Вредные привычки

Мягкая посадка, лениво распахнутые после длительного полета и до сего момента закрытые маской глаза, уставший голос пилота, сообщающий о прибытии в столицу незабвенной и ужасное желание хотя бы покурить — неплохое приветствие. Наташа хватает дорогую, но потертую сумку, которой так восхищалась ее соседка по бизнес классу, не скупясь на рассказы о том, что в очередь за заветной birkin заставляют встать даже самых-самых, но она подождет. Атрибутика big-money-girl и приличный обвес — немногое, что осталось из ее собственного семейного наследия. На этом впрочем точка — с глаз долой, из сердца вон. На плечах все еще скупые объятия отца. Мимолетные, чисто для приличия. В руках крепко сжатая врученная отцом папка с необходимыми документами и ключами. Сырой прохладный воздух и какофония запахов от потертых шасси до керосина коснулись носа Третьяковой, что неожиданно улыбнулась этому сочетанию. Быть может именно так пахнет свобода? Теплый, но неуютный аэропорт встречает очередями в начале за заветным штампом в паспорт на границе, затем за багажом, а потом и вовсе за свободным такси. Чертыхнувшись от заблокированной банковской карты, о чем ее проинформировал местный банкомат, Наташа достает завалявшиеся в сумке фунты и быстро меняет их в местном обменнике по невыгодному курсу. Отец не врал о том, что оборвет все связи. Колесики огромного синего чемодана скребут уличную плитку, повсюду сигналы автомобилей и недовольные крики. Московский аэропорт и в первом часу ночи не дремлет. Бесконечно учтивый таксист кавказского происхождения в характерной кепке с узким козырьком буквально хватает ее чемодан, предлагая свою цену. А ей впрочем все равно. Она сейчас все отдаст за машину с печкой — пальто октябрьской ночью слабо греет и спасает от холодного ветра. Не менее серые пейзажи, не менее яркие огни от проносящихся по встречной машин. Меняя один экономический центр на другой, не стоит ожидать, что вы попадете в другой мир. На каждом шагу вас все так же будут встречать каменные джунгли с их первобытными обычаями, гордыней и жадностью. Романтика таких городов проста и доколе посредственна. Такси замедлило ход и остановилась у невысокого здания. —Красавица, помочь с вещами? — вежливо спросил таксист, густые усы которого забавно поднимались в тот момент, когда он говорил. — Я сама, спасибо. Она хватает чемодан, пихает купюры, суммой сверху, в часть компенсации за прокуренный салон, кивает и направляется прямиком к высокой дубовой двери подъезда. В пансионате девушке не требовалось много вещей: ученики были обязаны носить отличительную форму даже на занятия спортом, да что уж там говорить, когда у всех учеников были одинаковые пижамы. Собственную одежду было разрешено носить крайне редко, но некоторые пожитки все же имелись, о чем говорил приличный вес багажа. Тяжелая дверь поддалась, и девушке предстал небольшой холл с лифтом и лестницей с кованными перилами. — Вы к кому? — вывел ее из мыслей голос. Девушка неловко развернулась на звук, слегка потеряв равновесие и пошатнувшись. Она увидела перед собой старушку. На ее плечах ровно лежал пуховой платок, в руках была сжата книжка с кроссвордами — типичная для столичных домов консьержка, кажется, сумела вобрать в себя все профессиональные качества и стереотипы. — Я новая жительница, девятая квартира, — небрежно кинула Наташа. — Будешь шуметь или водить кого-попало – разбираться не буду и позвоню участковому, — женщина даже поднялась с насиженного места, лишь бы рассмотреть новую для нее персону получше, а затем вновь заняла предыдущее сидящее положение. — Глаз у Вас, смотрю я, меткий – всю меня вычислили, — спокойным тоном сказала Третьякова, — да вот только знания о том, кого я вожу и что я делаю, в ваши компетенции не входит. Хорошего вечера! Поднявшись на нужный по памяти этаж, Наташа вышла из лифта и ударила себя по бедрам с досадным чувством. На этаже, как назло, не было ни единой капли света. Кое-как отворив входную дверь, она наконец проникла в смутно, но знакомую квартиру. Затащив следом за собой чемодан, она нащупала рукой включатель и нажала на него. Коридор тут же озарился теплым светом. — Ну здравствуй, милый дом! — говорит она в пустоту и поочередно включает свет в каждой комнате, рассматривая свое новое пристанище. Квартира ее матери была просторной и вполне себе редкой для столицы в то время — двухэтажной. Имела большую гостиную, кухню, красивую светлую спальню и ванную. А также личную гордость хозяйки — выход на остекленную крышу, где располагалась мастерская. Несмотря на выбранный тогда модный стиль, интерьер отличался особым уютом за счет большого количества натуральных материалов, растений, пусть и засохших, и преобладающих приглушенных светлых оттенков. Девушка блаженно вспоминала, насколько красиво здесь будет днем, когда солнечный свет будет пробираться сквозь огромные деревянные окна в пол, как будет подсвечивать абсолютно магические люстры с хрустальными камнями — единственную позволенную из шика роскошь. У матери был вкус на такие вещи. В детстве она никогда не понимала, зачем матери квартира, когда у них был огромный дом. Отец часто говорил — ей нужно побыть наедине со своей ролью. Маленькая Наташа неохотно ездила сюда, ведь разгуляться ребенку здесь места особо не было — жилплощадь всегда была полна гостей, творческая жизнь здесь буквально кипела, собирая всех ее друзей: художников, музыкантов, актеров и режиссеров и прочих людей искусства. Кроме того тут всегда специфически пахло из-за проявляющего фотопленку раствора, масляных красок и растворителя, запах которых она ненавидела. Со временем запах не выветрился, а в его группу кроме этого добавился запах затхлости и пыли. Девушка стремительно сдернула укрывающие мебель простыни, кинув те в коридор, распахнула окна и ушла вглубь жилой комнаты в поисках постельного белья. Основной задачей было поскорее лечь спать. Кладовую, что заменяла шкаф, озарил свет теплой лампы и Третьякова замерла. Вид заполненных ее вещами полок заставил содрогнуться. Она провела рукой по вешалкам, перебирая совершенно разные текстуры: эксклюзивные вещи, привезенные из Нью-Йорка, уютные свитера, красивые платья и шубы. Девушка прислонилась щекой к мягкой поверхности свитера серого оттенка. От него настойчиво пахло ее парфюмом с белыми цветами. Грудь больно щемило от ощущения ее присутствия. И пусть скорбь уже давно сменилась на добрую грусть и тоску по родному человеку, она все еще не могла простить себе отсутствие в ее последние дни жизни. Она так и не успела попрощаться. Пообещав себе разобраться с вещами матери позже, она наконец уловила взглядом нужную стопку.

***

Резкий звук трели дверного звонка заставляет лениво разлепить глаза и стремительно поднять свое тело с кровати. Ступни обжигает холод полов, неприкрытых коврами. Наташа наконец подходит к двери и, растеряв чувство любого страха, открывает, не взглянув в глазок. — Здравствуйте, Вы к кому? — бурчит она, сверяя раздраженным сонным взглядом стоящего в дверях молодого мужчину. — Наталья Алексеевна, я помощник в юридической фирме вашего отца, Павел. Нам нужно решить с Вами некоторые дела, — тараторил стоящий перед ней. Выглядел он, нужно сказать, крайне нелепо: официальный костюм, аккуратная стрижка волосок к волоску, вечно спадающие огромные очки, что он и после своего спича не забыл поправить и сжатая в руках папка с документами. Эдакий сошедший с экранов Гайдаевский Шурик в исполнении Демьяненко, любимый миллионами людей советского и пост пространства. Такое в детстве мы все смотрели по умолчанию. Наташа пожала плечами и распахнула дверь, как бы давая зеленый свет непрошеному гостю. Ни коим образом не стесняясь своего внешнего вида, она прошла на кухню и уселась за стол. Неуверенный в себе мужчина ступал следом. И как таких только земля носит? Как они умудряются выживать в этом мире? — Валяй, Павел. — Дело в том, что Вам надо будет подписать со мной несколько бумаг, — в подкрепление своих слов он достал файлы, — отказ от претензий на недвижимость и землю по адресу Рублево-Успенское шоссе, 4, отказ от наследства и своих акций в компании вашего отца. — Папулик вновь не соврал, — кивнула Наташа и потянулась руками к документам, пробегаясь по ним глазами. Она совершенно не смыслила во всех этих бумажках, предпочитая прогуливать уроки права. Законы она предпочитала нарушать. Она безынтересно пролистала кипу бумаг и оставила свои подписи. Подставы от отца ожидать, как ей казалось, не приходилось. Такова была цена ее свободы: пару подписей, временное одиночество и отсутствие бессменных богатств. Слишком маленькая плата за столь сладостное чувство. — Б-благодарю, — заикался Павел, — к-кроме того мне обозначили необходимость подать документы в школу… — Слушайте, Павел… Паша, — сменила тон Наташа. Она облокотилась на стол, практически ложась на деревянную поверхность и подпирая голову двумя руками. — А какого это, быть нянькой за большие деньги? Сколько мой отец тебе заплатил, м? Мужчина шире распахнул глаза, беспрекословно удивляясь реплике девочки-подростка. Но уверенности у Наташи было не отнимать: помимо смотрящего насквозь взгляда и сложенных в доминантном положении рук на груди, крепкого вида в борьбе с праведностью очкастого добавила зажженная сигарета. Блондин заерзал на стуле, цепляя пальцами края папки с документами. Девочка затянулась и откинулась на стуле, словно отпуская натянутый между ними до предела трос. — Ладно, не отвечай, — девушка взяла ручку и лениво написала на салфетке цифры, — вот мой телефон, напишешь сюда как разберешься со всем. Выполняй свою работу, раз уж на то пошло. И да. Более всего меня волнует доступ к наследству матери и трасту. — Д-дело в том, — то, как щуплый мужчина регулярно заикался, уже порядком выводило из себя, как и факт того, что он донимает ее ненужными ей вещами, — что, формально, до 18 лет Вы не можете являться владельцем всего имущества Вашей матери, как и части траста, коим бенефициаром Вы являетесь. Но Ваш отец дал мне понять, что часть необходима уже сейчас. Мужчина вновь схватился за портфель. Он шире распахнул его, ковырялся недолгое время, все так же продолжая быть комично неуклюжим, и положил на стол бумажный конверт явно не по размеру содержимому. Наташа заглянула внутрь. Наличные с натянутой бумажной резинкой и ключ от ячейки. «Так с этого надо было начинать, дорогой», — пронеслось в мыслях. — Замечательно. На этом все? Мужчина закивал и поспешил подняться с места. Провожать его Третьякова не стала. Услышав звук хлопнувшей двери, она глубоко выдохнула и пересчитала деньги, отложив некоторую сумму. Сумма вполне удовлетворила девушку, обещая соответствовать всем ее желаниям и расходам. Осталось их лишь воплотить в жизнь.

***

Наташа едва успевает добежать до подъезда, пока не начинается самый настоящий ливень. Она забавно хлюпает кроссовками под презрительный взгляд консьержки, быстро поднимается на лифте и влетает в квартиру. Плащ тут же виснет на крючке в прихожей, содержимое пакетов запихивается в холодильник, мокрая насквозь одежда летит в стирку, а сама девушка отправляется в горячий душ. Теплые капли вмиг окутали ее обнаженное тело, согревая и расслабляя каждый участок кожи, каждую клеточку. Она наконец выдохнула, но задерживаться в манящем расслабляющем тепле не стала, поэтому быстро покончив с необходимыми водными процедурами, она завернулась в мягкое махровое полотенце. Стоя у запотевшего зеркала, ее внимание привлекло уведомление, пришедшее на телефон. Ухмыльнувшись полученной информации, она приступила к сборам. И вот, через полчаса, уложенные волосы девушки рассыпались по плечам, а личико украшал макияж, выделяющий глаза. Она аккуратно прошла в гардеробную, надеясь отыскать что-то подходящее среди вещей матери. В который раз перебирая вешалки, она нашла его: маленькое черное платье, такое простое, но в то же время самое красивое из всех возможных. Она помнила маму в нем. На одну из кинопремьер известная тогда молодая актриса выбрала провокационное, выделяющееся на фоне остальных дерзкое мини с оголенной спиной. На фото из журнала через пару дней маленькая девочка глядела с восхищением: улыбчивая молодая женщина с удовольствием и легким кокетством демонстрировала ровную линию позвоночника, позируя фотографам. На обложке гордо красовалось: «Безоговорочный успех нового фильма русского режиссера в Америке». Тряхнув головой, Наташа освободилась от воспоминаний и облачилась в выбранный наряд. На ногах тут же появились красивые лодочки, а в ушах аккуратные бриллианты — подарок на четырнадцатилетие от родителей, последний счастливый год, что они еще были вместе. Третьякова улыбнулась своему отражению и покинула пределы квартиры. У нее был лишь вечер, чтобы забыться. Вечер для того, чтобы забыть былую жизнь. Да и зачем томить с долгожданным глубоким глотком свободы? Накинув на плечи все то же черное пальто, она взглянула в экран телефона, удостоверившись в том, что такси подъехало. В одно из самых модных мест Москвы в пятницу выстроилась целая очередь из желающих пробиться на вечеринку, что сегодня особенно удавалась на славу: казалось, что звуки громкого веселья московского бомонда было слышно буквально на весь город, а в просторное помещение, освещенное стробоскопами, стекалось все больше народу, заполняя пространство своими пьяными разгоряченными телами. Танцы становились все жарче, алкоголь, льющийся реками, — крепче: бармены только и успевали вытаскивать все новые коробки с бутылками спиртного и мешать выученные наизусть коктейли. С высоты лестницы блондин выглядел королем положения со своим стаканом, заполненным чистым виски со льдом. Его взгляд цеплялся за фигуры пьяных девиц, качающихся мимо такта музыки, находя самые эксклюзивные из них — еще им не перетраханные. Такой образ жизни на удивление самого парня не надоел ему так же быстро, как прогнозировали все взрослые. Скорее наоборот стал неотъемлемой частью и продолжал дарить из раза в раз такие же яркие эмоции. Покрутив в руках стакан и отметив то, что вскоре выпивка закончится, он двинулся в сторону первого этажа, спускаясь ближе к бару. Уже было ступив на последнюю ступеньку и чуть было не погрузившись в толпу, он вдруг остановился, заостряя свое внимание на особом кадре. В таких случаях, так и хочется крикнуть о том, чтобы Хайп Уильямс доставал камеру и снимал все это в slow motion. Двери лифта открылись с характерным звуком, и из него, уверенно ступая, вышла девушка. Даня смотрел, и Дане нравилось то, что он видит. Ее стройные длинные ноги с острыми коленками, тонкие щиколотки в этих до одури возбуждающих лодочках: все эти школьницы вокруг, что пытались заполучить долю его внимания, предпочитали неудобной обуви навороченные кроссовки, так и не зная о том, что Макеев мог бы кончить только от вида женских ног в классических шпильках. И это блядское черное платье, от которого от хотел поскорее избавиться. И только Бог знает, как он хотел это сделать. Такое амплуа не только выгодно подчеркивало девичью красоту, но и активно контрастировало с аристократически-бледной кожей, не испорченной дешевым автозагаром. Небольшой носик был в аккомпанемент подбородку вздернут к верху, чем позволял девушке так и кричать о своей уверенности в себе. Медленной, но поставленной походкой от бедра она практически пересекла весь зал, то и дело слыша за своей спиной тихие перешептывания: «Кто она?», «Я раньше не видела ее...». И лишь пара хищных глаз, принадлежащая подкаченному парню со слегка взъерошенными волосами и нахальной улыбкой, разглядывала незнакомку куда более детально, без осуждения. Он не отказывал себе в пошловатых взглядах, липко касающихся ее оголенной спины прямо до косточки копчика, особенно когда она подошла к барной стойке и что-то кокетливо нашептала на ухо бармену. И вот, получив свой напиток, на удивление совпадавший с напитком самого Макеева, она в несколько глотков осушила его с оглушающим дрязгом ставя стакан обратно. Блондин, что удивился ее выбору выпивки, сделал несколько шагов в сторону русой, чтобы утолить свой интерес и узнать для начала ее имя. Хотел бы, но пришлось довольствовался малым, — чертовка ускользнула прямо из его рук, уже готовым лечь на ее талию. Мажор остался стоять на месте, вдыхая запах ее духов. Сладкая роза и мускус оттенялись свежими нотками мандарина и бергамота, раскрывая самые тонкие и желанные цветочные нотки нежного пиона. Непорочный, легкий и свежий аромат сумел перебить все, заставил парня на миг потеряться в пространстве и буквально пялиться на ее профиль, находя этот тонкий аромат не менее сексуальным. Не выпуская ее из глаз, он смотрел, как она вздымает свои руки к потолку, двигая своими бедрами в танце. Либидо было непоколебимо задето, а руки непроизвольно тянутся к карману. Щелчок зажигалки и тяжелая первая затяжка. Это так, для смелости. Минута, и он уже обжигает ее шею своим горячим дыханием, перед этим выдохнув дым наспех скрученной самокрутки с небольшой, но достаточной долей травки, что притащил парень из его футбольной команды. Он шепчет ей на ухо волнующий его вопрос. Она мгновенно оборачивается, цепляясь за него своим взглядом. Лукаво улыбается и забирает из рук косяк, и, втягивая щеки, делает глубокую затяжку. Запрокинув голову, она в своей манере выдыхает густой дым наверх, расплываясь в очередной улыбке, оголяет ряд белоснежных зубов и тянется к его уху. — Наташа, — шепчет девушка раздельно, — Тре-тья-ко-ва. Запомни. Даня удивленно поднимает свой взгляд, но рядом никого уже нет. Оглядываясь по сторонам, он не находит ни намека на девушку. Рядом оказывается его знакомый, который приветственно хлопает его по плечу, получив от бармена свою выпивку. — Слушай, такое знакомое имя, не припомнишь такую Наташу Третьякову, Славик? — говорит парень, пользуясь минутной тишиной между треками. — Третьякова? Так с нами училась до 8, потом в Лондон укатила, помнишь? Дочка еще этого, как его… — прокричал парень. Но Макееву полученной информации было более, чем достаточно. Конечно он ее вспомнил, черт возьми.