Через тернии прямо к звёздам

      Я был просто поражен. Как можно не чувствовать вкус? Это же… Уму непостижимо!       — Совсем-совсем не чувствуешь? — для надёжности переспросил я, на что получил робкий кивок. — Это как?       Кобылка, переминаясь с копыта на копыто, что-то промямлила, но я, ничего не разобрав, попросил повторить.       — Вот так вот, с самого рождения. И запахи тоже плохо различаю… — с каждым словом она грустнела все сильнее, опускаясь на пол. — Я даже не поняла, что с рагу что-то не так, что оно пересолено!       Ей голос чуть дрогнул, и мне показалось, что на щеке блеснула слеза. Стало жалко её. Пусть лично мы знакомы совсем немного, даже очень мало, но я не хотел, чтобы моя сестра грустила, даже если причины мне не понять. Поэтому я попытался придумать план. Но как же объяснить пони что-то, что она никогда не чувствовала? Это как объяснять слепому голубой цвет. «Как небо» — не скажешь: он его никогда не видел. Вдруг меня словно озарило! Я аккуратно подошёл к ней и приобнял копытами и одним крылом.       — Он холодный такой… — я неуверенно начал свой рассказ, Мона подняла глаза. — И от него пить немного охота. Хотя это очень странно, вода же бывает соленая. Вот попьешь такую и сразу захочется ещё, это замкнутый круг! — я понял, что отошёл от темы. Меж тем, кобылка с нескрываемым интересом наблюдала за мной. — А ещё от него губы колит, и ты перестаешь их чувствовать. Вот знаешь, ты же ешь все без вкуса как бы? — аккуратно поинтересовался я, — А соль делает всю еду более… более вкусной! Но только когда ее чуть-чуть добавляешь. Тут важно не переборщить.       — А кислый это как? — к таким вопросам я был не готов: не продумал ответ. — И ещё горький есть, и острый, расскажешь?       — Ну, острый, — я решил начать с самого, по-моему, лёгкого. Продолжать очень не хотелось, но ее милая улыбка подкупала — он будто бы очень горячий! Но если ты, скажем, съешь что-то очень острое, то вкус останется очень надолго! — Я уже хотел рассказать про горчицу, но почувствовал, что она уткнулась мне в шею и обняла в ответ.       — Твои крылья действительно мягкие… — протянула она. — А облака такие же?       — В сто-пятьсот раз мягче! — не задумываясь, ответил я. — Я тебе когда-нибудь принесу одно, обязательно! Ну, когда полечу, конечно.       — Погоди, — она отстранилась и удивлённо взглянула на меня, — так ты не можешь летать?       — Могу, честное слово, могу! Просто давно не поднимался в воздух даже… — Моника понимающе качнула головой, а я прилёг на пол.       — А крылья не… не порвутся?.. — «как они вообще могут порваться?» удивился я, — ну то есть, если ты давно не летал, они же, наверное, отвыкли?       — Наверное… Их надо сначала натренировать снова и потом хорошенько размять. — Вслух размышлял я, пока Моника проходилась по перьям копытом.       Так мы сидели неизвестное количество времени, я даже, признаться, задремал (но вовсе не от скуки!), как вдруг Моника вскочила, вскрикнула.       — Слушай! А ты можешь их полностью раскрыть? — сперва даже не понял, о чем идёт речь, но потом удивлённо взглянул на кобылку.       Мы встали посередине комнаты, и я аккуратно развернул оба крыла, вытянув их в стороны. Когда пони обошла меня уже, наверное, третий раз, задумчиво хмыкая время от времени, я вдруг ни с того, ни с сего, чихнул, чем вывел её из мыслей.       — Погоди, а можешь коснуться стены? — она указала вперёд, и я послушно прикоснулся самым длинным пером ободранных оливковых обоев. — Как думаешь, если я встану рядом, мы сможем, как бы, ну, протянуться через комнату?       Получив на вопрос мой кивок, она обошла ещё круг и уверенно встала рядом, затронув левым копытом крыло. Правым она попыталась дотянуться до противоположной стороны комнаты и, как мы и предполагали, это получилось.       — Моника! — услышали приглушенный зов. — Моника-а!       Я оглянулся в поисках источника звука. Кобылка подбежала к окну и, открыв его, выглянула на улицу.       — Что такое? — крикнула земная пони. Повернувшись ко мне, она уточнила. — Это Коттон Кенди — моя одноклассница.       — Эй, Моника! Можно к тебе зайти? — послышалось с оживленной улицы. Я едва слышал голос Коттон через топот копыт на дороге.       — Ты не будешь против? — поинтересовалась кобылка и поспешила объясниться — Мама с папой разрешают звать гостей, но вдруг тебе будет неуютно…       — Моника? — вопросили с улицы. — Ты куда пропала?       Я, решив порадовать свою сестру, пожал плечами, но сделал вид, что мне вовсе не интересно, что это за Коттон Кенди.       — Заходи! — крикнула Мона, улыбнувшись во весь рот.       Через несколько минут в дверь постучали, и моя сестра поспешила навстречу своей подруге. Я тоже направился в коридор, но медленнее: всё же ходить было пока непривычно и даже трудновато. Щелкнул замо́к, и вопрос мисс Бладхаунд: «Не будет ли Дельгадо скучно?» отпал сам собой, когда, завалившись в квартиру, тот же голос, что я слышал с улицы, решительно попросил:       — Знакомь! — Потребовала пришедшая, и Моника, смеясь, и отошла в сторону, чтобы я мог подойти.       — Приветик, меня зовут Коттон Кенди. — Поздоровалась земная пони, протянув мне копыто. Она явно была смущена, хоть и старательно скрывала это.       — Дельгадо Хайспид. — Поспешил я так же представиться. Пожав друг другу копыта, мы отправились обратно в комнату Моники, которая с интересом наблюдала за Кенди. Должен заметить, что эта кобылка была самой низкой из нас, даже ниже Моники!       — Чем займёмся? — поинтересовалась Мона, когда мы уселись на диван.       — Как на счёт поиграть в настолки? — предложила пони, чья шерстка по цвету напоминала мне родные небеса.       — Отличная идея! — Воскликнула Мона и ускакала в гостиную, где, видимо, лежали игры. А я остался с Коттон наедине.