Ход конём

С Пашкой Шаминым Иван был знаком почти полжизни — учились в одном институте. Правда, Павел был старше на два года и познакомились они совершенно случайно. У первокурсника Вани Зайко была первая сессия, и, естественно, мандражировал он нешуточно. Но разве мог первый красавец курса показать свой страх кому-либо! Гонору в нём тогда было ого-го! Успокоиться и немного забыться помогали шахматы. Ваня сидел на подоконнике и играл сам собой, не обращая внимания ни на что вокруг, и увидел, что у него есть зритель, только когда случайно поднял глаза. — Позволишь? — спросил долговязый парень и, не дожидаясь ответа, взялся за ладью. — Вот так! — уселся он на подоконник, сделав ход. Ваня, взглянув на доску, с первого хода понял, что нашёл достойного противника и даже возмущаться не стал, хотя очень не любил бестактность и наглость. — А мы вот так! — пошёл он в ответ. — А! Вокруг них очень быстро собрались болельщики. Ваня, обожавший внимание, решил рисануться перед одногруппниками и в итоге проиграл. — Требую реванш! — воскликнул он, не желая терпеть поражение. Незнакомец засмеялся, снисходительно похлопал Ивана по плечу и отказался. — Прости, у меня у Глебыча зачёт, если опоздаю… — развёл он руки в стороны. Ваня понимающе кивнул: о строгости профессора знали все, даже первокурсники. — Не, так-то он норм, — почесал затылок парень, — но я тут накосячил… В общем, не пропадай, как-нибудь ещё сыграем. — И убежал. Когда случилась их следующая встреча — из памяти стёрлось, но вот ту, самую первую, запомнили оба. Кто же знал, что это станет началом большой и настоящей дружбы, а шахматы — её талисманом… — Не беспокойтесь, Вероника Михайловна, я лично прослежу, чтобы он шёл домой, — пообещал Иван медсестре. — И с операцией всё понятно, — кивнул он Ольге Александровне, но стоило двери ординаторской захлопнуться за их спинами — он и Павел вновь склонились над шахматной доской. Однако игра уже не шла — настрой сбился, да и время… — М-да, — протянул Иван, — женщины… Но они правы — надо идти работать, да и ты устал. — Нам не привыкать, — хмыкнул Павел в ответ. — Ну что, оставим как есть до следующего раза? — Да, — кивнул Иван. — Я тебя разобью! — уверено заявил он, поднимаясь. — Мечтай! — Павел поднялся следом и пошатнулся. — Да, надо идти отдыхать, — устало потёр он глаза, — а то и впрямь голова болеть начинает. Никуша ворчать будет… — Слушай, давно спросить хотел, — хитро посмотрел на него Иван. — Вот почему с тобой и Ольгой Александровной она по-простому, на «ты», а к нам с Дорониным только по имени-отчеству? — Ха! Дружеское расположение у Никуши ещё заслужить надо. С Володей всё понятно — опекает она его, — подмигнул Павел, надевая куртку. — А ты к нему слишком строго — по её мнению — относишься! — Нормально я к нему отношусь, — возразил доктор Зайко, открывая дверь и пропуская приятеля вперёд. — Ровно так же, как и к остальным. — Ну-ну, — покачал головой Павел Аркадьевич, загадочно улыбаясь и не глядя на Ивана. — Ну, я пошёл! — И они разошлись в разные стороны: Иван — выполнять свои непосредственные обязанности, Павел — на выход. Иван шёл по коридору и привычно улыбался, хотя мысли в его голове были совсем не весёлые. Что значило это загадочное Пашино «ну-ну»? Что он себе надумал? О каком таком предвзятом отношении говорил? Нормально Иван к Доронину относится! Он молодой, ещё неопытный, за ним глаз да глаз нужен! Хотя, по правде сказать, Владимир Николаевич был для своих лет серьёзным и ответственным. Иной раз зубы сводило от этой его серьёзности. Но Иван не расслаблялся — следил, ведь только отвернись — обязательно что-нибудь да случится, а ему потом расхлёбывай! Вон сколько молоденьких девочек вокруг, и все они, как ему казалось, строят Доронину глазки. А Иван был категорически против романтики на работе. Это касалось всех, и Доронина особенно! Хотя, опять же, если уж быть совсем честным и не врать себе, Иван ревновал. Трудно было не обращать внимания на такой образец мужской красоты. Молод, хорош собой, ни в чём дурном не замечен и — и это самое главное! — холост. Вот и вьются эти пигалицы вокруг Доронина, а Иван… Иван ревнует и бесится. Может, Павел заметил его ревность и догадался о том, что Иван испытывает совсем не те чувства, которые показывает? Конечно, Шамин знал о нём то, что тщательно скрывалось от других, но… А если не только он заметил? Иван осмотрелся, ловя доброжелательные и почти влюблённые взгляды, и немного успокоился: нет, вроде всё нормально. Но червячок сомнения уже поселился в мозгу, подтачивая его. Всё-таки чувство самосохранения не зря взвыло сиреной, когда Иван знакомился с молодым и перспективным коллегой, пришедшим в хирургическое отделение сразу после института. Едва увидев Доронина, Иван понял, что пришёл конец его спокойной жизни! О каком спокойствии можно говорить, когда перед глазами постоянно находится ожившая мечта, герой снов и фантазий, ходячий соблазн! Наверное, именно поэтому Иван и относился к Владимиру Николаевичу максимально строго и придирался по любому поводу — чтобы показать, что симпатий не испытывает, а движет им лишь желание вырастить хорошего специалиста. И до сих пор у него это отлично получалось: никто ничего не заподозрил, и главное, сам Доронин боялся его как огня — краснел, бледнел и заикался, стоило им столкнуться. — Иван Константинович! — раздалось за спиной, и Зайко мысленно взвыл. — Иван Константинович, подождите! У меня вопрос! — Слушаю вас, Винер Мухаммаджанович, — развернулся Иван. — Я по поводу жалобы, — выпалил Хусейнов. — Считаю, что Ольга Александровна придирается ко мне. Ничего такого я не сделал, пациентка первая начала скандалить. — Винер Мухаммаджанович, — вздохнул Иван, — сейчас не время и не место устраивать разбирательства. Вас ждут больные, а у меня вот, — он потряс перед воинственно настроенным коллегой историей болезни, — к операции надо готовиться. Так что давайте отложим этот разговор на потом. Иван развернулся, но не успел сделать и пары шагов, как услышал ехидно брошенное в спину: — А что, Доронин не справится? Неужели Ольга Александровна не доверяет своему любимчику? — Уважаемый Винер Мухаммаджанович, — остановился Зайко и через плечо посмотрел на Хусенова, — это не должно вас волновать, — обрубил он холодно. — Владимир Николаевич, в отличие от вас, сейчас занимается своими непосредственными обязанностями. А я, если вы не забыли, тоже хирург. — И не дожидаясь ответа, широким шагом пошёл дальше по коридору. Вот ещё одна причина, почему надо тщательно следить за собой. Хусейнов и его приятель Козлов. Наипервейшие сплетники, с ними всегда надо быть начеку! Сколько кровушки они из него выпили — один чёрт ведает. А сколько ещё выпьют… Вот, пожалуйста, очередная жалоба, с которой разбираться придётся ему, Ивану! С каким бы удовольствием он уволил обоих, но, к сожалению, это было не в его власти: Хусейнова в больницу привёл главврач, и он слышать ничего не хотел об его увольнении. А Козлов шёл прицепом, за своего приятеля уже Хусейнов стоял горой. Не любили эту парочку и коллеги, и пациенты, хотя кое-кто наивно считал Николая Михайловича неплохим человеком. Как-то Иван случайно услышал разговор Доронина и Вероники Михайловны. — Вот не понимаю я, как Николай Михайлович может дружить с Винером Мухаммаджановичем, они же разные такие. Козлов тихий, вежливый… — Ага, — согласилась Вероника Михайловна. — А в тихом омуте, как известно, черти водятся. Вы, Владимир Николаевич, подлости человеческой ещё не видели. Вот такие тихони, как правило, самые пакостные. В глаза улыбаются вежливо, а сами гадят! Доронин попытался возразить, а Иван был абсолютно согласен со словами медсестры. И это было ещё одной причиной, почему он не выпускал Доронина из поля своего зрения. Вспомнилась безобразная утренняя сцена, Иван поморщился, и вдруг в голову пришла мысль, из-за которой он не смог удержать смех: сейчас повторился разговор — почти слово в слово — совсем недавно происходивший в ординаторской, только теперь уже он сам встал на защиту Доронина. Так, посмеиваясь, и пошёл дальше, подмигнув дежурной медсестре. Та улыбнулась ему одобрительно, но выражение её лица моментально поменялось, когда она посмотрела Ивану за спину. Он понял, что Хусейнов следует за ним, и громко, чтобы тот точно услышал, шутливо приказал: — Работаем, все работаем! Молоденькие медсёстры, выскочившие из-за угла ему навстречу, хихикнули, посмотрев влюблённо. Он и им подмигнул — надо же поддерживать свой имидж прожжённого сердцееда. Да, Зайко считали тем ещё бабником. И всё говорило об этом: Иван охотно флиртовал, раздавал комплименты, всегда был учтив и галантен и даже в гневе не позволял себе грубого слова в адрес женщин. Да и внешность не подкачала: фигура — на зависть молодым, красив — это признавали все — лицом и обладает огромной харизмой, помогающей в любых ситуациях. Но поползновений в его сторону никто не предпринимал, хотя одиноких женщин вокруг было немало. Взять, к примеру, ту же Веронику Михайловну… Нет, это неудачный пример, хохотнул про себя Иван. Заподозрить медсестру в нежных чувствах к начмеду мог только человек ну с очень богатой фантазией. И, опять же, все знали о его отношении ко всяким шурам-мурам на рабочем месте. И Ивану это было на руку. Пусть и дальше считают, что там, за стенами больницы, Иван Константинович Зайко одно за другим разбивает женские сердца, только бы не узнали о его настоящих предпочтениях. Слишком хорошо он знал, что за этим последует. «К чёрту! Всё к чёрту! — осадил себя Иван, заходя в кабинет. — Сейчас — работа, а об остальном подумаю дома. Павел, даже если и догадался, не из тех, кто будет языком трепать!» Утро незаметно перешло в день, закрутили дела и заботы, и, несмотря на усталость, к вечеру настроение поднялось. Иван всё никак не мог отделаться от мысли, что не только Павел заметил его нездоровый интерес к Доронину, но, исподтишка наблюдая за коллегами, уверился, что всё напридумывал, наверняка и с Павлом тоже. Но на всякий случай теперь будет избегать Владимира Николаевича. Никакого больше контроля! Он уже собирался домой, но решил проверить свою вотчину. Тихонько насвистывая, прошёлся по отделениям, задавая дежурные вопросы. Всё было в порядке, и Иван уже мечтал о том моменте, когда, придя домой, сможет вытянуть уставшие ноги, но, проходя мимо перевязочной, услышал перепалку. А вот это уже непорядок! По голосам узнал Веронику Михайловну и Винера — чтоб его! — Мухаммаджановича. Иван открыл дверь и в первую секунду завис. Прямо перед ним стоял рассерженный Владимир Николаевич. Щёки его горели румянцем, но не тем смущённо-нежным, который привык видеть Зайко, а злым. Глаза метали молнии, руки были сжаты в кулаки, и было видно, что молодой хирург еле сдерживает себя. — А что здесь происходит? — спокойно спросил Иван, переводя взгляд с Владимира Николаевича на то ли спорящих, то ли ругающихся медсестру и второго хирурга. — Да вот, Винер Мухаммаджанович вдруг возомнил себя не пойми кем и решил, что он точно знает, кого следует лечить, а кто этого не достоин! — гневно заявила Вероника Михайловна. — Объяснитесь, — тихо, но властно обратился Иван к Хусейнову. — Да что тут объяснять! — воскликнул он. — Устроили тут, понимаешь ли, богадельню для всяких… — И запнулся. — Вы договаривайте, договаривайте! — потребовала Вероника Михайловна. — И скажу! — сверкнул в её сторону глазами Винер Мухаммаджанович и развернулся теперь к Ивану в поисках поддержки и одобрения. — Почему у нас некоторым, — выделил он голосом последнее слово, — оказываются привилегии? Почему я должен ехать к ним на дом, чтобы сделать перевязку?! Заметьте — своё рабочее время я уже отработал! Иван вопросительно посмотрел на Веронику Михайловну. — Приказ Ольги Александровны, — ничуть не стушевавшись, ответила она. — И в чём проблема? — опять обратился Зайко к Винеру. — Вот пусть он едет! — махнул тот рукой на Доронина. — Его дежурство ещё не кончилось, — строго ответил Иван. — А вам пять минут погоды не сделают. Устроили скандал на ровном месте, Винер Мухаммаджанович. Нехорошо, — покачал он головой. — Вот-вот, — поддержала начмеда Вероника Михайловна. — Меньше слов, побольше дела! — А вы вообще просто медсестра! — взвизгнул Хусейнов. Вероника уже собралась ему ответить, но Иван её опередил. Сохраняя спокойствие, он заметил: — Зря вы так, коллега. Медсёстры поглавнее нас с вами будут, — незаметно подмигнул он женщине. — Это ещё почему? — насторожился Хусейнов. — Вдруг заболеете, — скучающим тоном и пристально глядя в глаза Винеру Мухаммаджановичу продолжал Иван, — уколы надо будет поставить… — Он выдержал многозначительную паузу, давая Хусейнову возможность додумать самому, но тот его не порадовал сообразительностью. — Придётся обращаться… да вот хоть к Веронике Михайловне, — со вздохом пояснил он, — и только она будет знать, что находится в шприце. Хусейнов, поняв наконец, что поддержки не дождётся и, более того, что над ним издеваются, возмущённо запыхтел и, сдерживая рвущиеся ругательства, вышел из перевязочной, громко хлопнув дверью. — Истину говорите, — кивнула Вероника Михайловна с серьёзным выражением лица. — Сразу видно умного руководителя. Говорила-то она серьёзно, но в глазах плясали бесенята, и Иван очень сомневался, что последние её слова — комплимент ему. Выйдя из перевязочной вслед за Хусейновым, он поторопился к себе. Зная коллегу, ничуть не удивился бы, если бы тот ждал его где-нибудь за углом, чтобы продолжить высказывать претензии, а Ивану совсем не хотелось этого — двух стычек за день вполне хватило. Выйдя из дверей больницы, он осмотрелся — Винер мог поджидать его и на улице, — но вместо него увидел стоящего чуть в стороне Доронина. — Подышать вышли? — поинтересовался Зайко. — Не стойте долго, всё-таки прохладно ещё. Заболеете — кто работать будет? Владимир Николаевич не ответил, будто и не услышал, что обращаются к нему. Ивана это немного задело, и он сухо попрощался: — До свидания! — Иван Константинович, — Доронин вздрогнул и повернулся к нему, — а научите меня играть в шахматы. Пожалуйста! Иван ожидал чего угодно, но только не этого. И, видимо, от неожиданности — согласился, хоть и дал сам себе сегодня обещание держаться от Доронина подальше. И то ли с горечью, то ли с радостью подумал: «Шах и мат тебе, Иван Константинович!»