В стране водяных

      — Слава Архонтам, лихорадка прошла, — Моракс сквозь сон почувствовал лёгкое прикосновение губ к своему лбу. — Спи спокойно, диди, я верю, что несмотря ни на что Рекс Ляпис всё ещё слышит наши молитвы.       Девушка сжала руками ладонь брата, мягкими движениями поглаживая её, дабы мальчик снова провалился в сон. В последнее время он стал чаще болеть, лихорадка и кровотечения усилились, а смертельная бледность его лица пугала. Для Гуй Чжун не было удивлением хрупкое здоровье брата: Мораксу не посчастливилось родиться в год смерти Гео Архонта, что для жителей Ли Юэ было сродни проклятию.       Громкий кашель вырвался из груди Гуй Чжун, который она тут же попыталась прикрыть длинным рукавом ханьфу, чтобы не разбудить брата. Последнее время и её одолевал странный недуг, ни одна знахарка не смогла ей помочь. Они только слегка облегчали симптомы, в сочувствии мотая головой.       Вновь взглянув на, казалось бы, тихо спящего Моракса, она поднялась с колен, слегка отряхнув ткань одежд, и направилась к выходу из дома.       Моракс, заметив, что сестра ушла, открыл глаза, задумчиво смотря в потолок. Последнюю неделю он почти не спал, однако не хотел беспокоить этим и так взявшую на себя слишком много Гуй Чжун.       Интересно, куда могла направиться сестра в такой поздний час? Любопытство, заигравшее в мальчике, было намного сильнее недомогания тела. И, надеясь, что Гуй Чжун не могла уйти далеко, Моракс направился за ней.       Тонкое благоухание глазурных лилий и небольшие следы, оставшиеся на влажной после дождя земле, привели его к устью реки Бишуй. Моракс, увидевший силуэт сестры, хотел было окликнуть её, но вовремя остановился, наблюдая за сложившейся перед ним картиной.       В свете мерцающих огней светлячков Гуй Чжун, плавно переступая с ноги на ногу, тихо пела. Её руки, возвышающиеся над головой, грациозно сплетались между собой; длинное ханьфу цвета индиго шлейфом стекало с её тела, когда ничего не замечавшая Гуй Чжун полностью отдавалась танцу.       Сияние луны серебряным контуром очерчивало её худое лицо, а ночной ветер подхватывал негромкие слова и уносил вверх, к сверкающим бессонным звёздам, рассыпавшимся по ночному небу.       Каждое её движение было пропитано тоской совсем ещё юной девы по родителям, покинувшим её слишком рано, по болезненному брату, волнения о котором росли с каждым днём, однако в голосе её сияла надежда. Надежда, что ночь скоро закончится и вместо холодного трупа луны над ними засияет тёплое солнце.       Но босые ноги всё ещё кружили Гуй Чжун в прохладе мелководья реки Бишуй, а лунный свет холодил её прекрасное лицо.       Хриплый кашель прервал нежное пение, когда Гуй Чжун, хватаясь за грудь, упала на колени, не в силах сдерживать его внутри себя.       Горячие слёзы покатились по её лицу, она вновь не успела исполнить все пять куплетов любимой песни её матери, остановившись на четвёртом.       Хрупкие плечи её тряслись, а руки сжимали ханьфу на груди, не давая бешено стучавшему сердцу вырваться. Капли слёз одна за другой падали в реку, растворяясь и унося горечь на дно.       Она должна быть сильной ради диди, ради их маленького поселения в долине Гуйли, ради глазурных лилий, которые она с таким трудом взрастила у себя в саду. Ради себя.       Гуй Чжун подняла лицо вверх, влажные от слёз щеки подсвечивались на лунном свете. Смотря на небо усыпанное мириадами ярких звёзд, она улыбнулась.       Грудь жгло всё сильней, новый приступ кашля всё ближе продвигался к горлу, однако улыбка всё равно не сходила с мягких уст Гуй Чжун.       Моракс не дыша наблюдал за сестрой, спрятавшись за деревьями, боясь прервать её. Борьба, шедшая внутри девушки, проскользнула и в сердце Моракса. Понимая, что увидел то, что видеть не должен, ворвался в самое интимное и таённое, он спешно удалился, бросив последний взгляд на Гуй Чжун, тянувшуюся руками к небу. Лишь приглушённый смех за спиной достиг его ушей, тут же прерванный грубым кашлем.       С громким выдохом Моракс проснулся. Это лишь сон, даже не кошмар: мёртвые всегда будут оставаться мертвыми, нет способа прервать это цикл.       Как в детстве, он устремил взгляд в потолок, поднимая одну руку над собой. В ней пылью образовалась старая головоломка, тихо поскрипывая. Крутя и вертя её в который раз, Моракс задавался вопросом:       — Что же мне делать, цзецзе? — и дело совсем не в причудливом замке.       Чувства, прежде незнакомые Мораксу, начали цвести дикими глазурными лилиями в полночь, благоухая и распространяясь по округе.       Они не пугали, вовсе нет, однако ощущение пёстрого сада посреди тела слегка настораживало. Прежде Моракс думал, что просто не создан для таких чувств: он воин, посветивший жизнь защите родной Гавани. Его путь запятнан кровью и смертями, какой человек захочет вступить на эту тропу вместе с ним?       — Эх, Моракс, Моракс, — грустно пробормотал старик.       — Чжун Ли, — поправил его мужчина, уверенной походкой шагающий по Гавани. — Не забывайтесь, дядюшка Тянь.       Старик лишь посмеялся: юноша никогда не изменяет себе, ещё довольно молод, но относится к миру будто проходил по нему не одну сотню лет.       — Одиночество погубит тебя даже прежде, чем грехи прошлого.       — Вы ошибаетесь — я не одинок. У меня есть Ли Юэ, за который я отдам жизнь. — Моракс остановился перед лестницей, ведущей на террасу чайного дома, строго нахмурившись. — И я не склонен жалеть о своих действиях: на всё была воля контракта.       — Жизнь всё рассудит лучше нас, Чжун Ли, — Тяньшу выделил обращение даже громче, чем надо было. — Достаточно неплохой вид открывается, согласен?       Старик присел за столик, внимательно изучая пейзаж, при этом не забывая исподтишка следить за выражением лица Моракса. Иному покажется, что оно совсем не изменилось, осталось таким же невозмутимым, будто выточенное из мрамора. Вот только другие и не знали юношу столько, сколько Тяньшу.       К слову, Моракс давно уже перестал быть юношей, приближаясь к тому, чтобы разменять третий десяток. Но для старика Тяня он всё ещё оставался тем мальчиком, что со всей серьёзностью дрался с ним один на один.       В остром и строгом взгляде Моракса скользнуло сомнение, больше похожее на обычную задумчивость. На это Тяньшу невесомо улыбнулся: его слова выполнили свою функцию, затронув что-то внутри мальчика.       Мало кто на террасе чайного дома мог в полной мере осознавать, что за люди сидят подле них. Верхушка Цисин, двое самых скрытных персон из главной Семёрки.       Кто был способен узнать в обыкновенном старом рыбаке, что возится в порту с ребятней, мудрейшего Тяньшу? С возрастом он всё реже и реже стал появляться на публике, не горя желанием становится главным обсуждением улицы.       Яогуана Цисин же в лицо видели лишь сама Семёрка и их приближённые. Скрывающийся за базальтовой маской воин, что ночами защищает скалистую Гавань. Про него ходит много слухов: кто-то утверждает, что это один из адептов, предавший своих и перешедший на сторону Цисин во время конфликта после гибели Гео Архонта; другие же считают его посланником Селестии за все страдания, что пришлось перенести людям.       Однако никто и не предполагал, что скрытный Яогуан, является эрудированным консультантом похоронного бюро «Ваншэн» по имени Чжун Ли. И это несказанно радовала Моракса: он мог наслаждаться спокойной жизнью самого обычного человека. Вот только…       — Обычно люди в твоём возрасте стремятся создать семью, — неожиданно подметил Тяньшу, осторожно беря чашку с только что принесённым чаем. — У меня есть парочка свах.       — Увольте, дядюшка Тянь, я слишком занят работой, — отмахнулся Моракс, даже не скрывая своего презрительного отношения к данному вопросу.       — Ну-ну, — старик необычно озорно блеснул глазами, — то-то же ты стал частым посетителем Бисерного Парома госпожи Тяньцюань. — Говорят, местные парни от тебя без ума.       — Я просто поддерживаю новое начинание Нин Гуан: её предпринимательская жилка — то, что нужно было Цисин, а большинство проектов блестящи, — ни капли эмоций не просочилось в холодный взгляд. — Вот только боюсь остальное — личное. В любом случае я присутствую там как консультант по историческим вопросам.       — Даже ты достоин любви, Моракс. — Пропуская мимо себя всё, что сказал мальчишка, подытожил Тяньшу.       — Чжун Ли.       Аякс… Он был словно светлячок в долинах земель Ли Юэ: самой тёмной ночью, помогал выбраться из тьмы, берёг от шага в пропасть.       Со смерти Аждахи никто не задерживался в сердце Моракса так надолго. Стены — щиты, что он возвёл вокруг себя, слишком легко привязываясь, должны были отгородить его от будущей боли.       С каждым днём сердце его скрипело, а совесть тонким голосом сестры напевала, что всё происходящие в Снежной — лишь иллюзия, театр, что он пользуется доверием Аякса. Лишь мысль, что в синих безднах однажды блеснёт огонёк разочарования заставляла кровь в жилах леденеть. Как долго Моракс сможет хранить эту тайну?       — Чжун Ли, — протянули за дверью, — хватит спать!       Все дурные мысли как рукой сняло, стоило только услышать этот голос. Резкий прилив энергии заставил Моракса подняться с кровати, разминая затёкшие мышцы. Видно, не врали, что после долгих прогулок на воздухе в Снежной спишь как убитый. Моракс вон даже переодеться не успел прежде, чем его сморило. Однако после затяжных бессонных ночей, сегодняшний сон был сродни вознесению в Селестию.       Переодевшись и умывшись, необычайно бодрый Чжун Ли вышел на раздающийся из кухни запах.       — Ммм, — протянул он, зажмурившись, — чудесно пахнет.       — Утренние блины — гарантия успешного дня, — подмигнул вошедшему Аякс, надевая на лицо дежурную улыбку, одновременно разливая на сковороду новую порцию жидкого теста. — Ты упоминал, что у тебя сегодня рабочая встреча.       — Ах да, с господином Панталоне. Передать привет? — усмехнулся Чжун Ли. Первая часть плана по получению сердца Бога: удостоверить Предвестников, что Ли Юэ жаждет тесного сотрудничества Королевств на фоне старой дружбы. В таком случае он сможет войти в доверие к верхушке и встретиться с Тартальей.       Аякс напыщенно цокнул прежде, чем аккуратно перевернуть блин лопаткой. Чжун Ли неосознанно залюбовался им, но чем дальше он рассматривал чужой профиль, тем больше ощущал что-то неожиданно незнакомое в устремленном прямо взгляде. Непривычная пустота дымкой окутала морские очи, якорем закидывая в них отстраненные настроения. Впервые за всё время глаза Аякса выглядели поистине мёртвыми. От пугающего осознания тело Чжун Ли передёрнуло словно от холода.       Однако поведение Аякса оставалось обыденным: улыбка не сходила с лица, а под нос он либо напевал какую-то глупую мелодию, либо что-то спрашивал у Чжун Ли, пускай и отчаянно избегал смотреть тому прямо в глаза.       — Готово, — тарелка с горкой солнечных блинов была гордо поставлена на стол с глухим звоном.       — Выглядит прекрасно, Аякс. Как и всегда, — Чжун Ли сразу же потянулся за привлекательным яством, предрекая нежный вкус на своем языке.       — Каков льстец, — усмехнулся Аякс, присаживаясь рядом, аккуратно следя, как лицо напротив растягивается в божественном блаженстве от одного только укуса. — Ты кушай, кушай.       — Лучшее блюдо Снежной, — констатировал Чжун Ли с довольным видом. — Большое спасибо тебе, Аякс.       — Да не за что, — отмахнулся юноша не в силах больше смотреть на человека перед собой. Его искренность, то как он произносил давно ставшее бременем имя, то как он нежно смотрел на повидавшее саму суть мира лицо — разве заслуживает Тарталья такого отношения к себе?       — Мне пора, работа не ждёт, — Аякс поспешно начал собираться. — Увидимся вечером и удачи.       — Ты ведь даже не прикоснулся к еде, — растерянно похлопал глазами Чжун Ли, не понимая резкой смены настроения.       — Я встал намного раньше тебя. — Необычно сухо произнёс Аякс, задержавшись на секунду у косяка двери, словно задумываясь, а верный ли путь он выбрал.       Чжун Ли опустил голову на руки перед собой: кусок в горло больше не лез. Что могло послужить странному поведению Аякса? Неужели он не уследил за собой, сказал что-то не то. Сердце больно кольнуло, словно кто-то вырвал один из цветков в саду, расцветающем в его груди.

***

      Кроваво-красная маска с острым верхом закрывала большую часть лица Тартальи, когда он вошёл в главный зал Заполярного дворца. Стража тут же упала на колени, приветствуя Архонта, несущего своими шагами холод и лёд — то, чем стало некогда процветающее Королевство бурных вод.       Два Предвестника, стоящие посреди зала, склонили головы прежде, чем заговорить с Императором.       — Доброго утра, Ваше Величество, — поприветствовал Государя Пульчинелла. — Подготовка зала почти окончена, изволите осмотреться?       — Чуть позже, — Тарталья скользнул взглядом по помещению, — но могу отметить, что, на первый взгляд, всё сделано на высшем уровне.       Омытый серебром потолок, на котором можно было рассмотреть застывшее Северное сияние, колонны, что устремлялись в небосвод, блиставшие своей белизной — всё это могло привести любого в восторг. На стенах красовались гербы двух встречающихся королевств: Гавани Ли Юэ и ледяной Снежной.       Посреди зала располагался круглый белоснежный стол, в центре которого золотом была очерчена Полярная звезда. Панталоне легонько побарабанил пальцами по мраморной поверхности, привлекая к себе внимание Архонта.       — Ваше Величество не будет наблюдать за переговорами со стороны? — хитрая улыбка озарила его благосклонное лицо. — Подозреваю, вам интересно, как всё пройдёт, однако есть причины, по которым вы не можете присутствовать лично.       Тарталья нахмурился, глядя в зажмуренные глаза Предвестника. Информация, которой он завладел на ярмарке, не должна была расползтись по дворцу.       — У меня важная встреча со Вторым Предвестником, нужно сделать всё, чтобы обезопасить Снежную в случае чего. — Злость закипала внутри Тартальи, хотелось попросту придушить Регратора, стереть самодовольство с его наглого лица.       — У вас нет повода для волнений, Тарталья. — Панталоне вдруг перестал улыбаться, скрестив ладони, на которых виднелось купленное на ярмарке кольцо, в замок. — Однако собственные намерения можно спрятать даже от себя самого.       Тарталья старался сконцентрироваться, казалось, всё его тело было натянутой струной: одно лишнее слово, и она порвется. Панталоне был амбициозен, а его преданность своим идеям иногда доходила до безумия, но он определённо в своем роде справедливый человек. Регратору с его умом и дальновидностью стоило дать шанс.       — Я полагаюсь на вашу преданность Снежной, Предвестники, — обратится к ним Тарталья, поклонившись в знак доверия.       — Мы не подведём Вас.

***

      Внутренний двор Заполярного дворца был пропитан тем же одиноким льдом души их Архонта, что и сам фасад. Но несмотря на лютый мороз, в саду протекали бурные потоки воды. Это было необыкновенное зрелище: белое солнце, белые снега под ногами, покрытые инеем деревья и прозрачные реки, не скованные льдом.       Даже в Королевстве, что однажды было проклято на вечные морозы, всё ещё процветала его первозданная стихия, пробиваясь через преграды и продолжая жить.       Тарталья глубоко вдохнул, пропуская холодный воздух внутрь себя, прямо к давно остановившемуся сердцу. Иногда он всё ещё чувствовал, как оно бьётся в его груди, однако это было всего лишь фикция, имитация застывшего во времени тела. Божественность и вечная жизнь требуют своих жертв.       Тяжесть императорских одежд была невыносима, хотелось сбросить ненужные оковы, но долг есть долг, сравнимый с контрактом. А кое-кто учил юного Архонта всегда их исполнять.       Аякс закрыл глаза, давая минутной слабости прокрасться в его тело. Одними губами попросить прощения у Чжун Ли за утреннее поведение, хотя бы в своей голове. Так будет лучше для всех, однако это не унимало боли, проникающей в крепкую грудь.       Тарталья должен думать о своем Королевстве, о надвигающейся опасности от Ли Юэ, о том как ликвидировать всех, кто хоть подумает причинить людям Снежной вред.       Холод отрезвлял, давая надежду на свежесть рассудка, поэтому Тарталья не спешил удаляться из белоснежного сада, тихо прогуливаясь по выложенным гравием дорожкам.       Тут его внимание привлёк маленький силуэт под одним из покрытых инеем деревьев. Ребенок во дворце? Аякс аккуратно подобрался к хрупкой фигуре. Это был мальчик лет одиннадцати. Самое удивительное, несмотря на царивший вокруг холод, он был одет в лёгкий летний костюм на фонтейнский манер, чувствуя себя при этом совершенно комфортно.       Мальчик, не замечая или просто не обращая внимания на человека позади себя, протянул белую, казалось прозрачную ручку к маленькому элементальному существу. Полуночно-синяя бабочка присела на вытянутый пальчик. Мальчик принялся рассматривать её, кивая себе. В один момент он крепко сжал руку перед собой, раздавливая хрупкую элементальную энергию. Из обкусанных губ раздался тихий смешок.       Довольный ребенок протянул образовавшееся кристальное ядро к бледному солнцу, чтобы получше его рассмотреть.       Тарталья молча наблюдал за юным исследователем, постигавшим чудеса этого мира. Это была одна из самых молодых версий, что он когда-либо видел. Но кем или чем бы не был этот мальчик на самом деле, перед Аяксом всё ещё находился ребёнок.       Архонт подошёл к нему ближе, на расстояние вытянутой руки.       — Дотторе, — позвал он.       Никакой реакции, мальчик всё ещё стоял к нему спиной, разглядывая ядрышко.       Тарталья вздохнул: наверняка Доктор не стал подключать ребенка к их внутренней сети, оставив наблюдения за ним для других целей. Получается, если мальчик не отзывался на нынешнее имя его старшей версии, тогда…       — Зандик, — повторил Тарталья, не сменив ни тона, ни интонации.       Мальчик на секунду оцепенел, а потом быстро спрятал ядрышко в карман своих коротких полосатых шорт прежде, чем повернуться.       Большие, круглые глаза впились в Тарталью, молча изучая его настолько пронзительно, что даже повидавшему виды воину захотелось сглотнуть от напряжения. Когда нечто настолько невинное как ребенок смотрит на тебя мёртвым оценивающим взглядом, становится жутко.       Но тут Зандик моргнул, словно переключаясь, теперь на Тарталью смотрел самый обычный мальчик. Взгляд кровавых рек, разливавшихся в его глазах, превратился в алый горизонт перед сумерками.       Архонт присел на одно колено, сравнившись с мальчиком, совершенно не думая о том, что царственная одежда испачкается и намокнет.       — Ты тут один? — невинно поинтересовался он, чтобы не спугнуть ребенка. Каким бы человеком — или уже нет — ни был Доктор, Тарталья не думал, что его младший сегмент был опасен хоть для кого-то, кроме несчастных бабочек.       Взгляд Зандика стушевался, видно, мальчик занервничал, когда его застали врасплох.       — Я был занят, — он прикусил нижнюю губы, опуская глаза вниз. — Небольшим опытом.       Тарталья едва сдерживал смех, видя нервозность ребёнка. Запечатлеть в своей памяти Доктора в таком амплуа было поистине редким случаем.       — Не стоит так волноваться, — Архонт положил руку на холодное плечо мальчика. — Но всё-таки тебе лучше не выходить наружу в таком виде.       Тарталья прошёлся глазами с головы до ног ребёнка. Он определённо не ощущал никаких перепадов температур. Даже взрослый человек уже давно бы замёрз в такой лёгкой одежде. Зандик же только потоптался с ноги на ногу, сжимая в кармане свою драгоценность.       Тарталья встал с колен, слегка отряхнув белую ткань прежде, чем протянуть руку мальчику.       — Пошли за мной, — Архонт показал свою самую невинную улыбку, дабы заполучить чужое доверие. Однако Зандик колебался, угрожающе смотря на выставленную ладонь.       — Я не хочу возвращаться в лабораторию, — еле слышно прошептал мальчик. — Я просчитал, что сюда он не сунется.       — Я не собираюсь тебя никому сдавать, — пообещал Тарталья. Он, конечно, знал, что между сегментами Доктора нет взаимопонимания, так как они все были отдельными личностями, однако не ожидал, что это коснулось и самого младшего. — Считай это игрой в прятки, где я на твоей стороне.       — Глупости, — ответил Зандик, но положил бледную ладонь в чужую руку.       Зандик медленно вышагивал по тёмному коридору северной части дворца. Он уже отцепился от руки сопровождающего его мужчины, гадая, кто бы это мог быть.       Мальчик, прячась за извилистыми поворотами, частенько наблюдал за дворцовым двором. Множество людей на протяжении всего дня носились туда и обратно, занятые работой на благо страны. Зандик был уверен, что ни разу не встречал среди них сегодняшнего человека, но красная маска на левой стороне рыжей головы выглядела до боли знакомо.       — Ты так и не сказал от кого прячешься? — звонкий голос вывел мальчика из донимающих его дум. На секунду он остановился, обдумывая свой ответ.       — От себя, — гадкая улыбка проползла на детское лицо. Зандик был уверен, что ошеломил незнакомца. Люди никогда не поймут гениальность его будущего «я», по крайней мере, по их словам. Однако уже через секунду мальчик с удивлением хлопал своими большими глазами.       — Значит, Доктор решил использовать себя нянькой для себя же? — незнакомец только громко рассмеялся на его ответ. — Не удивлён, что вы не можете прийти к взаимопониманию.       Кем был этот мужчина? Лишь малая часть верхушки знала о сегментах Второго Предвестника. Человек перед ним несомненно имел огромное влияние.       — Проходи, подумаем, что с тобой делать, — незнакомец указал на тяжелую дверь, покрытую серебром и драгоценными камнями.       Лишь войдя в просторный кабинет, Зандик понял, кто всё время находился рядом с ним.       Тарталья внимательно следил за реакцией мальчика, слегка посмеиваясь внутри себя. Возможно, это была единственная версия Доктора, которую он смог обхитрить, однако, судя по лицу ребенка, тот уже всё понял.       — Догадался? — пустой синий взгляд вцепился в Зандика.       Несмотря на то, как напряглось всё его тело, мальчик не смел опустить взгляда, он не мог позволить себе показать страх и удивление, окутавшие его.       — Ваше Величество, — произнёс Зандик, рассматривая лицо безмятежного Архонта, стоящего в центре комнаты, прямо перед картиной с изображением Божества Снежной и его Десяти Предвестников.       Это был огромный горизонтальный холст, занимавший большую часть стены. Лицо Архонта было скрыто той самой кровавой маской, что ныне покоилась на рыжей макушке.       Взгляд Зандика так и тянулся к изображению самого себя. Он всегда с восхищением смотрел на взрослые «я», кроме одного, тот действительно был неудачником.       Неосознанно мальчик потянулся к своим волосам, наматывая и так вьющуюся прядь на палец, представляя какой длинны она будет в будущем. Ему хотелось взглянуть на лицо самого старшего «я», увидеть кем он станет, но даже на картине алые глаза были спрятаны за клювообразной маской.       — Мечтаешь о будущем величии? — усмехнулся Тарталья, прочитав восхищение на детском лице. Когда-то он и сам был таким же: ещё рекрутом глядел на портреты тогдашних Предвестников и представлял, как сразится с каждым из них. В те года казалось, что нет ничего важнее и привлекательнее эйфории сражения. Иногда Тарталья мечтал вновь вернуться в то относительно беззаботное время, однако сделанного не воротишь.       — Почему ты прячешься от Доктора? — поинтересовался Архонт. Мальчик с безграничным восхищением смотрел на взрослого себя, но одновременно не хотел иметь с ним же ничего общего.       — Они отдали меня неудачнику, — Зандик скривился лишь от упоминания злосчастного сегмента, — другие «я» называют его «Секвестр» и в тайне издеваются. Они говорят, он самый неудачный из нас, бракованный, на уровне развития мудрецов Сумеру. Ему не поручают ничего важного: лишь посидеть на собраниях да наблюдать за мной.       Тарталья хотел вмешаться в монолог мальчика, но тот ни то что не утихал — его возмущения только росли.       — А главное он запрещает мне проводить собственные эксперименты! Я не его подмастерье, уж точно не буду работать на такого неудачника, как он, — подобного отношения Зандик не мог простить никому, даже себе — наука была его страстью.       — Секвестр, значит… — потуги мальчика были забавными, он был похож на самого Аякса в первый год в Фатуи. Ему ужасно не нравилось, когда руководство не давало выложиться на полную во время тренировок. Однако интересен был факт наличия сегмента-неудачника. Почти всем было известно, что различные версии Доктора не ладят между собой, некоторые из них даже не пытались это скрыть, но чтобы настолько… Но дети склоны всё преувеличить, Аякс знал это на собственном опыте старшего брата в большой семье, так что информацию не следовало воспринимать буквально.       — Зандик, посмотри на меня, — Архонт обратился к мальчику, который всё ещё высказывался в пылу обиды. — Я напишу официальное разрешение от моего лица, что ты можешь заниматься научной деятельностью в придворной лаборатории. Только все действия нужно будет задокументировать и желательно всё-таки быть под чьим-то присмотром.       Глаза мальчика загорелись, и он яростно закивал, соглашаясь со всеми условиями. Даже в родном Сумеру, ему не давали столько свободы.       — Вот и решили, — улыбнулся Тарталья. Видеть счастливого ребёнка, не важно являющегося ли биологическим человеком или нет, было бесценно. Он ничего не мог с собой поделать.       Архонт подошёл к столу, чтобы начать составлять приказ, однако обнаружил на нём конверт с печатью самого Второго Предвестника. Интересный сегодня наметился день…       Ваше Величество, я получил письмо сегодняшней ночью. Без этих компонентов я не смогу провести эксперименты и ответить на ваши вопросы. Как Предвестник я не могу себе такого позволить, поэтому прошу разрешения действовать по мере ситуации.       С Уважением, Второй Предвестник, «Доктор» — Q33.2.       Тарталья резко выдохнул, вспоминать о вчерашней ночи не хотелось. Неприятное, бурлящее чувство прошло по его рукам, стоило лишь вспомнить ощущение клинка, наведённого на Чжун Ли. Однако ему всё ещё было необходимо выяснить все тайны, что тот в себе хранил.

***

      Чжун Ли стоял у входа в главный зал Заполярного Дворца. Позади него окутанные беспокойством, словно покрывалом из снега на деревьях вокруг дворца, тряслись несколько нижестоящих людей Цисин. В руках они держали дары, что приготовила Гавань людям Снежной.       Как Чжун Ли ни старался, не мог выбросить Аякса из головы. Непроизвольно он охватил своё предплечье, всё ещё горевшее от произошедшего на площади. В голове прозвучало опасное предостережение.       «Не стоило смотреть в его глаза, Смотри не утони теперь в своих слезах»       Неужели…       Дверь в Главный зал отворилась.       — Прибыла дипломатическая делегация из Гавани Ли Юэ во главе с господином Чжун Ли.