Закаты по венам

Будильник. Треклятый будильник! Мано сморщился и тыкнул на экран, чтобы выключить нервирующий звук. Рэм под боком уже завозился. Кажется, зевал и потирал глаза. Мано тяжело вздохнул и повернулся на спину. Рэм скосил на него взгляд и мягко улыбнулся. Раздражение от того, что надо вставать и плестись в школу сразу утихло. Боу улыбнулся в ответ. — Подъём, звёздочка, а то опоздаешь, — Рэм потрепал его по голове, точно нарочно путая пальцы в волосах, и встал. Мано вздохнул. — Ты знаешь, что тебе необязательно каждое утро вставать вместе со мной, если ты никуда не собираешься? — Мано нехотя сел, потирая глаз. — Я знаю, н ведь кого-то надо накормить, собрать, в школу отправить… — Рэм хмыкнул и направился на кухню. Боу тихо фыркнул, но улыбнулся. Иногда, вот в такие моменты, Майер походил на Генри с его вечной гиперопекой, но в данном случае Мано радовался лишней возможности побыть вместе с Рэмом. Умывшись, — он всегда ходил в ванную первым, в то время как Рэм готовил им завтрак, Мано поплёлся на кухню. Там его уже ждала еда, а ещё Рэм, Вилф и Руна. Боу улыбнулся и потрепал сонных собак по головам, пожелав доброго утра. Сейчас он поест и пойдёт в школу, а Рэм пойдёт гулять с собаками. Как обычно.

***

— Хорошего дня в школе, — Рэм облокотился о дверной проём, скрестив руки на груди, пока Мано обувался. Тот вскинул голову и кисловато улыбнулся, тихо угукнув. — Передавай привет Джимми. Джим так и не позвонил. Написал сообщение, что у него всё в порядке, но на этом всё. Однако даже так Рэм был в хорошем настроении весь день. Мано не признался, что это была его просьба, и молча радовался за Рэма. Может, Джим просто не мог собраться с силами и написать сам, а толчок друга ему помог. Они не узнают, но это и неважно. Мано снова угукнул. Обувшись, встал. Рэм с привычной ухмылкой смотрел на него. Мано, помявшись, поцеловал Майера в губы и выбежал из дома. Они жили вместе, спали в одной кровати, проводили всё свободное время вместе, но какие-то мелочи вроде таких мимолётных поцелуев всё ещё смущали Мано. Рэм на его смущение лишь улыбался.

***

— Привет! — Кэра заулыбалась и помахала Мано. Они с Джимом уже сидели в классе, потому что последнее время Мано опаздывал и говорил не ждать его у ворот, как раньше. Джим вскинул голову и тоже улыбнулся другу. Мано кивнул в знак приветствия, растянув уголки губ. Джим смягчился. Сейчас они вместе ходили на обеды, вместе ходили до остановки, даже разговаривали на какие-то отвлечённые темы, полностью игнорируя висящую проблему. Она никуда не исчезала и порой очень давила на атмосферу, но на неё всё равно не обращали никакого внимания. И Мано не знал, хорошо это или плохо. С одной стороны, время шло, и надо было бы что-то с этим делать, но он всё ещё не знал что. Возвращаться домой он не хотел, надо было возвращать Джима к Рэму, но и Джим возвращаться не хотел. Ещё с каждым днём всё больше нервировал Генри, который совсем ничего не писал и не звонил. Мано даже пару раз сам порывался написать, как сделал Джим, но вовремя останавливался. Почему это писать должен он, а не Генри? Ещё больше волновало поведение Генри по выходным. Пил ли он при Джиме? Как Джим к этому относился? Наверное, нормально, раз до сих пор не сбежал обратно к брату. Мано сел на своё место. Кэра легко толкнула его плечом. — Как дела? — Хорошо, — и он почти не врал. Всё действительно было хорошо, если продолжать игнорировать пару вещей. Таких, как например. — Ты делал домашку? — девчонка, Кэти, наклонилась над ним, ослепительно улыбаясь. И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Дашь списать, пожалуйста? В школе атмосфера кардинально изменилась. Фир внезапно перестала существовать для всего класса. Всего за день стала серой мышкой, которую никто не замечал. Разве что Кэра, которая то и дело посматривала на соседку. Даже пыталась поболтать пару раз, но получала в ответ на это лишь колкости и шипение, поэтому попытки прекратила (по крайней мере в школе. Что происходило в их доме — для Мано, вероятно, навсегда останется загадкой, разгадывать которую он как-то не спешил). А вот Мано, наоборот, резко стал полноправным членом класса. Стоило один раз дать отпор Фир, как его сразу зауважали. Периодически подходили поболтать или спрашивали ответы на какие-то вопросы. Мано не то, чтобы не нравилось это, просто он совсем к такому не привык. Поэтому обычно кроме холодных взглядов и поднятой брови одноклассники не получали ничего больше. — Не делал, — Мано смерил девчонку холодным взглядом. Та сразу сникла и даже растерялась. — Вот как? Что ж, ладно, извини… — и убежала к подружкам. Кэра обернулась на неё, уже рефлекторно цепляясь взглядом за Фир. — Вот ведь… Странная. — Ты про кого? — Мано уже потерял весь интерес к этой персоне. Кажется, начинал привыкать. — Кэти. Она что, втюрилась? — А ты? — Что? — Кэра повернулась к нему и врезалась в искорки в глазах напротив. Она в замешательстве хлопнула ресницами, но спас звонок на урок. Заправив за хо прядь рыжих волос, девушка уткнулась в тетрадь. Мано тихо хмыкнул. Кажется, он давно знал ответ.

***

— Идём обедать? — Джим улыбнулся, прижав к себе контейнер с едой. Мано покосился на него, а в животе что-то неприятно закрутило от вида собственного контейнера в руках друга. Джим поймал его взгляд и вздрогнул, тут же опустив руки. Вот такие ситуации и напрягали. — Идём, — Кэра хлопнула Мано по плечу и, подхватив Джима под руку, потянула его во двор школы. Мано мысленно поблагодарил её. Она всё ещё заслуживала знать, но, даже не зная, продолжала спасать их из этих неловких моментов. — Я… Сейчас вернусь. Нужно кое-куда, — Мано заломал пальцы. Кэра обернулась и, вскинув бровки, кивнула. — Давай быстрее только! Мано угукнул и поспешил в туалет. Важнее обеда сейчас был заказ. Вместе они с Рэмом всё же наскребли долг и вернули. Та банда сразу потеплела и сказала, что рада будет продолжать сотрудничество. Рэм нервно усмехнулся. С Мано они решили, что продолжать сотрудничество будут, но очень осторожно. И в целом работа шла неплохо: Рэм получал товар, а потом продавал его. Правда, в школе Мано пришлось взять роль Рэма на себя. И именно на её исполнение он сейчас спешил. Когда во дворе слишком много людей, как во время обеда, то место торговли переносилось в туалет. Мано зашёл в туалет и прикрыл за собой дверь. Тут на удивление было пусто. Но так только лучше. Между стеной и последней кабинкой было небольшое пространство, куда обычно моно было спрятаться от посторонних глаз. Мано оглянулся и юркнул туда. Заказчик подошёл через минуту, за которую Мано успел раз десять перенервничать. Это был не первый его заказ, но именно этот заказчик приходил впервые. И хотя Рэм подробно ему всё рассказал, Мано всё равно волновался, будто делал что-то противозаконное. Ах да, точно… Парень, явно из выпускного класса, зашёл к нему. Мано невольно отшагнул назад. Всё же узкое пространство, скрытое от посторонних глаз… — Эм? — парень осмотрел его, тоже явно нервничая. — Давай быстрее. — А, д-да, сейчас, — Мано тащил из кармана пакетик и протянул парню. Тот дрожащей рукой выхватил его и сжал в кулак. Другой рукой протянул Мано деньги. Боу кивнул и принялся сразу же пересчитывать выручку. — Там всё верно, — буркнул парень. Мано поднял на него вопросительный взгляд. — Иди уже. Парня как ветром сдуло. С деньгами правда оказалось всё верно. Мано выдохнул и спрятал деньги в карман. Может ли Рэм им гордиться? Или нечем гордиться, если делаешь из своего парня наркодиллера? Своего парня… Мано невольно улыбнулся и побежал к друзьям. Парень, спрятавшись за деревом, проследил за Мано и достал телефон, быстро набрав номер. Раздались глухие гудки.

***

Этот день шёл, как любой другой день в его новой жизни. Они сидели на уроке, слушали невероятно скучные лекции. Мано и Кэра играли в крестики-нолики на полях тетрадки. Мано, даже если постараться, не вспомнил бы даже тему урока. Когда дверь в класс распахнулась, дети подняли головы. Полицейский их впечатлил мало — бывало, что они проходили с поучительными лекциями и рассказывали, что наркотики, алкоголь, курение — плохо, рассказывали про правила дорожного движения и всё в этом духе. Поэтому такой гость не был удивительным. Мано даже захотел зевнуть, потому что иначе он бы смеялся: начни полицейский говорить им о вреде наркотиков, Мано бы не сдержался. Нет, это, безусловно, ужасно. Сам Мано никогда бы не стал, Рэм никогда бы не стал, но ои всё ещё их продавали. И затирать юному наркодиллеру, что наркотики — плохо, это казалось смешным. Несмешно стало, когда Мано назвали по имени и подозвали к себе. Сердце заранее решило ухнуть в пятки — зачем бы его ни звали, это не было хорошо. первая мысль — Рэм. Что-то случилось с ним. Вторая — Генри. мано был всё ещё его подопечным, значит единственной «роднёй». Обменявшись испуганными взглядами с не менее испуганной Кэрой, Мано посмотрел на Джима. Тот снова был белее мела, как в день, когда к Рэму пришла та банда. Мано снова позвали. Ничего не понимающий Боу подошёл. Случись что с Генри, это была бы не полиция. К тому же, ему бы позвонили, а не притащились лично в школу. Случись что с Рэмом — за ним бы не пришли. Рэм даже при пытках не выдал бы Мано, до последнего оправдывал бы его в его чистоте. Значит, с ними ничего такого не произошло. Лёгкие сомнения уже начинали терзать его, но сильно за себя он не волновался. Наркоты при нём не было, а значит ловить его не на чем, пока его не сдаст покупатель. Так он думал до того, как ему на руки нацепили наручники и толкнули в сторону выхода. Мао хлопнул глазами. Наручники он никак не ожидал, ровно как и толчок в спину. Он даже не успел оглянуться на класс. Его уже подхватили под руку и повели через школу к полицейской машине. Благо, что шли уроки и в школе народа почти не было. Впрочем, на них было плевать. Волновали лишь застывшие в ужасе лица друзей в момент, когда его уводили. И Рэм, который ждал дома.

***

— Вот, попей… — Кэра протянула ему стакан воды. Джим благодарно закивал и сделал два больших глотка, пытаясь пробить застрявший в горле ком. Что это было только что? Учитель просто продолжил вести урок, хотя никто в классе уже не слушал. Все обсуждали только что произошедшее. И Джим чувствовал всю ответственность на себе. Жуткие догадки скерблись в голове. Поймать Мано могли только из-за одного человека — его брата. За что именно он тоже не знал, но Рэм явно был причастен, в этом он был уверен. А вот что делать — не имел ни малейшего понятия. И Мано выглядел напуганным. Джимми очень волновался за друга. И чувствовал вину за то, что был косвенно причастен. Он не смог удержать друга в стороне от Рэма, не смог уберечь. Бросил его, сбежавшего к Рэму, занявшего, вероятно, его комнату. Плевать на комнату, плевать на побег. Мано увели в наручниках у него на глазах, а он сидит тут, пьёт воду и ничего не может сделать. Что, если Рэм уже тоже…? Он не выдержал и вышел в туалет. Только чтобы умыться холодной водой, сделать глубокий вдох, долгий выдох и позвонить брату. Рэм трубку взял сразу же (он всегда отвечал так быстро, будто сидел в телефоне каждую свободную минуту). — Джимми? Спокойный и размеренный голос. Рэм в порядке. Или делает вид? Джимми не видел его сколько? Несколько недель? Рэм не появляется в школе, не звонит и не пишет сам. Последнее их общение было в короткой переписке по его инициативе. Ладно, по инициативе Мано. Но на этом всё. Правда ли Рэм в порядке? Или он просто делает такой тон, чтобы брат не волновался? Он хоть капельку обрадовался тому, что Джимми позвонил сам? Голос не звучал сильно удивлённым. Или Джим этого не видел, как всегда, если верить словам Мано? Мано… — Мано забрали, — Джим выдохнул в трубку и закрыл лицо свободной рукой. Повисла небольшая пауза. Возможно, пара секунд. Джим посчитал как вечность. — Что? — голос Рэма кажется сорвался. — Куда забрали? — на том конце заиграла тревога. Будто Рэму было не всё равно. Настолько, что он резко сбросил маску спокойствия. Будь он сейчас на месте Мано, Рэм бы так же заволновался? Догадался ли Рэм сразу или правда не понял? — В полицию. Я не знаю, просто пришёл какой-то коп, нацепил на него наручники и увёл. Рэм, сделай что-нибудь… Это из-за тебя, да? Вытащи его! Он же ни в чём не виноват, я знаю, это всё ты… Рэм, пожалуйста… — Джим всхлипнул. — Джимми, тише… Я что-нибудь сделаю. Рэм отбил звонок, оставляя Джима тихо всхлипывать в школьном туалете. Наверное, это было невероятно глупо. Если Рэм виноват, то его же просто посадят, может, даже вместе с Мано. Получается, Джим только что подставил своего брата? Чёрт. Зачем он позвонил? Зачем Рэму? Взгляд упал на номер Генри. Джим заблокировал телефон и сполз по стене туалета, закрыв лицо уже двумя руками.

***

Рэм бросил телефон в стену и схватился за голову. Этого не должно было произойти. Чего бы ни произошло с Мано, Джим был прав. Это только его вина. И сейчас он был беспомощным и бесполезным. Закрыв лицо руками, Рэм сполз по стене в гостиной, копируя младшего брата и даже не подозревая об этом. Собаки взволнованно склоняли головы на бок и медленно виляли хвостами, держась на небольшом расстоянии. И Рэм не знал, хотел бы он обнять собак или прогнать их, чтобы не видеть. Во всём только его вина. Полиция — не худшее, что с его звёздочкой могло случиться. Он мог попасть в руки той банды, которая уже видела его и избивала Рэма. Его могли ранить, могли убить. Но и полиция не была лучшим вариантом — с бандой Рэм мог разобраться. Сейчас же он был абсолютно беспомощным. И никто не мог прийти и заступиться за Мано. Кроме… Рэм стукнулся затылком о стену, потому ещё раз. Идти к Генри — или как его там — означало проиграть. Проиграть в той осязаемой борьбе, которую вели только они вдвоём, даже не разговаривая друг с другом. В борьбе за Мано. И не то чтобы Рэм пытался побеждать. Он вообще не сильно хотел враждовать с единственным почти родителем Мано. он знал, каково это — быть брошенным на своё попечение (ещё и с младшим братом в придачу, о которым надо заботиться). И пока у Мано был Генри, это было хоть что-то, Рэм не хотел этого отнимать. Но прийти сейчас к Генри и молить о помощи означало самому подтвердить то, о чём Генри и так думал. То, о чём все говорили. И сейчас Рэм даже не мог отрицать того, что все они оказались правы. Это его и только его вина. Да, он предупреждал Мао держаться от него подальше, да, он пытался его оттолкнуть. Он знал, что однажды может случиться нечто подобное. Он не знал, что это случиться так. Нельзя было вестись на эти дождевые глаза, не надо было раскрываться перед ним. К чему это всё привело? Мано стал таким же. И это было последним, чего Рэм хотел бы для него. Это было тем, от чего Рэм хотел уберечь брата, но не смог уберечь от этого не менее важного для него человека. Он не мог себя оправдывать чем-то по типу «А что я мог сделать? Как я мог ему отказать?», он знал, что мог. Он мог сказать нет, он мог не позволить, не допустить, не упустить того момента, когда Мано стал таким же. Рэм никогда не гордился тем, кем был. Он никогда е гордился тем, что делал. Но он не видел другого выбора, а ещё, что важнее, на себя ему было плевать. Иногда он думал, что пообещай ему кто прекрасное будущее его брата без любых нужд за смерть любого человека, он бы пошёл, не задумываясь. Он бы убил ради Джимми. Теперь бы убил и ради Мано, но задумавшись, стоит ли это того. Мано бы переживал и жутко злился. Но если на кону стояло его будущее, его жизнь, его счастье… Рэм снова стукнулся затылком о стену, пытаясь привести себя в чувства. Пока он придавался разным мыслям, Мано сидел в участке в какой-нибудь камере с какими-т отвратительными бомжами и ждал его, именно его. Рэм знал, что ждали его. Но он всё ещё ничего не мог поделать. Поэтому, схватив куртку, кошелёк и ключи, побежал к остановке. Дорогу под звёздами он ещё помнил.

***

Наверное, вспотевшего и растрёпанного Рэма, переводящего дыхание прямо перед его домом, было последним, что ожидал увидеть Генри, открыв дверь. Оказалось чудом, что он был дома — об этом Рэм не думал, пока бежал. А бежал он быстро и почти без остановок. Посчитал, что на автобусе будет слишком долго, чего он позволить себе не мог. Стоило представить Мано в камере, наверное жутко переживающего, а ещё хуже — устроившего сцену, так силы снова восполнялись. Только сейчас, стоя перед явно удивлённым Генри, он чувствовал, как дрожали мышцы от напряжения. Пробежать почти полгорода, стараясь срезать по возможности путь, почти без остановок — тот ещё подвиг. Спасибо хоть какой-то физической подготовке, которую он имел. — Что ты тут делаешь? — Генри спросил строгим голосом, который никак не вязался с выражением его лица. Слегка отдышавшись, Рэм выпрямился. Это был второй раз, когда они с Генри встречались лицом к лицу. В тот раз опекун Мано был незваным гостем в его доме с наинеприятнейшими новостями, потому Рэм не мог по достоинству рассмотреть его. Сейчас именно Рэм был незваным гостем с плохими новостями, а ещё время поджимало, но он всё же окинул Генри беглым оценивающим взглядом. Он не был старым, наоборот, очень молодым. На вид ему было меньше 30. Светлые волосы, большие брови, гладко выбритое лицо — он был нисколько не похож на Мано, разве что голубыми глазами. Удивление сползло с его лица, сменяясь недовольством и строгостью, а ещё какой-то настороженностью. И вряд ли Генри боялся его. Рэм знал, что он уже приготовился получить ту новость, которую Рэм собирался бросить ему в лицо. — Мано в полиции. Я не знаю, что произошло, но Вам… Он не успел договорить. Генри остановил его взмахом руки. — Мы едем в участок. А по дороге ты расскажешь мне, что произошло, потому что мы оба понимаем, что ты знаешь. Рэм укусил щеку изнутри. Сука.

***

Это была тяжелая поездка. Сказать, что Рэму было некомфортно — ничего не сказать. Он вжался в сиденье и смотрел в окно, зачем-то думая, ездил ли Мано на этом месте в такой же позе? Отворачивался ли он от Генри, смотрел бы в окно? Или он ездил на заднем сиденье, пытаясь слиться с полумраком из-за затонированных окон? За окном было пасмурно, но не настолько, чтобы пошёл ливень. Просто серый пух на лазурном небе. Как глаза Мано. Но это касалось только неба. Безличные люди снова туда-сюда, куда-то спеша. Рэм тоже спешил в этой машине, как и другие люди, сидя в своих машинах. Типичные пасмурные будни. Люди, как муравьи, бегали, опасаясь дождя. Рэм дождя не боялся. Он тоже напоминал о Мано. наверное, любой пейзаж ему напоминал о Мано. Рэм тихо усмехнулся и сильнее отвернулся к окну. Генри молчал. Хмурясь, сжимал руль и смотрел прямо на дорогу, не отвлекаясь на Рэма. Майер не мог не бросать косых взглядов через зеркало на Генри. он всё ждал чего-то. Чего? Что его будут отчитывать, как первоклашку, не сделавшую уроки? Рэм знал, что виновен, но выслушивать лекции от Генри ему не хотелось. Он и сам неплохо справлялся, ругаясь на себя. Наверное, сейчас он понимал Мано. Генри заговорил на середине пути. — Долго ты будешь молчать? Рэм напрягся и скосил взгляд на Генри. тот выглядел так же, как и минуту назад. Строго смотрел на дорогу, сжимая руль и даже не глядя на Рэма. Майер снова отвернулся к окну. Неприятно. Даже директора он слушал, едва не закатывая глаза, тем более если учесть, что был невиновен. С Генри было иначе, и он не знал, почему: потому что действительно провинился или потому что это был опекун Мано. — Ну? — Я правда не знаю, за что его поймали. — Но догадываешься. Снова повисло молчание. Ответ, ясный обоим, остался неозвученным. Рэм знал, признайся он сейчас — всё будет кончено. Генри не подпустит Мано к нему даже на пушечный выстрел. Впрочем, Генри в любом случае так сделает, верно? Они оба знали, что Рэм причастен. Знали о его репутации. Знали о его влиянии на Мано (даже если Генри не видел своего подопечного несколько недель, Рэм всё ещё влиял на Мано раньше). Генри опередил любой его ответ: — Ты понимаешь, что тебе не стоит присутствовать в жизни моего сына после этого? Рэм закрыл глаза. Слышать такое было… больно. Даже если он знал ответ уже давно. — Да. — Он любит тебя, — утверждение. Глубокий вдох. — Да. — Ты? — коротко и ясно. Рэм открыл глаза и тоже посмотрел на дорогу. Всё выглядело таким неправильным. — Да. Тучи, весь день гоняющие за собой что-то нехорошее, только сгущались. Люди не зря боялись дождя и суетились. За окном становилось всё темнее. Не только за окном. — Тогда, — Генри продолжил после небольшой паузы, — полагаю, ты понимаешь, что для него лучше. — Рэм не ответил. — Ему будет лучше… — Без меня, да, я понял, — Рэму захотелось ударить Генри. Он начинал жутко капать на нервы. Рэм всё знал, всё понимал и не нуждался в том, чтобы ему озвучивали все его мысли. Генри промычал и замолчал. За окном пошёл дождь. Когда машина остановилась около участка, но двери не открылись. Рэм покосился на Генри. тот сидел в той же позе, всё смотрел вперёд. Только Майер открыл рот, чтобы спросить, Генри его опередил. — Сейчас мы выйдем из машины. Я зайду в участок и разберусь с ребёнком. Когда мы выйдем из участка, тебя тут уже не будет. Ты понял? Исчезни. Рэм встретился взглядом с Генри. Тот был похож маму-птицу, готовую насмерть защищать своего птенца от угрозы. Рэм был угрозой. Он это понимал. Как и то, что Генри готов насмерть защищать Мано. Оставалось только проглотить это, выйти из машины и пойти обратно, не оборачиваясь.

***

Генри ему ничего не сказал. Мано видел лишь как тот о чём-то разговаривает с полицейскими. О чём — он не слышал. Но после этого его сразу выпустили, недовольно осмотрев. От этого взгляда Мано захотелось плюнуть в эту широкую рожу, но он сдержался. Генри ничего не говорил и когда они вышли из участка. Осмотрел улицу, где шёл проливной дождь, и просто сел в машину. Мано ничего не оставалось, кроме как сесть тоже. На заднее сиденье. Генри молчал, пока они ехали. Смотрел прямо перед собой, сжимая руль. Мано искоса посматривал на него через зеркало заднего вида. О чём он думал? Сказали ли ему, за что Мано сюда посадили? Его отпустили потому, что улик е было (как, толком, и свидетелей), или потому что Генри заплатил? Мано не видел денег. Интересно, а Рэм уже знает? Хотя, откуда? Разве что кто-то из одноклассников Мано позвонил и всё рассказал, но это было чем-то из области фантастики. Позвонить мог только Джим, но… Мано посмотрел в окно. Если до этого он вместе с Рэмом ждал звонка Джима, то сейчас просто надеялся, что младшему Майеру снова не хватит силёнок набрать номер брата. Лучше пусть Рэм не знает. Мано снова скосил взгляд на Генри. точно, они ведь столько не виделись. И даже не разговаривали ни разу. Он поэтому молчит? Играет в молчанку или в обиженку? Мано так тоже умеет, дайте только понять правила игры. Или всё же знает, за что он забрал Мано из участка? Впрочем, неважно. Улик нет. И его уже отпустили. Кто позвонил Генри? Из участка? Мано не видел. Джим? Скорее всего. Да, пожалуй, так и было. Молчание Генри стало напрягать, когда они почти доехали до дома. Но Мано так же упорно ничего не говорил, только хмурился. В голове начинали строиться догадки, как дальше. Вещи его остались в школе, но это ничего, Джим заберёт их и принесёт сюда. Но вот себя сюда приносить Мано не собирался. Хотелось к Рэму, к собакам, а не в этот резко ставший чужим дом. Тут всё всегда давило: стены, рисунки, окно. С Рэмом и собаками было уютнее и спокойнее. Какой, кстати, сегодня день недели…? Машина остановилась, Генри вышел. Мано неуверенно вышел тоже. Стало холодно то ли от липшей к коже промокшей формы, то ли от нехорошего предчувствия. Не мог же он сейчас сказать: «Ну, спасибо, что вытащил, я пойду», и просто уйти? Он мог сбежать, как обычно. Но что-то ему подсказывало, что не в этот раз. Генри двинулся к крыльцу, Мано за ним. Генри зашёл, разулся, снял куртку и прошёл на кухню, всё так же молча. Мано замялся на пороге. Лишняя пара ботинок. Джим дома. Боу выдохнул и разулся. Это будет ужасно. Не успел он зайти на кухню, как Джим бросился на него с объятиями. Мано хлопнул глазами, от растерянности не зная, куда деть руки. — Мано! — Джимми всхлипнул ему в шею. — Я так испугался! Мано неуверенно обнял друга в ответ и покосился на Генри. Тот ставил чайник греться. — Я… — Переоденься, — Генри, не смотря на него, прошёл мимо. — Заболеешь. — И скрылся в своей комнате. Мано проследил за ним взглядом и нахмурился. Первые слова за всё время молчание — такие? Это казалось сложнее и непонятнее обычного, что нервировало. Обычно Генри был спокойным и давящим. Был строгим, но никогда кричал в ответ. Чаще всего смотрел снисходительно, иногда — с усталостью, ещё реже — с какой-то нежностью. Но никогда не смотрел так, как сейчас. С отрешённостью. Будто сдался. Мао сглотнул. — Ты как? Ты в порядке? Прости, я…. — Мано перевёл взгляд на друга, вспомнив, что тот всё ещё вис на нём. С этим Генри Мано даже забыл про Джима. — …не знал, что… Первое, что прошло в голову… Поэтому я… Мано моргнул и отодвинул от себя Джима, пытаясь вникнуть в происходящее. Тот плакал и вытирал слёзы рукавами растянутого свитера. Из-за всхлипов слова обрывались, так что Мано не мог уловить даже общей сути. Кроме того, что Джим что-то успел натворить. — Стой. Успокойся и скажи нормально. — Сейчас только с ним не хватало разбираться. — Я позвонил ему… Не знаю, как Генри… Я не звонил… И Рэм… Я не знаю… Прости… — Ты сделал что? — сердце внутри сжалось. Джим зажмурился. Но это было необязательно: Мано не собирался ничего делать другу. Наоборот, тот преодолел себя и позвонил брату, вау. Вот только этот брат, почему-то не приехал. Или приехал, но встретился кое с кем и уехал обратно. Мано начинал злиться. — Генри! — о влетел в комнату опекуна. Тот устало поднял на него голову. — Что ты ему сказал?! — О чём ты? — Ты знаешь! — Мано сжал кулаки. — Когда ты перестанешь лезть в мою жизнь?! Это тебя не касается! — Так. — Генри потёр переносицу. — Послушай. Хватит этого. Хочешь ты того или нет, но я твой родитель, а ты мой ребёнок. И если бы я сейчас не приехал, ты бы мог сесть в тюрьму, ты это хоть понимаешь? Тебя забрали за подозрение в продажи наркотиков. — Мано дрогнул. Он знал. — Я не хочу знать, правда это или нет. Очень надеюсь, что нет. Ещё больше надеюсь, что ты только продавал их. — Я не…! — Я не договорил. — Мано опять дрогнул. Генри ещё никогда не был таким холодным. — Я в курсе, что такое любовь и все дела. Но тебе только 17. Мне в два раза больше. Поверь мне, я не раз любил и знаю, что это такое. Можешь меня ненавидеть, не любить, что угодно. Но я не позволю тебе загубить свою жизнь. Ты меня понял? — Мано не ответил. Генри смотрел на него прожигающим взглядом. — Он тебя любит, я знаю. Но если ты считаешь, что тебе рядом с ним безопасно — ты глупый ребёнок. Пока он не прекратит делать то, что делает — я тебя к нему не подпущу. И вообще, хватит с меня. Ты не появлялся дома несколько недель, не звонил и не писал. Так что теперь посидишь здесь до конца месяца. Свободен. Мано хлопнул глазами. Хотелось ответить. Подраться, сбежать, закричать. Что угодно. Но Генри отвернулся, ясно давая понять, что разговор окончен. Мано поджал дрожащие губы и убежал в комнату, хлопнув дверью. Генри тяжело вздохнул и потёр лицо. Джимми, всхлипнув, заглянул к нему. Генри улыбнулся одной стороной губ и протянул мальчику руку. Тот осторожно подошёл и сел на край кровати. Генри приобнял его, успокаивая.

***

Мано злился. Из-за матраца на полу около своей кровати. Из-за игнорирующего его Генри. Из-за прячущего глаза Джима. Из-за Рэма, который не писал, не звонил и даже не отвечал. Мано за последние пару дней написал ему наверное сотню сообщений и позвонил столько же раз. Но тот даже не читал. Его не трогали. Джим спал с Генри, поэтому почти не появлялся в комнате Мано. разве что матрац, который не убрали, напоминал о соседе. Есть его не звали, но точно оставляли его порции в холодильнике или на столе. Мано видел, когда выходил из своего укрытия. Тогда Джим был в школе, а Генри на работе. Дверь всегда была заперта. Ключи у него отобрали. Мано демонстративно не ел. Хотя, если честно, и кусок в горло не лез. Он сидел, заперевшись, в своей комнате. Одним вечером со стены пропали все листы. Больше не было дыры, больше не было ничего. Только фотография их семьи, поверх которой он повесил фотографию мамы, после чего долго плакал. Мама бы его поняла, она бы его поддержала, она бы помогла. Он так скучал. Порванные куски листов с пола никто не спешил убирать. По вечерам он включал только лава-лампу. Смотрел в окно, захлёбываясь в мыслях. Рядом с фотографией мамы теперь весел портрет Рэма. По нему он тоже скучал. И злился. Он разрывался между желанием обнять и желанием врезать. После этого хотелось только плакать. Но Мано поджимал губы, жмурился, сжимал кулаки. Больше ни одной слезы не вытечет из его глаз. Хватит. Он снова начал рисовать. Вот только все рисунки становились похожи на свою предшественницу-дыру. В конечном итоге. Он даже повторил работы Моне. Любимые картины Рэма. Мано пишет Моне, как иронично. Потом повторил Мане, его завтрак на траве. Все это в итоге оказалось в куче остальных разорванных листов под слоем чёрной краски.

***

Этим днём Джим был в школе. Генри точно был дома, Мано слышал. Это всё, что он мог — лежать и слушать. Живот уже сводило от голода. Силы давно ушли на злость и рисование. Единственным занятием оставалось смотреть на дождь за окном. Он последнее время часто шёл. Но хотелось поскорее зиму. Снег… Праздники… Когда Генри постучался, Мано даже не дрогнул. Дверь он перестал запирать ещё пару дней назад. Всё равно к нему никто не входил. Генри тихо заглянул к нему. Мано к нему не повернулся. Тогда Генри пробрался через куски бумаги на полу, поставил тарелку с едой на тумбочку и сел на край кровати. Матрац Мано успел оттащить к стене, чтобы не мешался. Генри молчал и не трогал. Просто сидел на краю кровати и смотрел на свои руки, слегка хмуря брови. Подбирал слова. Мано скосил на него взгляд. Не стал торопить. За то время, что он просидел в своей комнате, он много думал ещё и о Генри. А так как Рэм не выходил из головы, Мано проводил параллели. Рэм любил Джима и заботился о нём. Джим брата не любил и не видел его заботы. Генри тоже Мано, вроде, любил и заботился, даже слишком. Ман Генри не любил. Зато Мано любил Рэма, а Джим любил Генри. Быть может, это значит, что… Первой причиной, по которой Мано не любил Генри, всегда был алкоголь. Мано ненавидел это, ненавидел Генри за это. Но последнее время… Джим ни разу не сказал об этом. Мано ни разу не видел этого. Значит ли, что Генри бросил? Мано был уверен, что произойдёт наоборот. Второй причиной было то, что Мано считал, что Генри никогда не сможет заменить ему маму. Он злился, что Генри возомнил себя родителем и выделывается, будто это правда. Мано никогда не считал его родителем, никогда не смотрел на ситуацию под этим углом. Но теперь он снова проводил параллели. Рэм для Джима тоже ни азу не родитель, но он делает не меньше, чем Генри для Мано. Да и… Генри никогда и не претендовал на место его матери или отца. Он просто был его опекуном. А ещё у Мано никого не осталось. У него не было родителей, а единственный человек, который его любил, его бросил. Теперь был только Генри. Так почему бы… Не дать ему шанс? — Мано… — Мано повернул голову. Это было впервые, когда Генри назвал его так. — Поешь, пожалуйста. Я… — Я скучаю по маме. Генри дрогнул и посмотрел ему в глаза. Мано грустно улыбался. Из уголка глаза всё же сбежала слеза. — Я тоже, малыш… Тоже скучаю по ней. Мано медленно сел, держась за живот. Тот будто прилип к позвоночнику. Скулы особенно сильно заострились на бледном лице. — Никогда не пей больше. Пообещай. — Обещаю… — Генри казался сбитым с толку и растерянным. — Обещаешь… Мано всхлипнул и посмотрел Генри в глаза. Тот кивнул. — Я хочу есть. И кофе. Генри снова кивнул, поджимая губы. — Обними меня. Тёплые руки притянули к себе ослабшее тело. Мано уткнулся лицом в изгиб шеи Генри. Он впервые плакал в родительских объятиях.