Ход конём

Если бы молодого хирурга Владимира Доронина спросили, почему он выбрал именно эту профессию, он бы просто улыбнулся и пожал плечами. Нет, можно было, конечно, толкнуть что-нибудь патетично-патриотичное, типа «спасать людей — это моё призвание», но зачем. Ему нравилась его работа — вот и всё. Тяжёлая, выматывающая, часто неблагодарная, но такая нужная. Для Володи слова «кто, если не я» не были пустым звуком — он действительно так думал и к своему делу относился серьёзно. Тем более работал рядом с людьми, которым, как он считал, памятники при жизни ставить надо. Хотя, если говорить честно, была у этого выбора ещё одна причина, небольшой секрет, который Володя никогда и никому не собирался открывать, даже себе запретил об этом думать. И вот из-за этого секрета он поставил цель оставить свой пусть маленький, пусть незаметный, но след. Не в истории, а в жизни людей, которых он сможет спасти. И поэтому он, что называется, не покладая рук и не щадя живота -своего, а чаще чужого, — учился у старших коллег, пользуясь любой возможностью, любым моментом. Володя взглянул на часы и чертыхнулся. Да, коллеги его люди хорошие и профессионалы замечательные, но если он сейчас не поторопится, то придётся потом полдня выслушивать от них шуточки в свой адрес. Проверив, всё ли взял, Володя выскочил из дома и побежал к остановке. К его счастью, прибежал он раньше маршрутки, а вот втискиваться в неё пришлось едва ли не с боем. Бабка, что подбежала с противоположной стороны, шустро оттолкнула его от дверей, помогая себе немаленькой сумкой. — Никакого уважения к старшим! — заявила она, заскакивая в автобус и глядя свысока — несмотря на то, что была значительно меньше его ростом, — и надменно. Володя давно усвоил одну простую истину: с такими лучше не вступать в полемику, пусть они даже сто раз будут неправы — ничего не докажешь, а плохое настроение и головная боль обеспечены на весь день. Он молча втиснулся следом и, без конца извиняясь и стараясь не наступать на ноги, стал пробираться в конец автобуса, чтобы никому не мешать — ехать-то почти до конечной. Ну и чтобы держаться подальше от бабки, которая сверлила его недовольным взглядом — он чувствовал его спиной. Сейчас, если встать рядом с ней, начнёт причитать и возмущаться, а Володе выслушивать всё это очень не хотелось. Но, видимо, бабка выбрала свою сегодняшнюю жертву и ею, к несчастью, оказался он. Она всё-таки начала ворчать что-то ему вслед, но Володя не обращал внимания. По крайней мере — старался. Кто-то из пассажиров смотрел на него с сочувствием, кто-то — с подбадривающей улыбкой, но вступаться никто не торопился — никому не хотелось попасть под раздачу. Володя надеялся, что скоро старушка устанет и успокоится, но не тут-то было! Оказалось, что и выходить им на одной остановке. Бабка, словно приклеенная, шла за ним и достаточно громко обсуждала нынешнюю молодёжь и осуждала её за неуважение к старческой немощи. Володя прибавил шагу — бабка тоже, а потом вдруг замолчала. Володя хотел оглянуться и посмотреть, не случилось ли с ней чего, но получил довольно ощутимый толчок. Сделав шаг в сторону, он с удивлением наблюдал, как только что рассказывавшая о своей немощности старуха пронеслась мимо него на всех парусах в сторону больницы. Видимо, подумав, что Володя тоже пациент, она решила опередить конкурента. Володя вспомнил, кто сегодня сидел на приёме в поликлинике, и на губы сама собой наползла улыбка. Вот он — закон бумеранга в действии, да ещё и такой скорый! Доктор Хусейнов не церемонился ни с коллегами, ни с пациентами. Последним от него доставалось особенно. Два достойных, а главное, равных по вредности противника сойдутся скоро на ринге, и неизвестно, кто победит. Володя поставил бы на Винера Мухаммаджановича — задавит авторитетом! Хотелось бы посмотреть на этот поединок, но, увы и ах, не получится. — Вспомни чёрта — он и появится, — буркнул Володя себе под нос, увидев на крыльце двух своих недоброжелателей: так не вовремя помянутого Хусейнова и его лучшего друга хирурга Козлова. Хусейнов невзлюбил Володю с первого дня и не упускал возможности высказаться в его адрес. Володя даже не пытался понять — почему. Он был не единственным, кто вызывал раздражение Винера Мухаммаджановича, хоть порой и казалось, что ненавидит он его больше других. Николай Михайлович Козлов, в общем-то, человеком был неплохим, тихим, незаметным, но рядом с Хусейновым расправлял плечи и поддерживал своего приятеля во всём, правда, так плеваться ядом, как это делал Винер Мухаммаджанович, у него не получалось, поэтому он чаще просто ехидно хихикал, напоминая в такие моменты крысу. Володя ускорил шаг в надежде, что сегодня удастся пройти мимо них незамеченным, но ему не повезло и к дверям он подходил под прицелом двух пар глаз. — Опаздываете, коллега, — издевательски произнёс Винер Мухаммаджанович. — Я в вашем возрасте на работу приходил за час! — Да-да, — вторил ему Николай Михайлович и, показательно отвернувшись от Володи, заметил: — Вот уйдём мы, Винер, на пенсию, работать некому будет! — Действительно! — раздался весёлый голос за спиной, и Володя мысленно взвыл: не везёт так не везёт — видимо, бабка его всё-таки прокляла. А голос тем временем продолжал: — Господа незаменимые, не загораживайте проход, пропустите нас, презренных! — Доброе утро, Иван Константинович, — дружно поздоровались все трое с начмедом. — Доброе, доброе, — согласился он и, положив Володе руку на поясницу, подтолкнул его к дверям. Словно хотел показать, что Доронина трогать не стоит — он под его покровительством. Наверное, стоило поблагодарить Ивана Константиновича за помощь — если бы не он, то пришлось бы выслушивать целую лекцию об отношении к своим обязанностям, — но у Володи в присутствии начмеда язык отнимался. Да и сам Зайко был не прочь отточить своё остроумие на молодом специалисте. И если с Хусейновым и Козловым всё было более-менее понятно — те со всеми вели себя нагло и высокомерно, то за что невзлюбил его начмед — Володя не понимал категорически. Вот он его, наоборот, очень… А вот об этом лучше не думать — остановил себя Володя и, пока Иван Константинович не сказал ему ничего обидного, рванул переодеваться.

***

Пятиминутка прошла как обычно: отчёт дежурного врача, срочные вопросы. В самом конце завотделением обратилась к Хусейнову. — Винер Мухаммаджанович, на вас опять поступила жалоба. Грубить пациентам — это необходимость? — поинтересовалась она. — Я не грубил! — вскинулся тот. — Я чётко выполняю свою работу и заигрывать с ними, как некоторые, — Хусейнов кинул выразительный взгляд на Володю, — не собираюсь. — А зря, — припечатала Ольга Александровна. — Доброе слово, как известно, и кошке приятно. Грубость — не есть компетентность! А у Владимира Николаевича, кстати, вы могли бы поучиться вежливости и корректности. — При этих словах Хусейнов бросил на него ещё один злой взгляд и недовольно поджал губы, но возражать начальству не решился. А Володя подумал, что ему это ещё аукнется — зря Ольга Александровна заговорила об этом. — Ну что же, коллеги, за работу, — закончила она, и все поднялись. В ординаторскую Володя входил расстроенным. Винер Мухаммаджанович без конца цеплялся к нему. И ладно бы предъявлял претензии по делу — тут Володя и слова против не сказал бы, а когда цепляются несправедливо — очень обидно. — Не обращай внимания, — легонько похлопал его по плечу Павел Аркадьевич, только что сдавший дежурство. — Это просто зависть, Володь. Ты молодой, красивый, к тебе люди тянутся, вот он и бесится. — И что мне делать? — спросил Володя. — Да ничего, — улыбнулся Павел Аркадьевич. — Плохо, что ты в шахматы не играешь — очень, знаешь ли, успокаивает. — И он кивнул в сторону окна, где на подоконнике стояла шахматная доска с расставленными на ней фигурами. — Только шахмат ему и не хватает! — В ординаторскую вошла хирургическая сестра. — Вот, чай вам принесла. — Никуся, а кофе нет? — заискивающе спросил Павел Аркадьевич. — Вам кофе нельзя! — строго заметила Вероника Михайловна и, смягчившись, добавила: — Сейчас пирожков ещё принесу — позавтракаете хоть нормально. — От пирожков не откажусь, — довольно улыбнулся Павел Аркадьевич. — Дома шаром покати. — На обход же надо, — попробовал было возразить Володя, хотя против пирожков и он ничего не имел. — Успеется, — пресекла возражения Вероника Михайловна. — Время есть. Потом забегаетесь — про всё на свете забудете. Садитесь, сейчас всё принесу. Ароматный чай примирил Володю с несправедливостью жизни, а нежнейшие пирожки придали сил. На тарелке одиноко остался лежать последний, и Володя благородно решил, что Павлу Аркадьевичу он нужнее. Он уже собрался подвинуть тарелку коллеге, когда дверь распахнулась и в ординаторскую ворвался начмед. — О, пирожок! — радостно воскликнул он и подхватил тарелку. — А кофе нет? — Кофе нет, — засмеялся Павел Аркадьевич, — но если ты хорошо попросишь, то девочки сделают тебе чай и, возможно, тоже угостят пирожками. — Ой, нет, — махнул рукой Иван Константинович, — мне форму держать надо! Давай лучше партейку сыграем по-быстрому, — предложил он, и Павел Аркадьевич радостно согласился. Володя, воспользовавшись тем, что на него не обращают внимания — что само по себе уже было удивительно, — подхватил приготовленные истории болезней и листы назначений и быстро и бесшумно покинул ординаторскую. Так торопился исчезнуть с глаз начмеда, что в коридоре едва не сбил с ног Веронику Михайловну, которая шла за ним, и уже вместе они отправились на обход. После обхода они столкнулись с Ольгой Александровной. Володя непроизвольно отступил за спину Вероники Михайловны и тут же, поняв, как это выглядит со стороны, покраснел от стыда. Ольга Александровна посмотрела на него насмешливо, но комментировать не стала. — Зайко не видели? — спросила она. — Видели, — честно ответил Володя. Не из вредности, а потому что знал: Ольга Александровна спрашивает не из праздного любопытства. — Он в ординаторскую заходил. Уже ушёл, наверное, — неуверенно добавил он. — Да прям! — возразила Вероника Михайловна. — Опять в шахматы играют, поди. Сам не работает и людям отдыхать не даёт! — проворчала она, опередив Володю и открывая дверь ординаторской. — Шах! — услышали они довольное восклицание Павла. — Вот, я же говорила! Павел Аркадьевич, птичка ты моя шизокрылая! — обратилась она уже к хирургу, не переживая, что ей укажут на неподобающее поведение — о дружбе медсестры и доктора Шамина знали все. — Ты же мне вечером плешь проешь, что у тебя голова болит… Иди уже домой! Я к тебе после смены уколы делать не побегу! — Глаза Вероники Михайловны метали молнии. Володя и Ольга Александровна улыбнулись… — Да, Ольга Александровна, пациента из второй палаты надо отправлять в областную клиническую больницу, причём — срочно! — Володя отвлёкся от созерцания игроков и вспомнил о важном. — Конечно, Владимир Николаевич, — кивнула ему Ольга Александровна и перевела взгляд на гроссмейстеров. — Хорошо, что вы ещё здесь, Иван Константинович, я вас по всей больнице ищу. Вот история больного, — протянула она бумаги начмеду. — А что, их светлость милейший Владимир Николаевич сам не прооперирует? — с ехидной улыбочкой поинтересовался Зайко. И обращался вроде ко всем, но Володя почувствовал, что вопрос адресован лично ему. Володя растерялся и покраснел, не зная, как ответить на этот выпад, но тут на помощь пришла Вероника Михайловна. — Господи! Дорогой доктор Зайко! — театрально взмахнув руками, обратилась она к начмеду. — Конечно, Владимир Николаевич справится. Но, похоже, кое-кто забыл, что тоже хирург вроде как… Так, может, сами и встанете к столу, — она смотрела на Ивана Константиновича с прищуром, — а Владимир Николаевич вам проассистирует?! Нет? Тогда идите, пожалуйста, и оформляйте бумаги, какие надо… Ну, не мне вас учить. — Спасибо, Вероника Михайловна, — одобрительно кивнула Ольга Александровна с очень серьёзным выражением лица, свидетельствующем о тщательно сдерживаемом смехе. — Лучше и не скажешь! Володя ожидал — и справедливо, — что начмед сейчас взорвётся и укажет Веронике Михайловне на её место, но, к его удивлению, Иван Константинович вскочил с места, вытянулся в струнку и, прижав к груди кулак, клятвенно пообещал, что он сейчас же отправит Павла Аркадьевича домой и пойдёт готовиться к операции. Прихватив листы назначений, Вероника Михайловна с царственным видом выплыла из кабинета, а Володя незаметно выдохнул. — Суровая женщина, — потер затылок начмед. — Кто? Никуша? Это ты зря! Милее и добрее человека нет! — заметила Ольга Александровна, покидая ординаторскую. Володя вышел вслед за ней, едва сдерживая смех — на его памяти такой отпор от Вероники Михайловны Иван Константинович получал не впервые, но сегодня она превзошла сама себя. А дальше день пошёл по привычной схеме, и только время от времени Володя отвлекался на мысли, не относящиеся к делу. Хотя с какой стороны посмотреть. Начмед — это же тоже часть работы. И очень важная. А ещё красивая. И за свои формы он волнуется совершенно зря — отличная у него фигура! С Володиной не сравнить. Вот он действительно больше похож на медвежонка-переростка. И где Павел Аркадьевич красивое в нём рассмотрел? Пользуясь тем, что в ординаторской он был один, подошёл к зеркалу и стал рассматривать своё отражение. Глаза обыкновенные, серо-зелёные, нос картошкой, пухлые щёки и вечный румянец на них, как у младенца, право слово. И фигура совсем не атлетическая, ещё и сутулится постоянно, стараясь быть незаметнее — привычка ещё со школьных времён. Сколько мама его за это ругала, заставляя расправлять плечи, но всё безуспешно. Вот волосы да — красивые. Тёмно-каштановые — так, кажется, этот цвет называется, — густые, слегка вьющиеся, но послушные. Не урод, конечно, но и до красавца ему далеко. То ли дело Иван Константинович! Вот в ком порода чувствуется! Гордый профиль, уверенность в каждом движении, чёткая речь. А какая у него улыбка! Володя не раз видел, как женщины таяли, стоило им её увидеть. Пожалуй, только Ольга Александровна и Вероника Михайловна имели стойкий иммунитет и не поддавались обаянию начмеда. — А вот меня они любят, — показал отражению язык Володя и испуганно оглянулся, услышав шаги за дверью. К счастью, в ординаторскую никто не зашёл и не стал свидетелем его ребячества. — И ростом я выше! — заключил он, найдя единственное, как ему казалось, преимущество перед неотразимым начмедом. Потом вздохнул и вернулся к рабочему столу. Мечты мечтами, а вот карточки никто за него не заполнит…