Dirty Dancer

Выскальзываю из кабины лифта в последний момент, и створки едва не цепляют за рукав. Залип на чёртово зеркало, с интересом рассматривая свою слишком уж довольную, почти лучащуюся морду. И даже здоровенный пакет с эмблемой ближайшего супермаркета, в котором я отоварился после репетиции, не особенно портит вид. Так и тянуло подмигнуть и скорчить рожу, но камера прямёхонько над головой – неплохой стимул не выставлять себя идиотом. Учитывая, что быковатого вида охрана и вышколенные девахи с ресепшна и так странновато косятся, то и дело путая меня и Кайлера. Нет, никакого шоу вне сцены, билеты не проплачены, звезда отказывается кривляться без банана. И, чёрт возьми, не удержавшись, всё в том же маркете зацепил страшный плюшевый пылесборник с полки. Огромный, серый, с перекошенной подозрительной ухмылкой мордой медведь. Просто классика жанра. Презентую Кайлеру, задвинув что-то вроде: "Деткам положено любить подобное дерьмо. А поцелуй? Как нет? А за каким хером я это пёр?" Настрой скачет, выделывая кульбиты, перебираясь с "нормально" на "отлично" и обратно, потому что не так-то просто найти ключи в кармане, но как только мне удаётся это и замок открывается, пуская меня в квартиру, всё снова становится заебенно опупительно. Ставлю пакет на пол, стараюсь особо не шуметь, разуваюсь и прямо в куртке прохожу, но на диване никого нет, а ноутбук стоит там же, где я и оставил. Я сегодня первый? Обычно в это время Кайлер уже рассекает в растянутой домашней футболке и шортах, такой весь из себя приличный домашний мальчик, которого так и хочется потискать за задницу, а после перегнуть через стол. Чтобы не был таким приличным. Чёртова невесть откуда взявшаяся эйфория не желает отпускать совсем, и я, усадив медведя прямо на пол, к спинке дивана, возвращаюсь в коридор за пакетом. Скидывая куртку, в красках представляю, как отхвачу этим же плюшевым кошмаром по роже. По-любому же. Не будет опущенных глазок в пол и застенчивого румянца, и это мне так нравится, что словами не передать. Нравится собачиться с ним из-за ерунды и подтрунивать, а когда вызверится, просто опрокинуть на диван и, навалившись всем весом, держать, пока не успокоится. Нравится… Он так сильно мне нравится, что я, пожалуй, готов признать, что дело не только в навязчивом желании попробовать, как это – с почти братом-близнецом. Распихиваю продукты по холодильнику и думаю развалиться на диване перед телеком, потягивая лимонад из бутылки и размышляя о том, когда это я успел пасть так низко и превратиться в домашнюю клушу. Мамочку-наседку, ревностно оберегающую свои яйца. Нервно хрюкаю от двусмысленности фразы и собираюсь уже претворить в жизнь свой лишённый всякого коварства план, по дороге в спальню хватаясь за ремень на джинсах, чтобы стащить их и переодеться, но гулкий стук в дверь заставляет меня изменить траекторию и вернуться в прихожую. Дёргаю дверную ручку на себя и, состроив недовольную рожу, почти выдаю уже заготовленное "Только попробуй сказать, что ты похерил ключ", как слова сами застревают в глотке. Потому что я вижу перед собой не капюшон толстовки, которую он таскает под курткой, а лацканы наглаженного чёрного пиджака. Вот дерьмо. – Чего тебе? Ларри морщится, всем своим видом демонстрируя, насколько "приятно" ему находиться рядом со мной. Стряхнув с плеча невидимую миру пылинку, проходит вперёд, оттеснив меня в сторону. Наши отношения всегда было сложно назвать дружескими, а в свете последних событий я бы и вовсе не рискнул ночевать с ним в одном помещении. Послушно отступаю и приваливаюсь боком к одной из зеркальных панелей в прихожей. Выжидающе приподнимаю бровь и поторапливаю его. Телек и газировка – куда более волнующая перспектива, чем разговор с менеджером, который скорее откусит себе ногу, чем припрётся в моё логово просто поболтать. – Ну? – Я обещал твою задницу на фуршете по поводу открытия новой радиостанции. Киваю. Круто складывается, ага. – Но я-то ничего не обещал. Ни тебе, ни радио, ни станции. Так что не был бы ты так любезен… – Не дури, Рэндал. Я всё ещё твой агент и в первую очередь забочусь о репутации группы. Так что прекрати ломаться, как школьница, переодевайся – и поехали. Светанёшь зубами на камеру и пожрёшь за чужой счёт. – Я похож на любителя халявных канапе? И откуда ты знаешь, как ломаются школьницы? Тебе же наверняка не давали минимум до тридцати. Поджимает губы и прячет ладонь в карман. Вижу, как сжимает и разжимает пальцы под плотным слоем материи. – Я подожду в машине. Совсем всё замечательно, куда же без вездесущей няньки. – Эй, а ты-то за каким хером со мной тащишься? Будешь шикать и исподтишка тыкать вилкой? Его терпение оказывается отнюдь не безгранично. Сорвавшись, привычно багровеет и слова выплёвывает как твёрдые горошины – так и норовит каждым припечатать мне в лоб: – Я тащусь с тобой, чтоб вы, идиоты, вели себя прилично, насколько это вообще возможно. Вот так становится уже интереснее. По крайней мере, мне не придётся скучать, уныло цедя в углу один-единственный бокал, то и дело общаясь с дотошными журналистами. – Ты сказал "вы"? Кто ещё не смог отмазаться? Дай угадаю, Сайрус? Нет? Джеки? Стоит только произнести второе имя, как снова меняется в лице. Бедняга, даже на жалость пробивает. – Окей, с Джеком ещё куда ни шло. Но только потому, что ты умолял меня, зубами завязывая шнурки, ясно? Так и скажешь организаторам. Отлипаю от стены и слышу, как что-то бормочет мне в спину. – И не посылай меня в жопу, я всё ещё могу передумать. Молчание в ответ. Выуживаю из шкафа первую попавшуюся чёрную рубашку и стягиваю футболку через голову, на ходу пытаясь вспомнить, где бросил мобильник. Где-то на кухне вроде был. Заглядываю в ванную и провожу ладонью по волосам. Не мешало бы побриться, но фиг с ним – и так сойдёт. Телефон обнаруживается на конторке, бумажник оставлял в кармане куртки. И уже натягивая ботинки, понимаю, что Кайлера до сих пор нет. *** – Детка, у нас гости! Ты одета?! – ору, рывком распахнув входную дверь и буквально переваливаясь через порог, потому как попробуй устоять на месте, когда в спину прилетает нехилый тычок локтем. Отмахиваюсь от него, как от надоедливой мухи. Как от подвыпившей косматой огромной мухи, если быть точным. Джек и трезвый-то никогда не отличался грацией и деликатностью, а уж после принятого внутрь – тем более. – Кайлер? Ответом тишина и выключенный свет. Спит, может? Часы показывают начало третьего, и, да, он вполне должен бы спать, только вот его куртка так и не появилась в коридоре, и обуви нет. И если вечером это не казалось мне особо подозрительным, то посреди ночи нехило так тряхнуло, вмиг заставив протрезветь. – Кай? – на всякий случай зову ещё раз и прохожу в пустую гостиную. Всё так, как я и оставил. Даже футболка валяется на кровати поверх покрывала. Приоткрытая дверь в ванную. Плюшевый уродец у дивана. – А это что за дерьмо? – Джек кивает в сторону игрушки и, не совсем контролируя свои движения, пытается толкнуть его ногой. Перехватываю за лацкан куртки и молча отталкиваю назад. Не для этого я пёр его через всю улицу, как влюблённый дебил, рассчитывающий на вполне себе приземлённую благодарность. Жестом прошу Джеки заткнуться и подождать. Шарю по карманам и, отыскав телефон, роюсь в исходящих вызовах. Нахожу почти в самом конце списка и спинным мозгом чувствую, что явно произошло нечто стрёмное. И вряд ли это внеплановая отработка в университетской лаборатории. Или что там у них? Настраиваюсь услышать "абонент не абонент", но вызов исправно идёт, длинные гудки эхом разносятся в моём сознании, накладываясь один на другой. Сливаются. Упорно не скидываю, но через минуту или больше разъединяется, оставляя меня с молчащим динамиком у уха. – Не берёт? Отрицательно мотаю головой и оборачиваюсь к другу, благодаря своему росту усевшемуся прямо на спинку дивана и сложив руки на груди. – Это стрёмно, да? Киваю и пробую набрать снова. Результат тот же. Раздражённо передёргиваю плечами, сбрасывая сковавшее мышцы оцепенение, и пишу ему эсэмэс. И вместо простого "Ты где?" выходит "Ты охуел не брать трубку?". Отправлено. Не прочитано. Включаю свет на кухне и запускаю кофеварку, чтобы окончательно прийти в чувство, но, передумав, выдёргиваю прямо из сети и щёлкаю кнопкой чайника. Выудив из шкафа две большие кружки, насыпаю по две ложки дешёвой растворимой бурды в каждую. Джек стаскивает куртку и, оставив её лежать на диванной спинке, присоединяется ко мне. Пока закипает вода, стягивает свои спутавшиеся патлы простой чёрной резинкой, снятой с запястья. – Рен? Разливаю кипяток по кружкам и так и ставлю на стол, не потрудившись отыскать сахарницу. Пальцы подрагивают немного. Предчувствие горчит на нёбе, так что вкуса бодяги в кружке почти не чувствую. Пью механически, мелкими глотками только, чтобы не обжечь глотку. Джеки всё-таки отыскивает рафинад, заглядывает в холодильник за пакетом молока и порядком удивляется, находя его: – Что-то не припомню, чтобы у тебя вообще жратва водилась. – Теперь водится. Замолкаю, не находя, что ещё можно добавить. Да и мысли, тревожно бьющиеся о стенки черепа, никак не хотят давать покоя. Понимаю только, что должен найти его. Совсем как в прошлый раз. Найти и выяснить, какого, собственно, хера теперь случилось. Джеки, должно быть, учится читать мысли, раз так внимательно смотрит, то и дело проникновенно заглядывая в глаза. Как бессловесная животина, ей-богу. Хочет сказать нечто важное, но не может. Этот может, но явно не хочет. Не выдерживаю и поторапливаю его. Напряжение в воздухе и без игры в молчанку вилкой накалывать можно. – Давай, рожай уже. Можешь не беспокоиться о моей хрупкой психике. – Он уже уходил, Рен. Ты не думаешь, что… Поднимаю ладонь, жестом прося приткнуться. Я понял и после первой части фразы. Кривлюсь, невольно припоминая обстоятельства этого "уходил" и как хреново стоять на четвереньках, ощущая, как немеет спина и отваливаются вытянутые руки. Но всё это полная херня по сравнению с тем, что я чувствовал, представляя, как те самые кадры со скоростью света расходятся по всему интернету. Но я же сам, собственными руками, удалил папку. Да и все его вещи… Нет. Отрицательно мотаю головой. – Нет. Точно нет. – Уверен? Киваю, задумчиво поглаживая медленно остывающие бока керамической, явно не для кофе предназначенной кружки. – Все его вещи на месте, а единственный компромат, который он мог нарыть, – это то, что я частенько жру со сковородки. У него не было причины уходить, Джек. Опирается локтями на столешницу и подаётся немного вперёд. – И где он тогда? – Да ты издеваешься?! Невозмутимость, в которую я почти сам уверовал, испарилась так же быстро, как и навалившаяся апатия после разъединившегося вызова. Рывком вскакиваю со стула, едва не опрокинув его, и пытаюсь удержаться в вертикальном положении, потому как моя бедная пропитая башка ещё не полностью отошла от алкоголя, и резкие движения – это не то, что ей сейчас нужно. Но лёгкое головокружение и желание блевануть становятся именно теми ощущениями, которые помогают мне снова взять себя в руки и удержаться от того, чтобы начать бегать сломя голову и крушить попадающиеся под руку предметы. Пробую дозвониться снова, но телефон уже выключен. Вот зараза! Задом чую: случилось. Что-то случилось с этим ёбаным мелким придурком, и всё, что я могу сделать, – это настрочить ему ещё одно сообщение, длиннющее и полное ни фига не романтичных угроз. Думай, идиот! Думай, где искать эту тощую вредную задницу! – Может, завис у кого-то из друзей и вырубился? Преспокойно дрыхнет, пока ты тут волосы на жопе рвёшь? Отмахиваюсь от предположения, как от пролетающей мимо мухи. – Да нет у него друзей! Но погодите-ка… Сказанная вслух фраза цепляет кое-что в моём подсознании, и, кажется, я начинаю смутно догадываться, в каком направлении стоит начать. Поднимаю крышку спящего здесь же на кухне ноута и, клацнув на энтер, вывожу его из спящего режима. Надеюсь только на то, что Кай, будучи уверенным, что хер я клал на все соцсети, не вышел со своей страницы. Не вышел! Первым делом сую нос в его сообщения, но там нет ровным счётом ничего, что хоть как-то касалось бы меня или его дальнейших планов. Простой трёп ни о чём и стенания по поводу зверского экзамена в конце семестра. Обычный пиздёж совсем ещё зелёных пацанов, разве что тема сисек совершенно не раскрыта. Ну да оно и понятно, учитывая предпочтения Кайлера. – Иди-ка сюда, – зову Джеки и показываю ему этого самого Юджина, золотого мальчика около красной тачки. Висит в онлайне, и я уже собираюсь написать ему, как Джек перехватывает мою руку. – Погоди, если Кай действительно у него, то, может, лучше съездить? Так, во всяком случае, он не успеет смыться. Согласно киваю и, порыскав по странице парня и не найдя на ней нужных данных, вздыхаю и тянусь за мобильником. Снова. Только на этот раз набираю номер Ларри, и, несмотря на то что отвечает почти сразу, в ухо мне летит гневное "Три часа ночи, придурок!". Не слишком-то вежливо прошу его заткнуться, подорвать задницу и достать мне адрес этого парня. Диктую фамилию и указанный номер мобильника. На явное нежелание подниматься с постели обещаю снова надраться и расквасить рожу перед следующим фотосетом. И обречённое "Опять он? Нет, не отвечай мне…" уже не дослушиваю до конца. Сбрасываю. Жду. Джеки хлопает меня по плечу и, за неимением лоджии, тащится покурить в сортир. Думаю присоединиться, но, проходя мимо дивана, задумчиво останавливаюсь напротив серой плюшевой морды, ухмылка которой отчего-то просто выводит меня из себя. Бесит так, словно неодушевлённая тварь потешается надо мной. Присаживаюсь на корточки напротив него и, чиркнув зажатой в кулаке зажигалкой, подношу огонёк к его пластиковому носу. Отсутствующе наблюдаю за тем, как плавится, чёрными каплями стекает и теряется где-то в набивке, легко прожигая искусственный мех. Кремень быстро греется, начинает обжигать пальцы. Передёрнувшись, заставляю себя выпрямиться и, поморщившись от едкого вонючего дыма – не сизого, чёрного, тонкой струйкой поднимающегося вверх, – понять, что его вышитая на морде ухмылка стала ещё ехиднее. Нильсон скидывает эсэмэс с координатами не позднее чем через полчаса, и я, мельком глянув на страницу Кая, вижу, что тот тип всё ещё висит в онлайне. Начало пятого утра. Вполне типичное поведение для студента, каждый день вынужденного подрывать свой зад к девяти. Может, Кай просто посеял свою древнюю трубку и, налакавшись, братается с этим парнем? А может быть, я уже перестану, наконец, строить воздушные замки в своём воображении и примерять свои причины для проёба на Кайлера? Всё никак не могу найти ключи и решаю проверить диван. Может быть, туда закинул и забыл? Перегибаясь через спинку, пальцами прохожусь по поверхности сиденья и на стыке, у подлокотника, натыкаюсь на что-то. Не ключи, нет. Что-то круглое, полое, с перекатывающимися мелкими предметами внутри. Не понимая, вытаскиваю на свет. Что-то белое. Что-то так и не распечатанное. И это что-то – нейролептики Кая. *** Высотка совсем новая, свеженькая, буквально вот-вот краска обсохла. Но, к моему удивлению, не в самом центре расположена, и даже окна выходят не на университет. Никакой охраны внизу или подземного паркинга. А где понты? Неужто у папочки денег не хватило? Или дружок Кая тоже со своими милыми странностями вроде нежной любви к пробкам или толчее в метро? Хотя какое метро, о чём это я? Запамятовал о малышке "ауди" с фото. Успокоившись было в такси и хлебнув слишком уж свежего, на мой вкус, морозного воздуха, я снова чувствую, как раздражение накатывает и, прежде чем нажать на кнопку домофона, курю, решив больше не повторять своих же ошибок. Хер его знает, на что я там наткнусь. Глядишь, снова придётся забыть о никотине почти на сутки. – Чёт какой-то ты слишком собранный. Может, я один схожу, а? – Джек рывком расстёгивает куртку и выжидающе на меня пялится, спрятав руки в карманы. – Нет. Кивает. Должно быть, и не надеялся на другой ответ. – Но, по крайней мере, обещай держать кулаки в карманах, хорошо? Ничего не отвечаю на это. Быстро докуриваю и, прежде чем позвонить, на всякий случай – ну, мало ли? – дёргаю на себя ручку. К моему удивлению, этот "всякий случай" себя оправдывает. Вот тебе и гнездо мажора. Лифт-то хотя бы работает? Или ножками, ножками? Нужным этажом оказывается третий, а не, скажем, понтовый двадцать четвёртый. Этот мальчик удивляет меня всё больше. Джек перехватывает мой кулак уже около дверной обшивки. Вскидываю бровь и выжидающе на него пялюсь. Цокает языком и сам нажимает на звонок. Трель выходит длинной, противно-протяжной, словно ехидной даже. Бесячей до крайности. Всегда вспыхиваю в момент, с одной искры, и этот чёртов электронный вопль становится той искрой. Дверь открывается почти сразу. Должно быть, этот Юджин совершенно не удивлён столь позднему – или уже раннему? – визиту. Ждал кого-то? – Пап, ну я же просил зво… Дёргаю на себя ручку и, отпихнув осёкшегося взъерошенного красавчика в сторону, прохожу внутрь небольшой студии. Взглядом тут же натыкаюсь на сгорбленную спину зависшего в какую-то игрушку невнятного вида и пола существа. Ярко-рыжие длиннющие патлы и голые пятки. Очевидным становится одно: Кая здесь нет. Разве что только, заслышав дверной звонок, неспешно сныкался в ванной, прихватив все свои вещички. – Э-э-э, вы этажом не ошиблись, ребят? Не успеваю подумать, прежде чем тело реагирует само. Привычно так реагирует, одним цепким выпадом хватая парня за ворот футболки и подтаскивая к себе. – Эй, эй, эй! Рен, тормози! – Джеки решил, видно, выступить голосом разума и поэтому сейчас стискивает моё предплечье, пытаясь отвести его вниз. А этот парень, потянувшись было к моему запястью, замирает на полужесте. Так и стоит с протянутой рукой, чуть склонив голову. – Охуеть можно. Если бы не видел Кайлера утром, то решил бы, что он пережрал стероидов. Ты его злобный двойник из будущего? Скривившись, отпускаю, легонько оттолкнув в сторону. – Сейчас он где, знаешь? Перебивает меня, начинает говорить вместе с тем, как заканчиваю я, и мелькнувшего было в его глазах страха, скорее вызванного неожиданностью вторжения, уже нет: – Погоди-погоди, ты не его брат, не его дядя и не его… Или его? Закатываю глаза, и как-то попроще внутри становится. Или нет? Не знаю, не разобрался ещё, хотел ли я найти Кая здесь или же меня попускает оттого, что всё-таки его тут нет. – Ты типа его "цыпочка", да? Он именно так тебя и описывал: самодовольный придурок с кучей классных татуировок. Не сказал только, что у вас одна рожа на двоих. Вы фетишисты? Спускаю ему это, списав всё на удивление. Оказывается, Кайлер обо мне ещё и рассказывает кому-то. "Цыпочка". Дёргаюсь от резкого грохота и поворачиваюсь к источнику шума. Не только я один – все мы. Юджин тут же пересекает комнату и сжимает плечо вскочившего на ноги субъекта, которого я почти принял за девчонку. Но нет, как раз таки нет. Голые ноги, торчащие из-под длинной футболки, явно мужские, да и его лицо напрочь лишено женской миловидности. И это я фетишист? Оборачивается к столу, хватает с него планшет и, что-то натыкав, показывает Юджину, а тот, мельком глянув, забирает айпад и строчит что-то в ответ. Возвращает. – Он глухой, – после поясняет он нам с Джеком и так остаётся стоять рядом с патлатым чудом, не разжимая пальцев, стиснувших тонкое плечо. Слишком худой, на мой взгляд, слишком несуразный, слишком… Необычный? Да, наверное, так. И именно эта инакость привлекла более чем нажравшегося стандартных девочек и мальчиков мажора на красной "ауди". Впрочем, хер его знает, как там на самом деле. Я могу ошибаться точно так же, как и насчёт Кайлера, а могу попасть в десятку предположением. Только сейчас мне не до партии в угадайку со случайными людьми. – Итак: Кайлер. Если он не у тебя, то где может быть? Пожимает плечами и, должно быть, призадумываясь, обводит комнату взглядом. – Да без понятия, он ничего не говорил. Смылся вечером? Отрицательно мотаю головой, пересекаясь взглядом с задумчивым Джеком, которому я, разумеется, тоже не рассказал абсолютно ни черта. Не всякое дерьмо выносить хочется. Особенно когда причиной этому – моя собственная ублюдочность. Ничего о душевнобольной матери Кая, ничего о его милой особенности, о которой я сам успел подзабыть за это время. И всё было бы не так плохо, если бы я не нашёл чёртову упаковку таблеток, которые он и не думал принимать. – Не видел с утра. Давай, думай, парень. У этой маленькой нечисти серьёзные проблемы с психикой, и я даже думать не хочу о том, что он может выкинуть. Ловлю на себе тяжёлый взгляд друга. Продолжаю говорить: – Я беспокоюсь за него, ладно? И да, пусть я не самая зачётная "цыпочка" в курятнике, но это действительно важно: отыскать его и притащить… домой. Запинаюсь на последнем слове, выставляя себя тем ещё придурком, но с каким трудом мне даются подобные излияния – догадывается только не склонный к сентиментальности Джеки. А я, кажется, только сейчас понимаю, насколько всё стало серьёзным. Это зародившееся, как полнейшее блядство, нечто между нами двумя. Мной и моей копией, которая НЕ зеркальный двойник и никогда им не будет. Но не уверен уже, что только этого хочу. Не только и не столько этого. Рыжий внезапно оживает, начинает суетливо размахивать ладошками, требуя вернуть ему планшет. Буквально одним пальцем набивает и отдаёт Юджину. Тот читает, слегка хмурится и, кивнув патлатому, обращается ко мне: – Я не знаю, но выражение "грустный белый домик" тебе о чём-нибудь говорит? Он упоминал, что заглянет туда после универа, но я не въехал. Зато я, кажется, въехал. Въехал настолько, что лучше бы вписался в бетонный забор со всего маху мордой. В висках зашумело, и как-то всё стало слишком тревожным. Надавило на грудную клетку словно раскрывшейся подушкой безопасности и душит, расправляясь всё больше и больше, перекрывая глотку, и только и можешь, что бесполезно разевать рот, пытаясь глотнуть воздуха через плотную ткань. Тщетно. Забираюсь руками в карманы куртки и, пройдя вперёд, усаживаюсь в компьютерное кресло, с которого почти свалился патлатый рыжий. В глазах Джеки и Юджина так и застывает невысказанный вопрос. – Что? Почти семь утра, потерпите меня до открытия "грустного домика" Кайлера, раньше девяти вряд ли пустят. Вали домой, Джек. Спасибо, что прошвырнулся. Отрицательно мотает головой и присаживается на широкий диван, предварительно завернув расстеленную простыню. Надо же, какие мы скромные. Как у меня – так можно и в гадах с ошмётками дерьма завалиться прямо на кровать, да ещё и нос морщить. – Нет. – Просто "нет"? Пожимает плечами и скидывает куртку. Подумав, добирается даже до обуви. – Просто "нет". Проще подержать тебя за шкирку один раз, чем таскать передачки и искать нового фронтмена. Кто ещё будет так страстно облизывать микрофон? Невольно усмехаюсь и поглядываю на стилизованные под шину часы на стене. Стрелки, кажется, к циферблату намертво приклеились, даже секундная еле ползёт. – Что, даже выгонять не станешь? – интересуется Джек у хозяина жилплощади, а рыжий тащится к барной стойке за гигантским диваном, служащим им двоим кроватью. Щёлкает чайник, гремят какие-то склянки. – А вы свалите? – кисло интересуется Юджин, а я, кажется, понимаю, почему они с Каем внезапно спелись. Он всё ещё не схватился за мобильник, чтобы вызвать папочку и потребовать SWAT до кучи. – Не-а. Джеки как-то подозрительно веселится и подмигивает ему, но тот только строит рожу в ответ и уходит к патлатому. – С Кайлером всё… сложно? Касаюсь подбородком груди в знак согласия и по-идиотски начинаю щёлкать фалангами пальцев. Просто для того, чтобы оставить в покое подлокотники, не колупать чужое имущество. – Только не говори, что всё из-за того, что ты не дал ему денег. – Не скажу. – Ладно, а этот идиотский домик – это?.. Отвечать адово не хочется. Не хочется даже вспоминать об этом месте, не то что произносить вслух. Но заставляю себя, в каком-то смысле даже наказываю этим, нарочито детально восстанавливая по крупицам в памяти. Стены, потолки. Безумная женщина и её хлёсткое "ненавижу". Ну зачем, зачем, Кай? – Психиатрическая клиника. – И там?.. Мало ему, больше знать хочет. Не прекращает пялиться, и его приподнятые брови и взгляд причиняют мне физический, очень ощутимый дискомфорт. Как сверло в висок ввинчивает, любознательный гад. Медленно, с чувством и неподдельным интересом. – Его мать. Криво усмехается и как-то сразу напрягается весь. – Забавно выходит. Даже в этом… Обрываю до того, как закончит. Раннее утро и бессонная ночь делают своё дело, ослабляя контроль над разумом, и Джека начинает нести совсем не в те дали. – Заткнись. Не надо. Кивает и начинает шариться в своём телефоне, а я всё никак не могу взглядом отлипнуть от настенных часов. – Эй? – зовёт голос с неогороженной кухни, и я невольно вскидываюсь, оборачиваясь на звук. Салютует мне чашкой и блюдом с нарезанными в спешке бутерами. Киваю и, поднявшись, хлопаю по плечу друга. Пойдём, мол, нам не повредит. Да, понимаю почему. Почему они дружат. *** Кое-как шаркая подошвами по дорогущему белому кафелю, чтобы нарочно оставить побольше следов, выхожу за двери и, как только автоматические створки смыкаются за спиной, как только первая пара ступенек оказывается позади, позволяю себе уцепиться за перила и медленно стечь вниз. Плюхнуться задницей на проклятый начищенный мрамор и неосознанно уцепиться за предплечье Джеки. Удержаться бы. Не пошёл со мной. Остался здесь. Другой рукой сжимаю лямку потасканного рюкзака Кайлера, который он бросил здесь же, в камере хранения. Оставил и не вернулся за ним. Забыл. Выдыхаю через нос и снова, в третий или четвёртый раз, круг за кругом прокручиваю скупые формулировки всё того же равнодушно-доброжелательного мозгоправа Менгеле. Из-за щедрых пожертвований или прихоти чёрта лысого Кая пустили к ней. Отвели в комнату для свиданий и разрешили поговорить. Минуты три, не больше, а после санитары сбежались на крик. Истерический, полный ужаса вопль мальчишки, мать которого не была настроена на беседу. Не хотела видеть его. Не хотела так сильно, что только крепкая мышца помешала ей вырвать собственное глазное яблоко. "Срыв. Новый курс терапии". Вязки на рюкзаке шероховатые, размахрившиеся. Распускаю их и бездумно ныряю ладонью внутрь. Гладкая поверхность учебников, тетрадки. Его севший сотовый. Пальцы находят край изоленты. Чувствую себя выдолбленным. Опустошённым и раздолбанным изнутри. Где ты, Кай? Очень явно, чётко, не какими-то там смутными образами представляю, как он бежал. Со всех ног, размазывая по лицу непрошеные злые слёзы. Какой уж тут рюкзак? – Всё плохо, да? Киваю Джеки, не желая открывать рот. Сейчас даже это кажется мне сложным. Слишком энергозатратным. Выдам пару предложений – и вырублюсь прямо тут. – У него были деньги? Пожимаю плечами. Кредитки у меня. Разве что немного налички. – Может быть, около двадцати баксов, подземка да кафешка в универе. Не удержавшись, приваливаюсь головой к его растрёпанной, и кажется, что совсем как в старших классах. Мне надрали задницу, а Джек как мой вечный бро и защитник утешающе потреплет по черепу, не преминув, впрочем, ткнуть в свежий, только наливающийся синяк. – Он должен был вернуться назад. Или позвонить мне. – Может, уже вернулся? И дрыхнет без задних ног. Наревелся, как девчонка, в тёмном углу и успокоился? Усмешка выходит горькой. Кажется, уже сотой за последние двенадцать часов. Уже скулы побаливают скалиться. Да, всё верно. Я не лучшая жилетка, в которую можно уткнуться носом и поплакать. – А если нет? Если шарится где-то по округе? Если забился чёрт-те куда и не может выползти? Если… – Да не накручивай ты! Мы говорим о Кайлере, а не новорождённом щенке. – Хуёвая аналогия. – Нормальная. Давай, едь, я подниму Руперта и Сая. Покатаемся, посмотрим. Мысль очень верная, да. Правильная. Особенно правильно то, что он не упомянул Эрика, который вряд ли подорвёт свою задницу ради чувака, с которым просто играет в одной группе. И да, мне очень хочется съебаться отсюда. Как можно быстрее утащить свою задницу с крыльца злоебучего пристанища невменяемых невротичек и, сложив грабли, просто дожидаться его дома. А ещё лучше, чтобы всё было так, как говорит Джек. Вернуться и в комке из одеял и вывернутой простыни отыскать тёплого расстроенного Кайлера. Вломить хороший подзатыльник и, раздевшись, нырнуть к нему, чтобы согреться. И тогда, возможно, пальцы перестанут дрожать. Ёбаный стыд, совсем как у диснеевской принцессы, ей-богу. – Давай, Раш. Лови такси и отзвонись, как найдёшь его в своей постели. Послушно поднимаюсь с жёсткой ступеньки и, затянув рюкзак, вешаю на плечо. Ощущается непривычно, кренит немного вбок. Оборачиваюсь к уткнувшемуся в мобильник другу: – Я должен сказать, что люблю тебя? Отрывается от экрана и раздражённо закатывает покрасневшие глаза: – Да съеби ты уже. Смотрю карты, что тут вообще есть поблизости. Давай, вали! Киваю и, обогнув газон, выхожу к обочине и как распоследний идиот надеюсь. Надеюсь, как никогда, наверное, за последние несколько лет. Ибо мерзкое, склизкое, как вырезанные аденоиды, подозрение скребёт и скребёт внутри. Как говорят? Кошки скребут? Мне представляются только крысы. *** Пусто. Понимаю это, как только переступаю через порог. Никого нет и не было. Сглатываю горчащую от двух выкуренных подряд сигарет слюну и звоню Джеки, даже не сняв ботинок. Отвечает сразу же и только невнятно угукает в динамик. Слышно дерьмово, фоном завывает нечто, смахивающее на фолк, и в этом кошмарном звучании я узнаю одну из любимых песен Рупса. Приехал так быстро? Или этот хитрый тощий хуй вызвонил их заранее, пока я был внутри белого филиала ада на поверхности, и задвигал всю эту фигню только для того, чтобы я свалил? Да и как-то даже… хер с ним. Третий раз за сутки возвращаюсь в свою обитель. Первый раз настолько вытраханный. И ладно бы только тело – череп до невозможности ломит, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас творится там, где должна сидеть эта чёртова сука, которую принято считать душой. Это непонятно всё, до треска в костях дико и вместе с тем… Вместе с тем почему-то не могу швырнуть его затасканный рюкзак в угол, а бережно, да так, что самому истерически ржать хочется, отношу в комнату, усаживаю на диван. Привычно тащусь на кухню, закидываю капсулу в кофеварку и… И снова нет. Чайник. Байда из банки. Отрешённо вспоминаю, что не любит сладкое. Сам обхожусь просто кипятком и парой ложек сыпучей гранулированной дряни. Возвращаюсь в гостиную, к дивану, и, совсем как раньше, усаживаюсь напротив медведя, прямо на пол. Только зажигалка в куртке, и поэтому, удерживая чашку, бездумно пялюсь на игрушку, пытаясь понять, с какого такого хуя мне взбрело, что он понравится Каю. Что это будет смешно? Что эта серая плюшевая мразь не будет насмехаться надо мной сейчас, ехидно скалясь вышитым, частично оплавившимся из-за чёрных капель пластика ртом. Мне хочется вышвырнуть его в окно, хочется высунуться следом и посмотреть, как это страшилище распластается по асфальту, раскидав вокруг свои медвежьи внутренности. Понимаю: лёгкий, под мехом синтепон или вата. Но как же хочется… хочется настолько, что кажется, будто это желание обжигает ладони, а не наполненная кипятком чашка. Отставляю её, так и не притронувшись, и решаю, что душ не повредит, но замираю на половине пути, перед приоткрытой дверью ванной. Хер с ним, позже. Вышагиваю из угла в угол, врубаю телек, оставляю новости. Около одиннадцати часов. Скоро уже. По-любому. *** Издевательски сообщив о том, что батарея разряжена и мобильник сдохнет, израсходовав последние десять процентов зарядки, экран блекнет, и, чтобы присмотреться, приходится сощуриться. Восемнадцать тридцать две. Его нет больше суток. Самых ебаных суток за последнее время. Не знаю, куда деть себя. Не знаю, как заставить выключиться и перестать тянуться к телефону из-за любого фантомного шороха, который был принят моим воспалившимся сознанием за оборвавшийся вызов. Но ни хуя. Самообман. И снова из угла в угол. Порядком шатает уже. Недосып бьёт по нервной системе, координация подводит и моторика тоже. Заставлю себя добраться до холодильника и сожрать уже что-нибудь, ибо если ещё одна капля кофе попадёт ко мне на язык, а после и в пустой желудок, я выблюю его вместе с "насыщенной лучами колумбийского солнца" арабикой. И медведь. Этот гадский ебучий уродец продолжает пялиться. Кажется, его пластиковые глазёнки находят меня в любом углу квартиры. И даже в ванной, отливая, я чувствовал его пристальный взгляд. И это настолько невыносимо, настолько травит меня, что в очередной раз, развалившись на диване и сомкнув веки, не выдержав, вскакиваю на ноги, и словно затмение находит. Прихожу в себя посреди комнаты, с массивными, зажатыми в ладони так, что пальцам больно, кухонными ножницами, среди разлетевшихся кусков синтепона и клочков серого меха. Башка этой твари валяется отдельно. И ухмыляется. Всё ещё ухмыляется! Выдыхаю, кое-как убедив своё "я" вернуть орудие пыток на место, подбираю круглую ушастую голову и, прихватив с собой почти севший мобильник, выхожу из квартиры. Не потрудившись закрыть дверь, тащусь к мусоропроводу в конце коридора. Там тебе и место, сука! Таращься себе, сколько влезет! Проваливается почти бесшумно, только раз или два столкнувшись с трубой расплавленным носом или пуговицами глаз. Но сразу же попускает, несравнимо легче становится, словно он действительно пялился на меня всё это время. Словно я и сам уже потихоньку схожу с ума. Смартфон оживает в кармане в каких-то полутора метрах от квартиры. Если бы мог, то вырвал бы прямо с карманом! Кое-как выцарапываю, цепляясь за подкладку, роняю даже, принимаю вызов неверными пальцами и слышу то, что наконец-то позволит мне распрощаться с образом помешанного на мании преследования имбецила. И голос Джека – такого же заёбанного, не спавшего, как и я, эти сутки Джека, – кажется мне сейчас куда лучше собственного. Даже несмотря на хрипоту и явный спазм, отчего-то сжавший его горло. На всё плевать. – Нашёл.