Противоположности

Парадиз оказался не так приветлив, как казалось ей в начале. Пока Элдийцы были под защитой Республики, стоял относительный мир — насколько можно назвать миром постоянные попытки нападения со стороны Марлийцев, замаскированные под пиратов или наемников. Пришла Империя — этот шаткий мир рассыпался на осколки. Марли снова напали на Элдию, уже открыто, при поддержке Императора. Снова гибли люди, король со свитой вновь спрятались за тремя стенами, бросая большую часть народа Имир умирать, оставив рядом лишь гвардию и сотую долю простого люда для собственных нужд. Ривай быстро влилась в сопротивление гетто Ребелио, выступавшего под символом Разведкорпуса. Спасибо за это Кенни — он хоть и служил раньше среди теневой стражи короля — теперь Аккерман не подчинялся никому. Он возглавлял ячейку сопротивления наравне с разведчиком-нюхачом Майком Захариусом и внебрачной принцессой Хисторией, единственной выжившей наследницей королевской крови, после крайнего нападения на короля и его семью. Ривай, фактически, невероятно повезло. Будучи джедаем, пережить чистку, промотаться в космосе целый год, не попав в под взор Империи, и наконец, вернуться на Парадиз, избежать плена Марлийцев еще на орбите, и добраться до гетто Ребелио. Вот только удача имеет свойство заканчиваться, как газ в баллонах — очередная диверсия, запланированная Разведкорпусом, была неудачна, и отряду пришлось разделиться и бежать. Ривай увела большую часть штурмовиков и Марлийских солдат за собой в узкие переулки, ближе к закрытой для Элдийцев части города, давая возможность Жану, Армину и Микасе уйти без особых проблем. Вот только, как теперь самой Ривай удрать от отрядов, следующих по пятам, она не знала — газ был на исходе, как и идеи для других вариантов побега. А впереди уже маячила стена, ограждающая гетто от остальной части города. И Ривай рискнула — перелетев преграду, она приземлилась за стеной, что давало немного времени на маскировку. Пока солдаты поймут, что ее нет в гетто, и где ее надо искать, Ривай уже успеет ускользнуть. Быстро скрыв плащ Разведкорпуса за неприметной коричневой накидкой, которых была тьма-тьмущая не только на Парадизе, но и во всей Галактике, Аккерман выскользнула на оживленную улицу, натянула капюшон до подбородка, и плотнее завернулась, чтобы УПМ не было так заметно для посторонних и излишне любопытных глаз. Она успела пересечь половину пути по пешеходным улицам и узким проулкам, перед тем как едва ли не нос к носу столкнулась с первым патрулем из Марлийца и штурмовика. Они останавливали некоторых прохожих для подтверждения личности и проверки документов. И им попасться никак нельзя — она беглый джедай, Элдийка и еще Аккерман. Взрывоопасный коктейль. А фокус с внушением может прокатить только с штурмовиком. Марлийцы являлись полной противоположностью чувствительным к Силе Элдийцам, и фактически, не только не поддавались ментальному воздействию, но и некоторые могли игнорировать даже прямое физическое воздействие Силой. Ситуация была хреновая, и валить нужно было быстро. А чем дальше от гетто, тем больше подобных патрулей встретиться на пути. И как уйти отсюда тихо, без лишнего шума, было сложно представить. На правое плечо легла чья-то ладонь, и за левое запястье уцепились ладошки поменьше. Аккерман повернула голову, встретившись взглядом с маленькой девочкой, в то-ли мандалорской, то-ли каминоанской одежде. Чем-то она напоминала и Смита и Ханджи одновременно. Ривай попыталась дернуться, но глаз коснулась тканевая повязка, и тихий, вкрадчивый, очень знакомый голос Хантера прошептал едва слышимо: — Спокойно, генерал, мы от Кенни, выведем вас из города. Просто молчите, и идите с нами. Коротко кивнув, Ривай продолжила путь, уже с завязанными глазами, опираясь лишь на Силу, маленькую девочку и клона. Оставалось надеяться, что всем им благоволит удача.

***

Два месяца с бракованной партией, с беглыми клонами-наемниками, среди которых девочка-ребенок, до ужаса любопытная ко всему, фанатик взрывов, и Эхо, который считался погибшим в Цитадели — удивительно, как он еще не поехал крышей. О, им нашлось о чем поговорить. Как минимум о том, кто как поживал с их последней встречи, и кто такая эта Омега. Ривай забивала голову как могла, лишь бы не думать об оставшихся на Парадизе Элдийцах, и в принципе, это не плохо получалось во время дискуссий. Оказалось все до жути просто и понятно, и Ривай осталась с ними, с подачи Омеги, которая живого джедая ни разу не видела. Отказать ей не мог даже Хантер — обоснуй, что Ривай сможет научить ее тому, чему не могут научить братья, ведь она джедай, стал финальным аккордом в их часовом споре. И Ривай осталась на Мародере. И все было хорошо. До сегодняшнего дня. Обычная вылазка для старухи Сид, очередные разведданные, которые она могла загнать за хорошую сумму. Только кто-то сдал ее, вместе с клонами, Империи. Может, это была Сид, может, кто-то из ее постоянных клиентов, случайно узнавший Аккерман, и желающий навариться на голове джедая. Вот только Омега сейчас была у Инквизитора, который требовал у Охотника выдать беглую Аккерман. Сама Ривай, как трус, пряталась за грузовыми коробками, внимательно наблюдая за ситуацией, готовая пойти в бой или сдаться прямо сейчас — шансов на удачный исход в ее пользу практически нет. А кровь Аккерманов бурлила, требовала этого, словно нашептывая: девочка клон, мы защищаем клонов, мы обязаны им жизнью… Да и жаль девчушку — она жизни за пределами Камино вообще не видела, когда Аккерман, фактически, отжила свое. Ривай стоит лишь заметить красное лезвие меча Инквизитора, которое все ближе к шее ребенка, как что-то внутри щелкает. Она вспоминает Изабель, которую убили на ее глазах таким же, красным световым мечом, Фарлана, который через секунду отправился вслед за ней, в Силу. Тогда это был не ситх, а просто какой-то наемник, которому не понравилась эта парочка. А потом невольно сравнивает своих старых погибших друзей с клонами бракованной партии, не может не увидеть сходства между ситуациями. Тогда она ничего не могла изменить, как и сейчас, ни Тех, ни Эхо, ни Охотник. А она может. Ривай Аккерман, признавая поражение, не желая допускать еще большего количества смертей, добровольно сдается Инквизитору. Она успевает встретиться взглядом с Хантером, пока на нее наставленны бластеры штурмовиков, пока ей сковывают руки, и отрицательно качает головой, как бы сообщая, чтоб о ней не думали, улетали, спасались и забыли о ней, как о страшном сне. Он должен понять, он умный, он не поведется на уговоры остальных, думая, в первую очередь о безопасности. А Ривай как-нибудь справиться — уже неоднократно выбиралась из ситуаций похуже. Инквизиторий встречает ее ощущением холода и боли. Темная сторона пронизает это место насквозь, и Аккерман неосознанно вздрагивает. Вот как, оказывается, ломают джедаев — не пытками, нет. Ощущением собственной беспомощности и отчаянья, а все остальное делает астмосфера этого места. Ослабленный физически и морально, испытывающий постоянную боль, джедай либо погибал, либо падал во Тьму. Ривай не боиться ни боли, ни Тьмы, окутавшей это место, и наверно поэтому держиться довольно долго — по словам Гранд-Инквизитора, единственного, кто скорее уважал ее, чем презирал — дольше Луминары, которая оказывается мертвой, дольше Баррис, которая становиться Инквизитором, и лишает Ривай правого глаза и двух пальцев правой руки, в порыве ярости и ненависти. У нее пытаются узнать местонахождение выживших джедаев, информацю о Повстанцах, которые уже начали свою деятельность. Ривай, на свое счастье, ничего не знает, а что знает — не выдает, чем приводит в бешенство. Ривай терпит и борется с собой. С эмоциями, котрые подавляла слишком догло — Темная сторона осторожно препарирует ее сознание, перебирает все в ее голове. Вскоре, Аккерман перестает понимать течение времени, перестает различать Инквизиторов — все они в ее сознании, скорее, собирательный образ мрачной фигуры, что присутствовала при пытках, наслаждаясь самим процессом. В один день все меняется. Приходит некто другой, более сильный, более могущественный, даже чем Гранд-Инквизитор. И Аккерман словно просыпается ото сна, она ощущает ненависть к себе, ко всем окружающим. Неожиданно для самой себя, интуитивно, в Силе, узнает Энакина, и зависает в непонимании. Ей сказали, что он мертв, что погиб во время чистки. И ощущать его ауру здесь, рядом, спустя столько времени, чувствовать его боль и ненависть, осознавать, что то, что ощущается, не является тем, что она помнила… Ривай становится страшно. — Энакин… — голос ее дрожит, и все что она может произнести — его имя, пытаясь вернуть контроль над собой, — Энакин. — Я не хочу тебя убивать, Ривай. Но ты вынуждаешь меня, — из-под маски доноситься холодный искаженный голос, который она не узнает, — Присоединяйся ко мне, к Темной стороне, и вместе мы будем непобедимы. Больше не будет боли. Не будет страданий. Мы вместе принесем мир в Галактику. Истребим джедаев и ситхов. — Ты себя-то слышишь? — шепчет Аккерман. Она не верит — все кажется каким-то сумасшедшим сном. Это не Энакин, не его мысли, — Какой дерьмовый мир ты хочешь принести? Тиранию? Рабство, Энакин? — она наконец находит силы, поднимает голову, смотря на него снизу, прямо в линзы этой жуткой маски, без первобытного ужаса, охватившего ее в начале, — Ты был рабом, им и остался. Разница только в том, что раньше твоим хозяином был торгаш, а сейчас — Император. И ты… Она не успевает продолжить дальше — разгневанный Вейдер поднимает ее за горло, душит, не давая и малейшей возможности выбраться из захвата его металлической руки. Хотя, куда она денется отсюда? Все что она может сейчас — попытаться не умереть, даже если в этом нет смысла. — Энакин Скайуокер был слаб, и я убил его, — сухо констатирует он, и Ривай, с трудом, различает ярость в голосе, — Раз ты не желаешь быть на моей стороне, то тебя ждет долгая и мучительная смерть, Аккерман. Он разжимает пальцы, и Ривай падает на пол, кашляя, стараясь отдышаться, смотря вслед уходящему ситху. Она наконец понимает, что имел ввиду Оби-Ван — Энакин действительно мертв. Окончательно и бесповоротно. Дикий вой разносится по коридорам подземного этажа Инквизитория, с единственной одиночной камерой. Ривай не сдерживается, кричит, забывая о контроле. Мир рушиться повторно, все, что было раньше главной ценностью ее жизни, воспоминания, трепетно хранимые в душе все это время, перестают существовать. Она даже не замечает, как с отражения на блестящей дверной панели, на нее смотрят собственные пожелтевшие глаза.

***

Ривай сносит еще одного титана, и движется дальше в лес, к лагерю сопротивления. За пятнадцать лет существования Империи мало что поменялось — все тот же Парадиз, третируемый Императором, все те же люди в сопротивлении. За исключением пары отличительныз черт на ее теле и части Марлийцев, вместе с шифтерами, присоединившихся к ним пару лет назад. А еще, ее полное отречение от прошлого. Тросы зацепились за дерево, и крутанувшись вокруг него, она вылетела на небольшую поляну, приземлилась недалеко от каменной полуразрушенной крепости — по крайней мере, Ривай считала это здание крепостью, которая сейчас исполняла роль штаба. На удивление, Кенни там она не нашла, лишь спящую Хисторию и Захариуса, который недовольно повел носом при появлении Аккерман, и поморщился. — Плохие новости — титанов прибавилось, — сразу начала Ривай, подходя к запасным баллонам с газом, собираясь поменять свои полупустые на свежие, — Такое ощущение, что Империя просто берет и обращает всех Элдийцев подряд. Четыре отряда штурмовиков также замечены на восточной равнине, направляются сюда. — Хреново. Мы итак на пределе, боюсь, следующей атаки не переживем, — Захариус нахмурился, обдумывая слова, — Припасов у нас мало. А эти повстанцы Альянса ничерта не помогают. — Альянс? А они что тут забыли? — Союзники им нужны. Люди. Кенни сейчас их маринует, продолжая оттачивать свой безумный сарказм на джедаях-недоучках. — Джедаях? — Аккерман дернулась, и чуть не выронила полный баллон, — С ними были джедаи? — Со слов Кенни. Я в эту вашу джедайско-ситхскую муть не лезу, себе дороже, — выплюнул Майк, — Они где-то рядом с северной обзорной точкой. Ривай молча кивает, заканчивает с УПМ, и под флегматичным взглядом Захариуса, выходит из штаба. Столько лет, в отдалении от джедаев. Зачем она сейчас намеренно идет к ним, Ривай не знает — может, все еще надеется на какое-то чудо, что там есть знакомые лица. Вот только надеяться глупо — столько лет прошло, наверняка большая часть тех, кого она знала, кем дорожила, мертвы. Она наконец видит их. Кенни, как обычно, энергично жестикулирует мужчине в зеленом свитере. За ним парень с синими волосами, мандалорка, твилечка, ласат, дроид-астромех и клоны, за которыми тоже виднеется чей-то довольно высокий силуэт. Ривай хорошо скрывается в Силе, так что если среди них есть джедаи, а они есть, судя по световым мечам у мальчишки и владельца зеленого свитера, ее не должны заметить. Она подходит тихо, перемещаясь в тени деревьев, и, наконец, останавливается буквально в нескольких метрах от собравшихся. — Кенни, опять ты издеваешься над людьми, — она бросает это невзначай, забавляясь реакцией присутствующих, — Это невежливо по отношению к гостям. — Ривай, какая встреча! — изрядно поседевший Аккерман отвлекается от разговора, — Ты как обычно, опаздываешь на самое веселое — мы тут атаку Империи отбили. Познакомься кстати — экипаж Призрака, посланный Альянсом Повстанцев. — Не вешай на меня этот сброд, и девчонку пожалей. В конце-концов, вы с Захариусом отличный дуэт для переговоров. — Мы не сброд, — обиженно кидает синеволосый парень, — Мы вам помочь хотим! — Чтобы помочь нам, нужна парочка крейсеров, пару сотен первоклассных разведчиков, и половину армии клонов в придачу, — скептически подняв бровь, парирует она, — Небольшой грузовой корабль, даже с вами, сколь опытными вы бы не были, нам не поможет, если здесь даже остатки Разведкорпуса, трое Аккерманов и несколько шифтеров ничего не могут сделать. Все, что вы можете — забрать отсюда детей, и валить куда подальше. — Не будь столь пессимистична. — Я констатирую факт, старик. Четыре отряда штурмовиков идут сюда с восточной равнины, а через сутки здесь будет армия Империи, вместе с парочкой Инквизиторов. И тогда нам конец. — Генерал, — подает голос один из клонов, и Ривай автоматически поворачивает голову, узнавая его, — Я все понимаю, но даже во время битвы на Джеонозисе, вы не мыслили так радикально. — Времена меняются, Смит. И я давно уже не твой генерал. Смит почти не изменился — за исключением бороды и небольшого количества морщин. Ханджи стоял там же, чуть позади, переминаясь с ноги на ногу, явно скрывая радость встречи. За ними двумя стоял молодой парень, с распущенными волосами, спускающимися чуть ниже плеч. Как она сразу не распознала в этой фигуре Эрена — занозу в заднице джедаев и Атакующего титана — Йегера, она не знала. Стареет, что-ли? — Вы все еще старше нас, учитель, — наконец говорит Эрен, чуть улыбаясь, — И вы просто не представляете, как мы рады вас видеть. — Хрена себе, дылда вымахала, — она выходит из тени, вставая напротив своего падавана, — Что же ты жрал, сопляк? Веселый смех парочки клонов разносится по всему лагерю.

***

План Кенни то еще дерьмо — этого никто не отрицает, даже он сам. Только это единственный шанс хоть кому-то уцелеть, чтобы вернуться обратно, в случае победы над Империей. Группа беженцев, среди которых в основном молодые ребята, дети и шифтеры, потихоньку грузится в Призрак, вместе с частью запасов для УПМ. Микаса недовольно щурится, но скрывается из виду, получая приказ патрулировать зону эвакуации вместе с Жаном и Армином. Конни с Сашой и Хисторией занимаются размещением детей на корабле, под руководством твилечки Геры, мандалорки Сабин и синеволосого Эзры. У всех есть дела, а Ривай не знает, куда себя деть, наблюдая за поспешными сборами и прощаниями. Именно такой ее находит Кенни, и отдает свой световой меч, который, на удивление, хорошо сохранился. — Не просри еще один шанс, мелкая. Не для того я вытаскивал тебя из недр Подземного Города, — напутственно говорит он, — Доставь их всех живыми. Ривай заходит на трап Призрака последней, оборачивается, смотря на Майка и Кенни, которые наверняка испытывают похожие эмоции, передавая ей ответственность за группу беженцев. За спиной, на корабле, слышаться одиночные всхлипы, рядом с ней встает Хистория — будущая королева, надежда беглых Элдийцев, верящих в светлое будущее. Трап закрывается, отрезая их небольшую группу от прошлого, ибо выбора получше у них нет. Бежать, чтобы продолжать бороться. Умереть, чтобы борьба продолжалась. Надежда. Когда внизу, из космоса, виднеется маленькая, но яркая вспышка взрыва, Аккерман молча отдает честь, шепча старые слова клятвы, как мантру. Посвятите свои сердца. Меч тяжелым грузом ощущается в руке. Как бы она не недолюбливала своего родственника, Ривай не может не сожалеть о его смерти.

***

Она не может свыкнуться с новой обстановкой, и это становиться проблемой. Нет, Ривай рада — настолько рада, что вскоре заставляет всех драить Призрак, почти как раньше, мутузит Эрена, критикуя его ухудшившийся за годы стиль боя — старые друзья рядом. Они живы, пережили эту резню, и даже имеют надежду на лучшее. Но она все равно одинока. Они все изменились за эти годы. Каждый по своему, незначительно, но только Сила знает, как Ривай это мешает принять их за своих. Сама Аккерман изменилась, изменился Эрен, Смит, Ханджи и Асока, которую она даже не сразу узнала. Раньше, считая, что долг джедая выше всего, Ривай отрекалась от своей крови Аккермана. Она мало что знала тогда — Кенни не любил делиться семейной историей. Про то, что они созданы, как живое оружие, защита королевской семьи, она выяснила уже сама, после начала войны, когда думать об этом не было времени. В Инквизитории этого времени было предостаточно, особенно после падения во Тьму. Принять себя, не как джедая, казалось трудно — вся жизнь Ривай до момента чистки, да даже после, какое-то время, имела смысл. Была какая-то цель — служение Храму, следование Кодексу, поиск пропавшего на просторах космоса падавана. А когда этого не стало, когда даже воспоминания частично стерлись, потеряли смысл, принять себя новую, себя как Аккермана… Ривай не могла самостоятельно. Был побег, были проблемы, была попытка смирения с ситуацией, с новой собой и отшельничество на далекой планете, но и это не помогло. Кто бы знал, что спонтанное решение о возвращении на Парадиз и гребанный Кенни Аккерман те самые недостающие звенья, которые спасли ее. Дерьмовый Кенни оказался тем, кто смог дать ей цель, кто поддержал, кто принял, несмотря на пожелтевшую радужку глаз. Удивительно, но именно Парадиз дал ей ощущение дома — то самое чувство единения, что была в Храме, в Ордене. Чувство одиночества ушло, оставив лишь ноющую боль от воспоминаний, которые со временем блекли, сменяясь новыми, более яркими. Именно тогда Ривай Аккерман родилась заново. А теперь, она вновь мертва. Больше нет Парадиза, нет дома — теперь только холодный космос, новая боль, и остатки старой семьи, которая никогда не станет прежней. И привыкнет ли Ривай к ним, будет ли считать их новым домом, она не знала. Не хотелось снова привязаться, и болезненно терять близких. Меч Кенни, как напоминание о новой боли, все еще тяготил душу, едва она касалась его рукояти, висящей на поясе.

***

Рано или поздно, они бы встретились. Но если Вейдер видел в ней врага, то Ривай видела в нем того солнечного мальчишку, любящего свои железки, которого встретила в Храме. Но они уже не дети. И даже не друзья — хоть Ривай и говорила всегда, что друзей у нее нет и быть не может. Был один. Но и тот скорее мертв, чем жив. Она смотрела прямо в линзы его маски, все еще где-то в глубине души надеясь, что ей не придется вступать в бой. Что в Энакине — в Вейдере — все еще осталось что-то человеческое, что он помнит ее не как врага, а как друга. А потом вспомнила, как он душил ее в одиночной камере Инквизитория, как хладнокровно решил ее судьбу. Наивно и глупо думать, что спустя столько лет он мог вернуть хоть крупицу своей прежней личности. За спиной ее союзники, которые не способны защититься от него. И их жизнь, их спасение — первостепенная задача. Они будущее, а Ривай — пережиток прошлого. Кровь Аккерманов снова бурлит, требуя мести, и глаза Ривай становятся желтыми. Скрывать больше нечего — она никогда не была правильным джедаем, следующим догмам. И лучшим решением было поступить как Кенни, как ныне почивший магистр Винду — балансировать на грани Тьмы и Света. Эрен что-то кричит, когда Ривай достает второй меч, и идет в атаку. Нападает резко, хаотично, смешивая Макаши и Джар’Кай в дикий, звероподобный рисунок, отражающий ее саму. Его стиль изменился — более плавный раньше, сейчас он рубленый, чуть косой, но все тот же Джем Со. Они знали все приемы друг друга, слишком часто тренировались, чтобы кто-то мог победить. Но это было раньше — сейчас, спустя годы, от старых знаний толку нет. Они совершенствовались, обрели новые преимущества и недостатки; травмы тоже напоминают о себе — Вейдер старается держаться как монолитная скала из-за мешающего маневрам костюма жизнеобеспечения, Ривай старается не подставлять правую сторону, из-за слепого глаза и более слабой хватки правой руки. Напор идет сильнее, скорость боя нарастает, и Ривай приходиться выкладываться на всю, чтобы ускользать, ставить блоки и контратаковать. Это выходит все тяжелее, и она уже жалеет, что оставила УПМ на Призраке — с ним она была бы более непредсказуемой. Вейдер отвлекает ее остатками взорванного шагохода, направляя их прямо на корабль, и Ривай отвлекается, чтобы оттолкнуть обломки, понимая, что подставляется, что не успевает защитится. Ей не хватило доли секунды, чтобы отразить удар полностью. Синий клинок проходит по касательной, лишь слегка меняя траекторию красного, и тот прошивает бок насквозь. Время замирает. Ривай вдруг отчетливо, сквозь боль, видит Энакина — не Вейдера, нет — маленькая, светлая искорка, утопленная во тьме души Вейдера, все еще живая. Она не может сдержать улыбки. — Ты жив, придурок. Пиздеть меньше надо, Энакин. Сила всколыхнулась, и Ривай почувствовала удивление, волнами исходящее от Скайуокера. А так же ужас, страх, и ненависть, оглушающую не хуже. И страшнее было лишь от того, что источником этого спектра эмоций был Эрен. Она падает, не в силах держать глаза открытыми, краем сознания слыша, как скрещиваются клинки. Как ее затащили на Призрак, как они взлетели и ушли в гиперпространство — Ривай не запомнила. Зато она отчетливо чувствовала тепло чьих-то рук, просьбы не умирать, и слабость, все больше охватывающую тело. Она умрет, это уже было понятно — даже не из-за раны, ее можно вылечить. Она умрет от Тьмы, от ненависти ее бывшего друга, которую тот передал через меч. И от этого обидно вдвойне. — Пожалуйста, учитель, — титанье дерьмо, у Эрена все такой же дерьмовый элдийский, куда только Смит смотрел, — Пожалуйста, вы нам нужны. Ривай с трудом приоткрывает глаза, улыбается. Выходит, похоже, хреново — зря она не уделяла времени актерской игре, или хотя бы слабому проявлению эмоций на лице, сейчас это мешает хоть чуть успокоить падавана. — Эрен, — голос хрипит, во рту чувствуется кровь. Глаза находят падаванскую косичку, которую Йегер так и не решился отрезать за столько лет, — Хорош истерить, — рука находит нож, старый, даже не проржавевший — он еще помнит дни одиночества в Подземном Городе, — Ты уже не мелюзга, — рука с ножом тянется к косичке, и одним легким движением срезает ее под корень, — И теперь не падаван. Нож выскальзывает из руки, звонко приземляется на пол. Рука Ривай все тяжелеет, держать ее практически невозможно, но она все же касается слегка колючей щеки Йегера, оставляя кровавый след. Сказать последние слова она не успевает — лишь улыбается, искренне, так, как улыбалась лишь однажды в детстве, впервые увидев небо. Ривай Аккерман больше ни о чем не жалеет.

***

Тело, обернутое в ткань, горит, испуская искры в темное, полное звезд, небо Парадиза. Они прибыли сюда ненадолго, лишь по просьбе Эрена. Он хотел проститься с учителем здесь, и коммандер Сато, под давлением Асоки, дал добро. Эзра хочет здесь быть, хоть и понимает, что не имеет права разделить боль утраты с теми, кто знал Ривай Аккерман дольше него. Но почтить память женщины, что за такой короткий срок дала ему столько знаний, внедрила в его голову столько вопросов, на которые он до сих пор искал ответ, хотелось больше. Поэтому он стоял позади всех, так же странно отдавая честь, «отдавая сердце» этому джедаю, который и джедаем особо не был, насколько Бриджер смог понять за такой короткий срок. Ривай много говорила с ним с ним, поэтому он знал — именно правой рукой, кулаком в область сердца, а другой за спину, параллельно земле — отдавали честь военные Элдийцы за стенами. Так отдавали честь Разведчики, уходя воевать с титанами. Посвящали свои сердца человечеству, считая, что они последние живые на этой планете. Рассказала о титанах, о истории Элдийцев и Марлийцев, об Аккерманах и титанах-шифтерах; о Войне Клонов, о том, как узнала, что ее падаван — Атакующий титан, о Кенни и Подземном Городе. Эзра Бриджер восхищался ею, но сейчас не мог не признать, что Ривай была одинока — иначе не стала бы делиться с ним историями. По крайней мере, так сказал Ханджи, и пусть он слегка поехавший клон, все же Эзра ему верил. Поэтому и стоял сейчас здесь, несмотря на недовольный взгляд Кейнана, упирающийся ему в спину.