Бусинка

      Вторник, третье февраля. Будильник, как обычно, прозвенел в восемь пятнадцать. Я морщусь, недовольно переворачиваюсь на другой бок и спешу выключить навязчивую мелодию. Не тороплюсь вставать, просматривая ленту инстаграма. Взгляд скользит к окну, после чего уголки губ слегка поднимаются вверх. Время рассвета. Пусть и наступил последний месяц зимы, лишь мысль о том, что на смену мрачным холодным дням придёт весна со своими яркими красками, придаёт сил, появляется причина улыбнуться.       На кровать запрыгивает Анри́: ласковый кот мурлычет и трётся о руку. Я лениво глажу пушистого друга, чешу за ушком и невольно улыбаюсь. В первый же день, когда я начал снимать небольшую квартиру, по дороге домой увидел маленького котёнка, который весь дрожал, сидя под лавкой. Он сразу же начал тереться о мои ноги, после чего я решил обзавестись приятелем и единомышленником. Анри – обычный чёрно-белый кот со светлыми голубыми глазами. Он не очень любит людей, а также предпочитает сон и одиночество. Я его понимаю.       Ладно, пора вставать и кормить нас. Собрав всю волю в кулак, я заставляю себя подняться и начать новый день. Мой распорядок дня, наверное, слишком однообразный. Осмелюсь предположить, что уже могу с закрытыми глазами дойти сначала до ванной, потом без труда сделать кофе без сахара и насыпать корм Анри, а в конце надеть первые попавшиеся вещи и благополучно выйти из квартиры. Именно это я и делаю, не забывая захватить масляные краски и причесаться. Всё же про слепоту немного преувеличил.       На улице прохладно, однако уже можно почувствовать подступающий слабый весенний запах, услышать отдалённое щебетание птиц. Зачатки рассвета ещё больше придают сил. По привычке надеваю наушники и направляюсь к метро. Мимо проходят сонные люди, все они спешат в учебные заведения или в офисы. Мы все одеты в зимние чёрные пуховики, словно в Сеуле траур, однако поток мыслей у каждого кардинально отличается.       Пусть это не очень прилично, но я бы хотел услышать, о чём думают эти люди. Ведь кто-то уже планирует выпить вечером, у кого-то деловая встреча, может, сегодня у одного из них похороны, а кто-то совсем ничего не планирует и проживёт этот день как обычно. Интересно, этим людям не бывает скучно из-за однотипного уклада жизни? А если представить поток мыслей каждого человека в вагоне, то можно увидеть улей из различных завитушек и нескончаемого жужжания.       Бред какой-то. Что-то меня заносит, надо отвлечься. Достаю скетчбук и мягкий карандаш и начинаю делать наброски. Пусть люди поголовно одеты в одинаковые тёмные куртки и у многих лицо закрывает маска, я стараюсь зацепиться за любую изюминку в человеке, будь это руки, странная поза или недовольное лицо.       Но тут мой взгляд приковался к одной персоне. Среди тёмных пуховиков выделялось белоснежное пальто, словно первая звезда появилась на ночном небе, будто в холодной избе догорает последняя свеча или белая голубка затерялась среди серых птиц. У этого парня блондинистые волосы, белые сапоги и штаны, пальто нараспашку, а свитер сиреневого цвета выступает акцентом в этом образе. Я активно начинаю зарисовывать эту белую ворону, заштриховывая фон сзади фигуры тёмным.       Мой взгляд застыл на руке юноши, в которой он перебирал... белые бусы? Могу ошибаться, но, скорее всего, он держал ожерелье из белого жемчуга. Возможно, парню рекомендовал врач что-то перебирать для улучшения моторики, а, может, это не больше, чем ритуал успокоения. Я не раз видел, как люди перебирали в руках ключи или карандаш, но жемчуг так подходит незнакомцу, это выглядит завораживающе.       «Бусинка». Ему подходит.       В вагон зашли люди. Я быстро опустил взгляд в пол, после чего парень в белом встал: «Подожди! Почему ты так быстро решил бросить меня?», — пронеслось в голове. И только сейчас заметил у него холст, на котором мелькнула очень знакомая гамма. Мои глаза округлились, я даже привстал, но, столкнувшись с нахлынувшим потоком людей, понял, что у меня не получится ничего разглядеть. Я начал всматриваться в собственные наброски парня в скетчбуке, будто боялся упустить какую-то деталь. На нём были ещё серьги-кольца, и всё вместе смотрелось так элегантно и гармонично. От юноши пахло чем-то сладковатым, хотя это уже, наверное, додумала моя больная головушка. В какой момент парень зашёл в метро, почему до этого я не замечал его? На него ещё кто-то так смотрел или, может, я просто придумал этот образ? Вдруг он случайно попал к нам из другого измерения?       Нет, опять заносит, преувеличиваю. Но нужно признать, что парень действительно стал ярким моментом в моём сером утре. Или даже в моей повседневной жизни? Ну… это уже перебор.       Его холст. Не хочу зазнаваться, но тот фрагмент был очень похож на картину, которую я недавно продал в своём маленьком интернет-магазине. Я понимаю, что чисто случайно мог увидеть покупателя, но тот юноша был таким… странным? Нет, скорее выделяющимся. Хотя бы это утро будет отличаться от вчерашнего или от всех предыдущих.

***

      В столовой было шумно и отдалённо пахло кимчи. От посторонних звуков я быстро абстрагируюсь, но вот запах корейской капусты сразу возвращает домой, в детство. Помню мать, доброго старшего брата, но отец в моей памяти размыт. Он был строг, и я его боялся. Моё желание стать художником не поддерживали, поэтому я сам после школы бегал на местные курсы и готовился к поступлению. Учителя постоянно ругали за изрисованные рабочие тетради. Помню, как карманные деньги тратил на краски, как прятал их от родителей, бесконечные ссоры из-за разных взглядов на жизнь.       В итоге я завалил экзамены. Тогда было страшно возвращаться домой, поэтому ничего не оставалось, как пойти работать в художественный магазин и начать снова готовиться к экзаменам. Вернуться в Тэгу так и не хватило сил, легче было спрыгнуть с моста, чем посмотреть в глаза отцу. Мама долго со всхлипами звонила и просила вернуться, а я напрочь отказывался от их помощи и нагло врал о нормальном состоянии, когда мог голодать по несколько дней. А для меня это был серьёзный шаг. В Сеуле первое время приходилось выживать. Это уже не родной Тэгу, а столица моей родины: здесь другие дома и большие возможности, а также кусачие цены. Но я хотел доказать родителям, что чего-то стою, и в конце концов это получается, когда я отправляю им списки поступивших в Сеульский художественный университет, где нахожусь на одной из первых строчек. Не сразу, но упорным трудом я пришёл к своей цели. С мамой иногда созваниваемся, с братом поддерживаю связь, но вот отец простить не может, хотя мама постоянно говорит, что он уже не сердится, просто человек… — Эй, Юнги-хён! — в очередной раз мой поток мыслей обрывает этот жизнерадостный второкурсник. — Приём, с Земли вам подаёт сигналы Чон Чонгук, пожалуйста, вернитесь домой!       Да, в этом весь Чонгук. Он, как обычно, заливается смехом, привлекая при этом внимание ближайших столиков, после чего плюхается на стул и начинает за обе щеки уплетать двойную порцию. С набитым ртом он принимается что-то восторженно рассказывать, будто я смогу его понять, и это не может не вызвать улыбку. Чон привлекает внимание не только поведением, но и внешним видом. В университете студентов часто ругают за вызывающий образ, но с Чонгуком ещё на первом курсе смирились. Парень любит менять цвет волос — сейчас они натурального оттенка, только некоторые пряди окрашены в фиолетовый цвет. Так сказать, решил немного дать отдохнуть волосам. Иногда он балуется с чёрными тенями, у него прокол губы и брови, а также Чонгук начал бить себе тату-рукав. Из-под кофты уже видно, как его руку обрамляет пара первых узоров.       Он отдаёт предпочтения тёмным тонам в одежде, носит многочисленные серьги в ушах и грубые ботинки. Но, несмотря на мрачный вид, он самый искренний и добрый человек из всех, которых я знаю. На фоне младшего я выгляжу обычно: никогда не окрашиваю волосы, отдаю предпочтение обычным комфортным вещам. Чонгук рассказывал, что не раз становился свидетелем разговоров о нашей дружбы, уж больно мы отличаемся. — Он такой красивый, — Чон уже прожевал половину, поэтому я начинаю улавливать суть мыслей, — но одним взглядом говорит, что не подпустит никого к себе, королевских кровей что ли? — Где ты уже успел найти потомка Сунджона*? — на лице вновь расцветает самая искренняя улыбка, когда Чон непонимающе вскидывает бровь, а я уже наперёд знаю, каким тоном и что именно скажет мой друг. — Эй, Юнги-хён, ты снова говоришь как старый дед! — заливаюсь смехом, он слишком предсказуем. — Хён, ты опять половину прослушал? — при виде этих искренних оленьих глаз даже не хочется напоминать Чону, что с набитым ртом его никто бы не понял. — Я заметил красивого, нет, лучше скажу: божественного третьекурсника! Я его раньше не видел, наверное, с этого года к нам перевёлся. Он такой нереальный, хён! Ещё учится на отделении классической музыки, ему так подходит! И одет с иголочки, в нём просто всё идеально!       Пока Чонгук продолжал восхищаться, как он сказал «вроде бы, Ким Тэхён зовут», я смотрел на открытую мимику и резкие жесты молодого барабанщика и не мог понять, как мы ещё уживаемся вместе. Я слишком «дед», как он постоянно говорит, но нас объединяют бесконечные потоки мыслей и странные личности, которых посчастливилось встретить в один день. Везёт же нам. — И как ты собираешься подойти к этому божеству? — один мой вопрос вводит в ступор энергичного Чонгука, после чего он хитро улыбается и, приблизившись ко мне, шепчет: — Я предложу ему записать со мной песню.       Решаю подыграть, перейдя на шёпот и, приблизившись через стол к младшему, спрашиваю: — А ты уверен, что он согласится? — По-другому и быть не может! — Чон слегка вскрикивает, вновь привлекая внимание оставшихся в столовой людей, но ему всё равно. Чонгук смотрит на телефон, резко меняется в лице и подрывается из-за стола. — Хён, вот-вот начнётся пара, бежим!       Всё же Чонгук не даёт окончательно утонуть, и пусть Чон от меня никогда не услышит этого, но я очень его люблю.

***

      Когда рисую, время становится чем-то абстрактным. Окончательно забываю обо всём, в этот момент существую лишь я, постановка и мой холст. Только смена цвета неба за окном напоминает о том, что я иногда засиживаюсь в мастерской и что уже пора домой. Меня не понимают многие одногруппницы: они считают меня ненормальным из-за того, что я всегда дольше всех остаюсь в мастерской. Однако, это всё я делаю не для того, чтобы получить одобрение и похвалу. Я просто люблю своё дело. В любом случае, мне всё равно, что думают девушки, сейчас больше интересует, как цветом передать этот чёртов грязный кувшин. Да, иногда рисование может давить на нервы, особенно, когда у вас старый, так ещё и маразматик, профессор, и ему не нравится всё и все, кроме самого себя. — Юнги-хё-ё-ён… — в очередной раз звонкий голос барабанщика перекрывает музыку в наушниках, — когда домо-о-о-ой?       На самом деле у Чонгука красивый голос. Из-за своего приятного тембра им восхищаются как профессора, так и студенты. Несмотря на свою гиперактивность, Чон во время пения сосредотачивается и становится прекрасным молодым парнем с чутким вокалом. За это я уважаю Чонгука. — Давай завтра сходим поесть, сегодня хочу остаться в мастерской.       Чонгук сам любит оставаться в студии, чтобы отточить навыки, но всё же он старается иногда поглядывать на время, после чего идёт поторапливать меня. Как сказал Гук: «Это наша традиция». — Ты мне это обещаешь уже два дня. Если я тебя не заберу, то ты останешься ночевать в мастерской, ведь больше никто не сможет вытравить Мин Юнги отсюда, — после того, как Чонгук рассмотрел работы других, он присел рядом со мной, — поэтому даю максимум полчаса, отдыхать тоже нужно. Я пока посмотрю твои наброски.       Чон полез в мою сумку, достал скетчбук и начал засыпать комплиментами каждую страницу. Рядом с Чонгуком уголки моих губ по привычке растягиваются в улыбке, он в каком-то роде мой заряд эндорфина.       Хотя помню, как поначалу меня раздражало его поведение. Слишком громкий, энергичный, без спроса копается в моих вещах и берёт то, что ему нужно. Даже наша первая встреча была нелепой.       Запуганный первокурсник случайно перепутал корпуса и, зайдя в эту мастерскую, ещё тихим, застенчивым голосом спросил: «Извините, я здесь совсем недавно, а это разве не музыкальный корпус?». До сих пор не понимаю, как его не смутили художественные работы на стенах или отсутствие музыкальных инструментов в открытых кабинетах. Но вместо того, чтобы уйти, он подошёл ко мне и начал восторженно говорить, насколько красиво я рисую, после чего без спроса схватил мои наброски и лишь продолжил похвалу.       В принципе, ничего не изменилось. Тогда меня удивило его нахальное поведение, но всё же в тот момент, впервые за долгое время, я смог улыбнуться. После этого Чон начал ко мне липнуть при каждом удобном случае, а я не понимал, почему он не подружится с ровесниками. Чонгук общается со многими, но не пользуется популярностью, как может показаться. Некоторые его боятся, некоторые смеются над Чонгуком, однако, внешний вид не отражает его характер. Проблема была ещё в том, что я привык быть один, мне по душе одиночество, а тут ко мне прицепился маленький, гиперактивный бурундучок. Поначалу я не хотел его подпускать близко, бывало, что мог ответить грубо, тем не менее, один случай решил скрепить нашу дружбу окончательно.       Я выходил из здания, ещё не надев наушники, и это помогло мне услышать отдалённые крики, которые доносились за университетом. Обычно не влезаю в никакие ситуации, но тут голос оказался знакомым. Передо мной открылась картина: Чонгука зажали у стены три его ровесника, и они явно были настроены агрессивно. Я быстро подошёл и соврал, что здесь их снимает камера, после чего могут быть не очень хорошие последствия. Забрав Чона, я вывел его за пределы университета, и мы вместе сели в метро. Чонгук был настолько испуган, что, только когда мы вышли на моей станции, признался, что вообще-то живёт в общежитии, а одногруппники до него докапываются из-за внешнего вида. Тогда я впервые увидел опечаленного Чонгука, из-за чего сжалился и предложил переночевать у меня. Как-то так мы начали ходить вместе по университету, обедать, а по выходным ему даже удавалось вытащить меня в кино. Я не мог долго привыкнуть к поведению Гука, но, несмотря на разные темпераменты, мы стали близкими друзьями, пусть и смотримся вместе немного забавно, уж сильно отличаются вкусы в одежде. — Ой, хён, он так красиво получился! — Чонгук начал махать листком прямо перед моим лицом, заслоняя всю постановку. — Ты так старательно нарисовал этого парня, этот набросок отличается от других!       Тело рефлекторно напряглось. Вновь утро, метро и «Бусинка». Я взял лист и начал всматриваться в набросок, совершенно не слушая любопытного Чонгука. — У этого парня такие приятные черты лица, бывают же красивые люди, — первое, что донеслось до моего слуха после минутного оцепенения. — Хён, всё в порядке? — голос Чона стал непривычно настороженным. — Знаешь, Чонгук, этот парень будто манил меня, в нём было такое… — Ты хочешь сказать, что самого Мин Юнги кто-то зацепил?! — Чонгук резко спрыгнул со стула и начал восторженно кричать. — Это свершилось, Юнги-хён кого-то заметил! Ты же понимаешь, что теперь просто обязан найти этого незнакомца? — Чонгук, тише! — я редко повышаю голос на младшего, но сейчас меня очень раздражало его поведение. — Я не буду никого искать, что за детские мысли, успокойся! — Прости, хён, — Чон резко замолчал и бесшумно сел на место. Никто из нас не ожидал такой реакции, а Чон вообще растерялся. — Извини, я переборщил, но не делай так больше, хорошо?       Гук лишь молча кивнул — повисла напряжённая тишина, в которой я больше не мог рисовать и согласился поужинать вместе, после чего мы пошли к метро. Обычно я спокойный человек, но иногда проскакивают резкие всплески агрессии, которые летят в основном в адрес невинного Чонгука. Мне стыдно, что не могу достойно извиниться, я не в состоянии проявить тот спектр эмоций, который чувствую к Гуку. — Сегодня ужин за счёт хёна, — я решил как-то разбавить неловкое молчание, чтобы Чонгуку стало легче. И это сработало сразу. — И ты купишь двойную порцию курицы? — Чону очень идёт улыбка, поэтому я ненавижу себя, когда становлюсь причиной отсутствия положительных эмоций у парня. — Хоть тройную, — уже сам улыбаюсь уголками губ, смотря на эти светящиеся глаза. — Юнги, пусть ты и дед, но я тебя всё равно люблю! — Смотрю, кто-то совсем страх потерял, позабыв о вежливости? — я это сказал по-доброму, надо же макнэ немного воспитывать, а то совсем распустится. — Прошу прощения, аджосси! — ехидно сузил глазки Чонгук, вот же засранец. — Сейчас вместо ужина подзатыльник получишь, — в конце я в шутку приподнял руку, тем самым вызвав волну смеха у младшего.       Я и сам начал тихо смеяться, стараясь не привлекать внимание людей в вагоне. Надеюсь, мне когда-нибудь хватит смелости сказать, что я тоже его люблю.

***

      Остаток дня пролетел незаметно, не успел я опомниться, как уже оказался в кровати. Начал прокручивать события сегодняшнего дня, и тут в мыслях резко всплыл облик незнакомца из метро. Вспоминаю слова Чонгука про этого парня, этот холст, светлый образ. Я не понимаю, почему не могу забыть его. Нужно постараться заснуть, слишком много его было сегодня.       Но тут мой обычный распорядок дня решила испортить бессонница. Анри давно тихо посапывал сбоку, а я всё не мог уснуть. Пытаюсь не обращать внимания на навязчивую мысль, но чем больше я это делаю, тем дольше не могу заснуть. В итоге сдаюсь, беру в руки телефон и захожу в инстаграм. Нахожу диалог с покупателем и картину, которую, как мне показалось, видел сегодня утром. Перехожу в профиль покупателя, но он оказывается закрытым. Я не хочу (боюсь) подписываться, после чего осматриваю то, что мне доступно. Подписан аккаунт «j.m», достаточно много подписчиков, на аватарке светлая фигура застыла в красивом прыжке, а в шапке профиля написано только «dancer». Тому незнакомцу подошло бы быть танцором.       Только что я словил себя на том, что хочу узнать про этого человека больше. Мне стыдно, ведь Чонгук по сути оказался прав. Но это не более, чем мимолётный интерес. Наверное.