части диктовал его дальнейшее нахождение в основном составе. Глаза бегали по трибунам. Эту небольшую привычку диктовала надежда, надежда на то, что там окажется кто-то из своих, кто обязательно помашет в ответ, кто будет громче всех болеть, кричать слова поддержки и переживать за него и его команду. Но, как и обычно, он не встретился ни с одними родными глазами. С сотню людей уже заняли свои места и ждали начала матча. Тяжело вздохнув и поправив взлохмаченные волосы, он направился к тренеру. До свистка оставалось не более 10 минут. Напряжение пульсировало в висках, уровень адреналина в крови бил максимум, а взгляд гипнотизировал мяч. Прозвучал свисток, мяч разыгрывается в их пользу, спешный пас на нападающего, Даня бежит к воротам, но атака остается нереализованной. Матч предвещает быть непростым. Пользуясь паузой, он восстанавливает дыхание, взгляд вновь случайно цепляется за трибуны и он видит ее, аккуратно пробирающуюся через сидевших людей в поиске своего места. Все же пришла. С этой минуты течение игры шло совершенно по-другому: Макеев, будто бы заведенный, агрессивно обходил противников, резко уводил мяч и точно пасовал своим. Несколько голов и последние минуты матча. Блондин без труда прошел через защитников и приблизился к воротам. Удар и точное попадание в цель. Он спокойно кивает и обращает свой взгляд на трибуны, находит знакомые горящие глаза, указывает на нее и подмигивает. Она отвечает ему легкой улыбкой, но в своем стиле закатывает глаза. Вместе с командой он радуется победе, пожимает руки соперникам и уходит в раздевалку. — Ну привет, красавица, — шепчет ей на ухо, девушка все это время ждала его у выхода со стадиона. — Неплохой матч, — говорит она, смотря на него снизу вверх, искренне, без всякого лукавства. Даня смотрит ей в глаза, внутренне борясь с собой, чтобы рано или поздно отвести взгляд от девушки. Удивительная тяга к подруге детства не давала покоя футболисту. Это же она, Наташка Третьякова, девочка с косичкой, которая всюду таскалась с ним. Как ему могло понравиться это недоразумение? Но из гадкого утенка, по велению любой истории, как правило, вырастает прекрасный лебедь. — Мне кажется, мы заслуживаем вкусный ужин, — блондин засовывает руки в карманы, с некоторой надеждой, исподлобья вновь смотрит на девушку. — Я не одета для ресторана, — пожимает плечами она, — но могу предложить поужинать у меня дома. — Мне без разницы, я всецело за, — поднимает руки в подтверждение своей фразе, и улыбается во все 32, радуясь тому, что хотя бы сегодня девушка сбросила свои иголки, — что думаешь на счет стейков?